Бібліотека Страуса - Лев Николаевич Толстой - Воскресение

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 45

- Так что, как только получится бумага, вы можете выйти и поселиться, где хотите. Мы обдумаем...

Она поспешно перебила его:

- Что мне обдумывать? Где Владимир Иванович будет, туда и я с ним.

Несмотря на все свое волнение, она, подняв глаза на Нехлюдова, проговорила это быстро, отчетливо, как будто вперед приготовив все то, что она скажет.

- Вот как! - сказал Нехлюдов.

- Что ж, Дмитрий Иванович, коли он хочет, чтобы я с ним жила, - она испуганно остановилась и поправилась, - чтоб я при нем была. Мне чего же лучше? Я это за счастье должна считать. Что же мне?..

"Одно из двух, или она полюбила Симонсона и совсем не желала той жертвы, которую я воображал, что приношу ей, или она продолжает любить меня и для моего же блага отказывается от меня и навсегда сжигает свои корабли, соединяя свою судьбу с Симонсоном", - подумал Нехлюдов, и ему стало стыдно. Он почувствовал, что краснеет.

- Если вы любите его... - сказал он.

- Что любить, не любить? Я уж это оставила, и Владимир Иванович ведь совсем особенный.

- Да, разумеется, - начал Нехлюдов. - Он прекрасный человек, и я думаю...

Она опять перебила его, как бы боясь, что он скажет лишнее или что она не скажет всего.

- Нет, вы меня, Дмитрий Иванович, простите, если я не то делаю, что вы хотите, - сказала она, глядя ему в глаза своим косым таинственным взглядом. - Да, видно, уж так выходит. И вам жить надо.

Она сказала ему то самое, что он только что говорил себе, но теперь уже он этого не думал, а думал и чувствовал совсем другое. Ему не только было стыдно, но было жалко всего того, что он терял с нею.

- Я не ожидал этого, - сказал он.

- Что же вам тут жить и мучаться. Довольно вы помучались, - сказала она и странно улыбнулась.

- Я не мучался, а мне хорошо было, и я желал бы еще служить вам, если бы мог.

- Нам, - она сказала: "Нам" - и взглянула на Нехлюдова, - ничего не нужно. Вы уж и так сколько для меня сделали. Если бы не вы... - Она хотела что-то сказать, и голос ее задрожал.

- Меня-то уж вам нельзя благодарить, - сказал Нехлюдов.

- Что считаться? Наши счеты бог сведет, - проговорила она, и черные глаза ее заблестели от вступивших в них слез.

- Какая вы хорошая женщина! - сказал он.

- Я-то хорошая? - сказала она сквозь слезы, и жалостная улыбка осветила ее лицо.

- Are you ready? {Вы готовы? (англ., перевод Л Н. Толстого).} - спросил между тем англичанин.

- Directly {Сейчас (англ., перевод Л. Н. Толстого).}, - ответил Нехлюдов и спросил ее о Крыльцове.

Она оправилась от волнения и спокойно рассказала, что знала: Крыльцов очень ослабел дорогой, и его тотчас же поместили в больницу. Марья Павловна очень беспокоилась, просилась в больницу в няньки, но ее не пускали.

- Так мне идти? - сказала она, заметив, что англичанин дожидается.

- Я не прощаюсь, я еще увижусь с вами, - сказал Нехлюдов.

- Простите, - сказала она чуть слышно. Глаза их встретились, и в странном косом взгляде и жалостной улыбке, с которой она сказала это не "прощайте", а "простите", Нехлюдов понял, что из двух предположений о причине ее решения верным было второе: она любила его и думала, что, связав себя с ним, она испортит его жизнь, а уходя с Симонсоном, освобождала его и теперь радовалась тому, что исполнила то, что хотела, и вместе с тем страдала, расставаясь с ним.

Она пожала его руку, быстро повернулась и вышла.

Нехлюдов оглянулся на англичанина, готовый идти с ним, но англичанин что-то записывал в свою записную книжку. Нехлюдов, не отрывая его, сел на деревянный диванчик, стоявший у стены, и вдруг почувствовал страшную усталость. Он устал не от бессонной ночи, не от путешествия, не от волнения, а он чувствовал, что страшно устал от всей жизни. Он прислонился к спинке дивана, на котором сидел, закрыл глаза и мгновенно заснул тяжелым, мертвым сном.

- Что же, угодно теперь пройти по камерам? - спросил смотритель.

Нехлюдов очнулся и удивился тому, где он. Англичанин кончил свои записи и желал осмотреть камеры. Нехлюдов, усталый и безучастный, пошел за ним.

XXVI

Пройдя сени и до тошноты вонючий коридор, в котором, к удивлению своему, они застали двух прямо на пол мочащихся арестантов, смотритель, англичанин и Нехлюдов, провожаемые надзирателями, вошли в первую камеру каторжных. В камере, с нарами в середине, все арестанты уже лежали. Их было человек семьдесят. Они лежали голова с головой и бок с боком. При входе посетителей все, гремя цепями, вскочили и стали у нар, блестя своими свежебритыми полуголовами. Остались лежать двое. Один был молодой человек, красный, очевидно, в жару, другой - старик, не переставая охавший.

Англичанин спросил, давно ли заболел молодой арестант. Смотритель сказал, что с утра, старик же уже давно хворал животом, но поместить его было некуда, так как лазарет давно переполнен. Англичанин неодобрительно покачал головой и сказал, что он желал бы сказать этим людям несколько слов, И попросил Нехлюдова перевести то, что будет говорить. Оказалось, что англичанин, кроме одной цели своего путешествия - описания ссылки и мест заключения в Сибири, имел еще другую цель - проповедование спасения верою и искуплением.

- Скажите им, что Христос жалел их и любил, - сказал он, - и умер за них. Если они будут верить в это, они спасутся. - Пока он говорил, все арестанты молча стояли перед нарами, вытянув руки по швам. - В этой книге, скажите им, - закончил он, - все это сказано. Есть умеющие читать?

Оказалось, что грамотных было больше двадцати человек. Англичанин вынул из ручного мешка несколько переплетенных Новых заветов, и мускулистые руки с крепкими черными ногтями из-за посконных рукавов потянулись к нему, отталкивая друг друга. Он роздал в этой камере два Евангелия и пошел в следующую.

В следующей камере было то же самое. Такая же была духота, вонь; точно так же впереди, между окнами, висел образ, а налево от двери стояла парашка, и так же все тесно лежали бок с боком, и так же все вскочили и вытянулись, и точно так же не встало три человека. Два поднялись и сели, а один продолжал лежать и даже не посмотрел на вошедших; это были больные. Англичанин точно так же сказал ту же речь и так же дал два Евангелия.

В третьей камере слышались крики и возня. Смотритель застучал и закричал: "Смирно!" Когда дверь отворили, опять все вытянулись у нар, кроме нескольких больных и двоих дерущихся, которые с изуродованными злобой лицами вцепились друг в друга, один за волосы, другой за бороду. Они только тогда пустили друг друга, когда надзиратель подбежал к ним. У одного был в кровь разбит нос, и текли сопли, слюни и кровь, которые он утирал рукавом кафтана; другой обирал вырванные из бороды волосы.

- Староста! - строго крикнул смотритель.

Выступил красивый, сильный человек.

- Никак-с невозможно унять, ваше высокоблагородие, - сказал староста, весело улыбаясь глазами.

- Вот я уйму, - сказал, хмурясь, смотритель.

- What did they fight for? {За что они дрались? (англ., перевод Л. Н. Толстого.)} - спросил англичанин.

Нехлюдов спросил у старосты, за что была драка.

- За подвертку, вклепался в чужие, - сказал староста, продолжая улыбаться. - Этот толкнул, тот сдачи дал.

Нехлюдов сказал англичанину.

- Я бы желал сказать им несколько слов, - сказал англичанин, обращаясь к смотрителю.

Нехлюдов перевел. Смотритель сказал: "Можете". Тогда англичанин достал свое Евангелие в кожаном переплете.

- Пожалуйста, переведите это, - сказал он Неклюдову. - Вы поссорились и подрались, а Христос, который умер за нас, дал нам другое средство разрешать наши ссоры. Спросите у них, знают ли они, как по закону Христа надо поступить с человеком, который обижает нас.

Нехлюдов перевел слова и вопрос англичанина.

- Начальству пожалиться, оно разберет? - вопросительно сказал один, косясь на величественного смотрителя.

- Вздуть его, вот он и не будет обижать, - сказал другой.

Послышалось несколько одобрительных смешков. Нехлюдов перевел англичанину их ответы.

- Скажите им, что по закону Христа надо сделать прямо обратное: если тебя ударили по одной щеке, подставь другую, - сказал англичанин, жестом как будто подставляя свою щеку.

Нехлюдов перевел.

- Он бы сам попробовал, - сказал чей-то голос,

- А как он по другой залепит, какую же еще подставлять? - сказал один из лежавших больных.

- Этак он тебя всего измочалит.

- Ну-ка, попробуй, - сказал кто-то сзади и весело засмеялся. Общий неудержимый хохот охватил всю камеру; даже избитый захохотал сквозь свою кровь и сопли. Смеялись и больные.

Англичанин не смутился и просил передать им, что то, что кажется невозможным, делается возможным и легким для верующих.

- А спросите, пьют ли они?

- Так точно, - послышался один голос и вместе с тем опять фырканье и хохот.

В этой камере больных было четверо. На вопрос англичанина, почему больных не соединяют в одну камеру, смотритель отвечал, что они сами не желают. Больные же эти не заразные, и фельдшер наблюдает за ними и оказывает пособие.

- Вторую неделю глаз не казал, - сказал голос.

Смотритель не отвечал и повел в следующую камеру. Опять отперли двери, и опять все встали и затихли, и опять англичанин раздавал Евангелия; то же было и в пятой, и в шестой, и направо, и налево, и по обе стороны.

От каторжных перешли к пересыльным, от пересыльных к общественникам и к добровольно следующим. Везде было то же самое: везде те же холодные, голодные, праздные, зараженные болезнями, опозоренные, запертые люди показывались, как дикие звери.

Англичанин, раздав положенное число Евангелий, уже больше не раздавал и даже не говорил речей. Тяжелое зрелище и, главное, удушливый воздух, очевидно, подавили и его энергию, и он шел по камерам, только приговаривая "All right" {прекрасно (англ.)} на донесения смотрителя, какие были арестанты в каждой камере. Нехлюдов шел, как во сне, не имея силы отказаться и уйти, испытывая все ту же усталость и безнадежность.

XXVII

В одной из камер ссыльных Нехлюдов, к удивлению своему, увидал того самого странного старика, которого он утром видел на пароме. Старик этот, лохматый и весь в морщинах, в одной грязной, пепельного цвета, прорванной на плече рубахе, таких же штанах, босой, сидел на полу подле нар и строго-вопросительно смотрел на вошедших. Изможденное тело его, видневшееся в дыры грязной рубахи, было жалко и слабо, но лицо его было еще больше сосредоточенно и серьезно оживленно, чем на пароме. Все арестанты, как и в других камерах, вскочили и вытянулись при входе начальства: старик же продолжал сидеть. Глаза его блестели, и брови гневно хмурились.

- Встать! - крикнул на него смотритель.

Старик не пошевелился и только презрительно улыбнулся.

- Перед тобой твои слуги стоят. А я не твой слуга. На тебе печать... - проговорил старик, указывая смотрителю на его лоб.

- Что-о-о? - угрожающе проговорил смотритель, надвигаясь на него.

- Я знаю этого человека, - поспешил сказать Нехлюдов смотрителю. - За что его взяли?

- Полиция прислала за бесписьменность. Мы просим не присылать, а они все шлют, - сказал смотритель, сердито косясь на старика.

- А ты, видно, тоже антихристова войска? - обратился старик к Нехлюдову.

- Нет, я посетитель, - сказал Нехлюдов.

- Что ж, пришли подивиться, как антихрист людей мучает? На вот, гляди. Забрал людей, запер в клетку войско целое. Люди должны в поте лица хлеб есть, а он их запер; как свиней, кормит без работы, чтоб они озверели.

- Что он говорит? - спросил англичанин.

Нехлюдов сказал, что старик осуждает смотрителя за то, что он держит в неволе людей,

- Как же, спросите, по его мнению, надо поступать с теми, которые не соблюдают закон? - сказал англичанин.

Нехлюдов перевел вопрос.

Старик странно засмеялся, оскалив сплошные зубы.

- Закон! - повторил он презрительно, - он прежде ограбил всех, всю землю, все богачество у людей отнял, под себя подобрал, всех побил, какие против него шли, а потом закон написал, чтобы не грабили да не убивали. Он бы прежде этот закон написал.

Нехлюдов перевел. Англичанин улыбнулся.

- Ну все-таки, как же поступать теперь с ворами и убийцами, спросите у него.

Нехлюдов опять перевел вопрос. Старик строго нахмурился.

- Скажи ему, чтобы он с себя антихристову печать снял, тогда и не будет у него ни воров, ни убийц. Так и скажи ему.

- He is crazy {Он полоумный (англ.).}, - сказал англичанин, когда Нехлюдов перевел ему слова старика, и, пожав плечами, вышел из камеры.

- Ты делай свое, а их оставь. Всяк сам себе. Бог знает, кого казнить, кого миловать, а не мы знаем, - проговорил старик. - Будь сам себе начальником, тогда и начальников не нужно. Ступай, ступай, - прибавил он, сердито хмурясь и блестя глазами на медлившего в камере Нехлюдова. - Нагляделся, как антихристовы слуги людьми вшей кормят. Ступай, ступай!

Когда Нехлюдов вышел в коридор, англичанин с смотрителем стоял у отворенной двери пустой камеры и спрашивал о назначении этой камеры. Смотритель об®яснил, что это была покойницкая.

- О! - сказал англичанин, когда Нехлюдов перевел ему, и пожелал войти.

Сторінка 45

Назад Далі

1 2 3...43 44 45 46

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.