Бібліотека Страуса - Лев Николаевич Толстой - Воскресение

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 34

Они помолчали, покуда лакей расставлял чайный прибор. Наталья Ивановна перешла на кресло против столика и молча засыпала чай. Нехлюдов молчал.

- Ну, что же, Дмитрий, я все знаю, - с решительностью сказала Наташа, взглянув на него.

- Что ж, я очень рад, что ты знаешь.

- Ведь разве ты можешь надеяться исправить ее после такой жизни? - сказала Наталья Ивановна.

Он сидел, не облокотившись, прямо, на маленьком стуле и внимательно слушал ее, стараясь хорошенько понять и хорошенько ответить. Настроение, вызванное в нем последним свиданием с Масловой, еще продолжало наполнять его душу спокойной радостью и благорасположением ко всем людям.

- Я не ее исправить, а себя исправить хочу, - ответил он.

Наталья Ивановна вздохнула.

- Есть другие средства, кроме женитьбы.

- А я думаю, что это лучшее; кроме того, это вводит меня в тот мир, в котором я могу быть полезен.

- Я не думаю, - сказала Наталья Ивановна, - чтобы ты мог быть счастлив.

- Дело не в моем счастье.

- Разумеется, но она, если у ней есть сердце, не может быть счастлива, не может даже желать этого.

- Она и не желает.

- Я понимаю, но жизнь...

- Что жизнь?

- Требует другого.

- Ничего не требует, кроме того, чтобы мы делали, что должно, - сказал Нехлюдов, глядя в ее красивое еще, хотя и покрытое около глаз и рта мелкими морщинками, лицо.

- Не понимаю, - сказала она, вздохнув.

"Бедная, милая! Как она могла так измениться?" - думал Нехлюдов, вспоминая Наташу такою, какая она была незамужем, и испытывая к ней сплетенное из бесчисленных детских воспоминаний нежное чувство.

В это время в комнату вошел, как всегда, высоко неся голову и выпятив широкую грудь, мягко и легко ступая и улыбаясь, Игнатий Никифорович, блестя своими очками, лысиной и черной бородой.

- Здравствуйте, здравствуйте, - проговорил он, делая ненатуральные сознательные ударения.

(Несмотря на то, что в первое время после женитьбы они старались сойтись на "ты", они остались на "вы".)

Они пожали друг другу руку, и Игнатий Никифорович легко опустился на кресло.

- Не помешаю я вашему разговору?

- Нет, я ни от кого не скрываю то, что говорю, и то, что делаю.

Как только Нехлюдов увидал это лицо, увидал эти волосатые руки, услыхал этот покровительственный, самоуверенный тон, кроткое настроение его мгновенно исчезло.

- Да, мы говорили про его намерение, - сказала Наталья Ивановна. - Налить тебе? - прибавила она, взявшись за чайник.

- Да, пожалуйста, какое, собственно, намерение?

- Ехать в Сибирь с той партией арестантов, в которой находится женщина, перед которой я считаю себя виноватым, - выговорил Нехлюдов.

- Я слышал, что не только сопровождать, но и более.

- Да, и жениться, если только она этого захочет.

- Вот как! Но если вам не неприятно, об®ясните мне ваши мотивы. Я не понимаю их.

- Мотивы те, что женщина эта... что первый шаг ее на пути разврата... - Нехлюдов рассердился на себя за то, что не находил выражения. - Мотивы те, что я виноват, а наказана она.

- Если наказана, то, вероятно, и она не невинна.

- Она совершенно невинна.

И Нехлюдов с ненужным волнением рассказал все дело.

- Да, это упущение председательствующего и потому необдуманность ответа присяжных. Но на этот случай есть сенат.

- Сенат отказал.

- А отказал, то, стало быть, не было основательных поводов кассации, - сказал Игнатий Никифорович, очевидно совершенно разделяя известное мнение о том, что истина есть продукт судоговорения. - Сенат не может входить в рассмотрение дела по существу. Если же действительно есть ошибка суда, то тогда надо просить на высочайшее имя.

- Подано, но нет никакой вероятности успеха. Сделают справку в министерстве, министерство спросит сенат, сенат повторит свое решение, и, как обыкновенно, невинный будет наказан.

- Во-первых, министерство не будет спрашивать сенат, - с улыбкой снисхождения сказал Игнатий Никифорович, - а вытребует подлинное дело из суда и если найдет ошибку, то и даст заключение в этом смысле, а во-вторых, невинные никогда, или по крайней мере как самое редкое исключение, бывают наказаны. А наказываются виновные, - не торопясь, с самодовольной улыбкой говорил Игнатий Никифорович.

- А я так убедился в противном, - заговорил Нехлюдов с недобрым чувством к зятю, - я убедился, что большая половина людей, присужденных судами, невинна.

- Это как же?

- Невинны просто в прямом смысле слова, как невинна эта женщина в отравлении, как невинен крестьянин, которого я узнал теперь, в убийстве, которого он не совершал; как невинны сын и мать в поджоге, сделанном самим хозяином, которые чуть было не были обвинены.

- Да, разумеется, всегда были и будут судебные ошибки. Человеческое учреждение не может быть совершенно.

- А потом огромная доля невинных потому, что они, воспитавшись в известной среде, не считают совершаемые ими поступки преступлениями.

- Простите, это несправедливо; всякий вор знает, что воровство нехорошо и что не надо воровать, что воровство безнравственно, - со спокойной, самоуверенной, все той же, несколько презрительной улыбкой, которая особенно раздражала Нехлюдова, сказал Игнатий Никифорович.

- Нет, не знает; ему говорят: не воруй, а он видит и знает, что фабриканты крадут его труд, удерживая его плату, что правительство со всеми своими чиновниками, в виде податей, обкрадывает его не переставая.

- Это уже и анархизм, - спокойно определил Игнатий Никифорович значение слов своего шурина.

- Я не знаю, что это, я говорю, что есть, - продолжал Нехлюдов, - знает, что правительство обкрадывает его; знает, что мы, землевладельцы, обокрали его уже давно, отняв у него землю, которая должна быть общим достоянием, а потом, когда он с этой краденой земли соберет сучья на топку своей печи, мы его сажаем в тюрьму и хотим уверить его, что он вор. Ведь он знает, что вор не он, а тот, который украл у него землю, и что всякая restitution {возмещение (франц.),} того, что у него украдено, есть его обязанность перед своей семьей.

- Не понимаю, а если понимаю, то не согласен. Земля не может не быть чьей-нибудь собственностью. Если вы ее разделите, - начал Игнатий Никифорович с полной и спокойной уверенностью о том, что Нехлюдов социалист и что требования теории социализма состоят в том, чтобы разделить всю землю поровну, а что такое деление очень глупо, и он легко может опровергнуть его, - если вы ее нынче разделите поровну, завтра она опять перейдет в руки более трудолюбивых и способных.

- Никто и не думает делить землю поровну, земля не должна быть ничьей собственностью, не должна быть предметом купли и продажи или займа.

- Право собственности прирожденно человеку. Без права собственности не будет никакого интереса в обработке земли. Уничтожьте право собственности, и мы вернемся к дикому состоянию, - авторитетно произнес Игнатий Никифорович, повторяя тот обычный аргумент в пользу права земельной собственности, который считается неопровержимым и состоит в том, что жадность к земельной собственности есть признак ее необходимости.

- Напротив, только тогда земля не будет лежать впусте, как теперь, когда землевладельцы, как собака на сене, не допускают до земли тех, кто может, а сами не умеют эксплуатировать ее.

- Послушайте, Дмитрий Иванович, ведь это совершенное безумие! Разве возможно в наше время уничтожение собственности земли? Я знаю, это ваш давнишний dada {конек (франц.).}. Но позвольте мне сказать вам прямо... - И Игнатий Никифорович побледнел, и голос его задрожал: очевидно, этот вопрос близко трогал его. - Я бы советовал вам обдумать этот вопрос хорошенько, прежде чем приступить к практическому разрешению его.

- Вы говорите про мои личные дела?

- Да. Я полагаю, что все мы, поставленные в известное положение, должны нести те обязанности, которые вытекают из этого положения, должны поддерживать те условия быта, в которых мы родились и унаследовали от наших предков и которые должны передать нашим потомкам.

- Я считаю своей обязанностью...

- Позвольте, - не давая себя перебить, продолжал Игнатий Никифорович, - я говорю не за себя и за своих детей. Состояние моих детей обеспечено, и я зарабатываю столько, что мы живем, и полагаю, что и дети будут жить безбедно, и потому мой протест против ваших поступков, позвольте сказать, не вполне обдуманных, вытекает не из личных интересов, а принципиально я не могу согласиться с вами. И советовал бы вам больше подумать, почитать...

- Ну, уж вы мне предоставьте решать мои дела самому и знать, что надо читать и что не надо, - сказал Нехлюдов, побледнев, и, чувствуя, что у него холодеют руки и он не владеет собой, замолчал и стал пить чай,

XXXIII

- Ну, что дети? - спросил Нехлюдов у сестры, немного успокоившись.

Сестра рассказала про детей, что они остались с бабушкой, с его матерью, и, очень довольная тем, что спор с ее мужем прекратился, стала рассказывать про то, как ее дети играют в путешествие, точно так же, как когда-то он играл с своими двумя куклами - с черным арапом и куклой, называвшейся француженкой.

- Неужели ты помнишь? - сказал Нехлюдов, улыбаясь.

- И представь себе, они точно так же играют.

Неприятный разговор кончился. Наташа успокоилась, но не хотела при муже говорить о том, что понятно было только брату, и, чтобы начать общий разговор, заговорила о дошедшей досюда петербургской новости - о горе матери-Каменской, потерявшей единственного сына, убитого на дуэли.

Игнатий Никифорович высказал неодобрение тому порядку, при котором убийство на дуэли исключалось из ряда общих уголовных преступлений.

Это замечание его вызвало возражение Нехлюдова, и загорелся опять спор на ту же тему, где все было не договорено, и оба собеседника не высказались, а остались при своих взаимно осуждающих друг друга убеждениях.

Игнатий Никифорович чувствовал, что Нехлюдов осуждает его, презирая всю его деятельность, и ему хотелось показать ему всю несправедливость его суждений. Нехлюдов же, не говоря о досаде, которую он испытывал за то, что зять вмешивался в его дела с землею (в глубине души он чувствовал, что зять, и сестра, и их дети, как наследники его, имеют на это право), негодовал в душе на то, что этот ограниченный человек с полною уверенностью и спокойствием продолжал считать правильным и законным то дело, которое представлялось теперь Нехлюдову несомненно безумным и преступным. Самоуверенность эта раздражала Нехлюдова.

- Что же бы сделал суд? - спросил Нехлюдов.

- Приговорил бы одного из двух дуэлистов, как обыкновенных убийц, к каторжным работам.

У Нехлюдова опять похолодели руки, он горячо заговорил.

- Ну, и что ж бы было? - спросил он.

- Было б справедливо.

- Точно как будто справедливость составляет цель деятельности суда, - сказал Нехлюдов.

- Что же другое?

- Поддержание сословных интересов. Суд, по-моему, есть только административное орудие для поддержания существующего порядка вещей, выгодного нашему сословию.

- Это совершенно новый взгляд, - с спокойной улыбкой сказал Игнатий Никифорович. - Обыкновенно суду приписывается несколько другое назначение.

- Теоретически, а не практически, как я увидал. Суд имеет целью только сохранение общества в настоящем положении и для этого преследует и казнит как тех, которые стоят выше общего уровня и хотят поднять его, так называемые политические преступники, так и тех, которые стоят ниже его, так называемые преступные типы.

- Не могу согласиться, во-первых, с тем, чтобы преступники, так называемые политические, были казнимы потому, что они стоят выше среднего уровня. Большей частью это отбросы общества, столь же извращенные, хотя несколько иначе, как и те преступные типы, которых вы считаете ниже среднего уровня.

- А я знаю людей, которые стоят несравненно выше своих судей; все сектанты - люди нравственные, твердые...

Но Игнатий Никифорович, с привычкой человека, которого не перебивают, когда он говорит, не слушал Нехлюдова и, тем особенно раздражая его, продолжал говорить в одно время с Нехлюдовым.

- Не могу согласиться и с тем, чтобы суд имел целью поддержание существующего порядка. Суд преследует свои цели: или исправления...

- Хорошо исправление в острогах, - вставил Нехлюдов.

- ...или устранения, - упорно продолжал Игнатий Никифорович, - развращенных и тех зверообразных людей, которые угрожают существованию общества.

- То-то и дело, что оно не делает ни того, ни другого. У общества нет средств делать это.

- Это как? Я не понимаю, - насильно улыбаясь, спросил Игнатий Никифорович.

- Я хочу сказать, что, собственно, разумных наказаний есть только два - те, которые употреблялись в старину: телесное наказание и смертная казнь, но которые вследствие смягчения нравов все более и более выходят из употребления, - сказал Нехлюдов.

- Вот это и ново и удивительно от вас слышать.

- Да, разумно сделать больно человеку, чтобы он вперед не делал того же, за что ему сделали больно, и вполне разумно вредному, опасному для общества члену отрубить голову. Оба эти наказания имеют разумный смысл. Но какой смысл имеет то, чтобы человека, развращенного праздностью и дурным примером, запереть в тюрьму, в условия обеспеченной и обязательной праздности, в сообщество самых развращенных людей? или перевезти зачем-то на казенный счет - каждый стоит более пятисот рублей - из Тульской губернии в Иркутскую или из Курской...

- Но, однако, люди боятся этих путешествий на казенный счет, и если бы не было этих путешествий и тюрем, мы бы не сидели здесь с вами, как сидим теперь.

- Не могут эти тюрьмы обеспечивать нашу безопасность, потому что люди эти сидят там не вечно и их выпускают. Напротив, в этих учреждениях доводят этих людей до высшей степени порока и разврата, то есть увеличивают опасность.

- Вы хотите сказать, что пенитенциарная система должна быть усовершенствована.

- Нельзя ее усовершенствовать. Усовершенствованные тюрьмы стоили бы дороже того, что тратится на народное образование, и легли бы новою тяжестью на тот же народ.

- Но недостатки пенитенциарной системы никак не инвалидируют самый суд, - опять, не слушая шурина, продолжал свою речь Игнатий Никифорович.

- Нельзя исправить эти недостатки, - возвышая голос, говорил Нехлюдов.

Сторінка 34

Назад Далі

1....32 33...35 36...46

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.