Бібліотека Страуса - Лев Николаевич Толстой - Воскресение

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 15

"Однако надо делать то, за чем пришел, - сказал он, подбадривая себя. - Как же быть?"

Он стал искать глазами начальство и, увидав невысокого худого человека с усами, в офицерских погонах, ходившего позади народа, обратился к нему:

- Не можете ли вы, милостивый государь, мне сказать, - сказал он с особенно напряженной вежливостью, - где содержатся женщины и где свидания с ними разрешаются?

- Вам разве в женскую надо?

- Да, я бы желал видеть одну женщину из заключенных, - с тою же напряженною вежливостью отвечал Нехлюдов.

- Так вы бы так говорили, когда в сборной были. Вам кого же нужно видеть?

- Мне нужно видеть Екатерину Маслову.

- Она политическая? - спросил помощник смотрителя.

- Нет, она просто...

- Она, что же, приговоренная?

- Да, третьего дня она была приговорена, - покорно отвечал Нехлюдов, боясь как-нибудь попортить настроение смотрителя, как будто принявшего в нем участие.

- Коли в женскую, так сюда пожалуйте, - сказал смотритель, очевидно решив по внешности Нехлюдова, что он стоит внимания. - Сидоров, - обратился он к усатому унтер-офицеру с медалями, - проводи вот их в женскую.

- Слушаю-с.

В это время у решетки послышались чьи-то раздирающие душу рыдания.

Все было странно Нехлюдову, и страннее всего то, что ему приходилось благодарить и чувствовать себя обязанным перед смотрителем и старшим надзирателем, перед людьми, делавшими все те жестокие дела, которые делались в этом доме.

Надзиратель вывел Нехлюдова из мужской посетительской в коридор и тотчас же, отворив дверь напротив, ввел его в женскую комнату для свиданий.

Комната эта, так же как и мужская, была разделена натрое двумя сетками, но она была значительно меньше, и в ней было меньше и посетителей и заключенных, но крик и гул был такой же, как и в мужской. Так же между сетками ходило начальство. Начальство здесь представляла надзирательница в мундире с галунами на рукавах и синими выпушками и таким же кушаком, как у надзирателей. И так же, как и в мужской, с обеих сторон налипли к сеткам люди: с этой стороны - в разнообразных одеяниях городские жители, с той стороны - арестантки, некоторые в белых, некоторые в своих одеждах. Вся сетка была уставлена людьми. Одни поднимались на цыпочки, чтобы через головы других быть слышными, другие сидели на полу и переговаривались.

Заметнее всех женщин-арестанток и поразительным криком и видом была лохматая худая цыганка-арестантка с сбившейся с курчавых волос косынкой, стоявшая почти посередине комнаты, на той стороне решетки у столба, и что-то с быстрыми жестами кричавшая низко и туго подпоясанному цыгану в синем сюртуке. Рядом с цыганом присел к земле солдат, разговаривая с арестанткой, потом стоял, прильнув к сетке, молодой с светлой бородой мужичок в лаптях с раскрасневшимся лицом, очевидно с трудом сдерживающий слезы. С ним говорила миловидная белокурая арестантка, светлыми голубыми глазами смотревшая на собеседника. Это была Федосья с своим мужем. Подле них стоял оборванец, переговаривавшийся с растрепанной широколицей женщиной; потом две женщины, мужчина, опять женщина; против каждого была арестантка. В числе их Масловой не было. Но позади арестанток, на той стороне, стояла еще одна женщина, и Нехлюдов тотчас же понял, что это была она, и тотчас же почувствовал, как усиленно забилось его сердце и остановилось дыхание. Решительная минута приближалась. Он подошел к сетке и узнал ее. Она стояла позади голубоглазой Федосьи и, улыбаясь, слушала то, что она говорила. Она была не в халате, как третьего дня, а в белой кофте, туго стянутой поясом и высоко подымавшейся на груди. Из-под косынки, как на суде, выставлялись вьющиеся черные волосы.

"Сейчас решится, - думал он. - Как мне позвать ее? Или сама подойдет?"

Но сама она не подходила. Она ждала Клару и никак не думала, что этот мужчина к ней.

- Вам кого нужно? - спросила, подходя к Нехлюдову, надзирательница, ходившая между сетками.

- Екатерину Маслову, - едва мог выговорить Нехлюдов.

- Маслова, к тебе! - крикнула надзирательница.

XLIII

Маслова оглянулась и, подняв голову и прямо выставляя грудь, с своим, знакомым Нехлюдову, выражением готовности, подошла к решетке, протискиваясь между двумя арестантками, и удивленно-вопросительно уставилась на Нехлюдова, не узнавая его.

Признав, однако, по одежде в нем богатого человека, она улыбнулась.

- Вы ко мне? - сказала она, приближая к решетке свое улыбающееся, с косящими глазами лицо.

- Я хотел видеть... - Нехлюдов не знал, как сказать: "вас" или "тебя", и решил сказать "вас". Он говорил не громче обыкновенного. - Я хотел видеть вас... я...

- Ты мне зубы-то не заговаривай, - кричал подле него оборванец. - Брала или не брала?

- Говорят тебе, помирает, чего ж еще? - кричал кто-то с другой стороны.

Маслова не могла расслышать того, что говорил Нехлюдов, но выражение его лица в то время, как он говорил, вдруг напомнило ей его. Но она не поверила себе. Улыбка, однако, исчезла с ее лица, и лоб стал страдальчески морщиться.

- Не слыхать, что говорите, - прокричала она, щурясь и все больше и больше морща лоб.

- Я пришел...

"Да, я делаю то, что должно, я каюсь", - подумал Нехлюдов. И только что он подумал это, слезы выступили ему на глаза, подступили к горлу, и он, зацепившись пальцами за решетку, замолчал, делая усилие, чтобы не разрыдаться.

- Я говорю: зачем встреваешь, куда не должно... - кричали с одной стороны.

- Верь ты богу, знать не знаю, - кричала арестантка с другой стороны.

Увидав его волнение, Маслова узнала его.

- Похоже, да не признаю, - закричала она, не глядя на него, и покрасневшее вдруг лицо ее стало еще мрачнее.

- Я пришел затем, чтобы просить у тебя прощения, - прокричал он громким голосом, без интонации, как заученный урок.

Прокричав эти слова, ему стало стыдно, и он оглянулся. Но тотчас же пришла мысль, что если ему стыдно, то это тем лучше, потому что он должен нести стыд. И он громко продолжал:

- Прости меня, я страшно виноват перед... - прокричал он еще.

Она стояла неподвижно и не спускала с него своего косого взгляда.

Он не мог дальше говорить и отошел от решетки, стараясь удержать колебавшие его грудь рыдания.

Смотритель, тот самый, который направил Нехлюдова в женское отделение, очевидно заинтересованный им, пришел в это отделение и, увидав Нехлюдова не у решетки, спросил его, почему он не говорит с той, с кем ему нужно. Нехлюдов высморкался и, встряхнувшись, стараясь иметь спокойный вид, отвечал:

- Не могу говорить через решетку, ничего не слышно.

Смотритель задумался.

- Ну, что же, можно вывести ее сюда на время.

- Марья Карловна! - обратился он к надзирательнице. - Выведите Маслову наружу.

Через минуту из боковой двери вышла Маслова. Подойдя мягкими шагами вплоть к Нехлюдову, она остановилась и исподлобья взглянула на него. Черные волосы, так же как и третьего дня, выбивались вьющимися колечками, лицо, нездоровое, пухлое и белое, было миловидно и совершенно спокойно; только глянцевито-черные косые глаза из-под подпухших век особенно блестели.

- Можно здесь говорить, - сказал смотритель и отошел.

Нехлюдов придвинулся к скамье, стоявшей у стены.

Маслова взглянула вопросительно на помощника смотрителя и потом, как бы с удивлением пожав плечами, пошла за Нехлюдовым к скамье и села на нее рядом с ним, оправив юбку.

- Я знаю, что вам трудно простить меня, - начал Нехлюдов, но опять остановился, чувствуя, что слезы мешают, - но если нельзя уже поправить прошлого, то я теперь сделаю все, что могу. Скажите...

- Как это вы нашли меня? - не отвечая на его вопрос, спросила она, и глядя и не глядя на него своими косыми глазами.

"Боже мой! Помоги мне. Научи меня, что мне делать!" - говорил себе Нехлюдов, глядя на ее такое изменившееся, дурное теперь лицо.

- Я третьего дня был присяжным, - сказал он, - когда вас судили. Вы не узнали меня?

- Нет, не узнала. Некогда мне было узнавать. Да я и не смотрела, - сказала она.

- Ведь был ребенок? - спросил он и почувствовал, как лицо его покраснело.

- Тогда же, слава богу, помер, - коротко и злобно ответила она, отворачивая от него взгляд.

- Как же, от чего?

- Я сама больна была, чуть не померла, - сказала она, не поднимая глаз.

- Как же тетушки вас отпустили?

- Кто ж станет горничную с ребенком держать? Как заметили, так и прогнали. Да что говорить, - не помню ничего, все забыла. То все кончено

- Нет, не кончено. Не могу я так оставить этого. Я хоть теперь хочу искупить свой грех.

- Нечего искупать; что было, то было и прошло, - сказала она, и, чего он никак не ожидал, она вдруг взглянула на него и неприятно, заманчиво и жалостно улыбнулась.

Маслова никак не ожидала увидать его, особенно теперь и здесь, и потому в первую минуту появление его поразило ее и заставило вспомнить о том, чего она не вспоминала никогда. Она в первую минуту вспомнила смутно о том новом, чудном мире чувств и мыслей, который открыт был ей прелестным юношей, любившим ее и любимым ею, и потом об его непонятной жестокости и целом ряде унижений, страданий, которые последовали за этим волшебным счастьем и вытекали из него. И ей сделалось больно. Но, не будучи в силах разобраться в этом, она поступила и теперь, как поступала всегда: отогнала от себя эти воспоминания и постаралась застлать их особенным туманом развратной жизни; так точно она сделала и теперь. В первую минуту она соединила теперь сидящего перед ней человека с тем юношей, которого она когда-то любила, но потом, увидав, что это слишком больно, она перестала соединять его с тем. Теперь этот чисто одетый, выхоленный господин с надушенной бородой был для нее не тот Нехлюдов, которого она любила, а только один из тех людей, которые, когда им нужно было, пользовались такими существами, как она, и которыми такие существа, как она, должны были пользоваться как можно для себя выгоднее. И потому она заманчиво улыбнулась ему. Она помолчала, обдумывая, чем бы воспользоваться от него.

- То все кончено, - сказала она. - Теперь вот осудили в каторгу.

И губы ее задрожали, когда она выговорила это страшное слово.

- Я знал, я уверен был, что вы не виноваты, - сказал Нехлюдов.

- Известно, не виновата. Разве я воровка или грабительница. У нас говорят, что все от адвоката, - продолжала она. - Говорят, надо прошение подать. Только дорого, говорят, берут...

- Да, непременно, - сказал Нехлюдов. - Я уже обратился к адвокату.

- Надо не пожалеть денег, хорошего, - сказала она,

- Я все сделаю, что возможно.

Наступило молчание.

Она опять так же улыбнулась,

- А я хочу вас попросить... денег, если можете. Немного... десять рублей, больше не надо, - вдруг сказала она.

- Да, да, - сконфуженно заговорил Нехлюдов и взялся за бумажник.

Она быстро взглянула на смотрителя, который ходил взад и вперед по камере.

- При нем не давайте, а когда он отойдет, а то отберут.

Нехлюдов достал бумажник, как только смотритель отвернулся, но не успел передать десятирублевую бумажку, как смотритель опять повернулся к ним лицом. Он зажал ее в руке.

"Ведь это мертвая женщина", - думал он, глядя на это когда-то милое, теперь оскверненное пухлое лицо с блестящим нехорошим блеском черных косящих глаз, следящих за смотрителем и его рукою с зажатой бумажкой. И на него нашла минута колебания.

Опять тот искуситель, который говорил вчера ночью, заговорил в душе Нехлюдова, как всегда, стараясь вывести его из вопросов, о том, что должно сделать, к вопросу о том, что выйдет из его поступков и что полезно.

"Ничего ты не сделаешь с этой женщиной, - говорил этот голос, - только себе на шею повесишь камень, который утопит тебя и помешает тебе быть полезным другим. Дать ей денег, все, что есть, проститься с ней и кончить все навсегда?" - подумалось ему.

Но тут же он почувствовал, что теперь, сейчас, совершается нечто самое важное в его душе, что его внутренняя жизнь стоит в эту минуту как бы на колеблющихся весах, которые малейшим усилием могут быть перетянуты в ту или другую сторону. И он сделал это усилие, призывая того бога, которого он вчера почуял в своей душе, и бог тут же отозвался в нем. Он решил сейчас сказать ей все.

- Катюша! Я пришел к тебе просить прощения, а ты не ответила мне, простила ли ты меня, простишь ли ты меня когда-нибудь, - сказал он, вдруг переходя на "ты".

Она не слушала его, а глядела то на его руку, то на смотрителя. Когда смотритель отвернулся, она быстро протянула к нему руку, схватила бумажку и положила за пояс.

- Чудно, что говорите, - сказала она, презрительно, как ему показалось, улыбаясь.

Нехлюдов чувствовал, что в ней есть что-то прямо враждебное ему, защищающее ее такою, какая она теперь, и мешающее ему проникнуть до ее сердца.

Но, удивительное дело, это его не только не отталкивало, но еще больше какой-то особенной, новой силой притягивало к ней. Он чувствовал, что ему должно разбудить ее духовно, что это страшно трудно; но самая трудность этого дела привлекала его. Он испытывал к ней теперь чувство такое, какого он никогда не испытывал прежде ни к ней, ни к кому-либо другому в котором не было ничего личного: он ничего не жедал себе от нее, а желал только того, чтобы она перестала быть такою, какою она была теперь, чтобы она пробудилась и стала такою, какою она была прежде.

- Катюша, зачем ты так говоришь? Я ведь знаю тебя, помню тебя тогда, в Панове...

- Что старое поминать, - сухо сказала она.

- Я вспоминаю затем, чтобы загладить, искупить свой грех, Катюша, - начал он и хотел было сказать о том, что он женится на ней, но он встретил ее взгляд и прочел в нем что-то такое страшное и грубое, отталкивающее, что не мог договорить.

В это время посетители стали выходить. Смотритель подошел к Нехлюдову и сказал, что время свидания кончилось Маслова встала, покорно ожидая, когда ее отпустят.

- Прощайте, мне еще многое нужно сказать вам, но, как видите, теперь нельзя, - сказал Нехлюдов и протянул руку. - Я приду еще.

- Кажется, все сказали...

Сторінка 15

Назад Далі

1....13 14...16 17...46

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.