Бібліотека Страуса - Лев Николаевич Толстой - Набег. Рассказ волонтера

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 3

Возвращаясь назад, я видел, как этот старик, без шапки, со связанными руками, трясся за седлом линейного казака и с тем же бесстрастным выражением смотрел вокруг себя. Он был необходим для размена пленных.

Я влез на крышу и расположился подле капитана.

- Неприятеля, кажется, было немного, - сказал я ему, желая узнать его мнение о бывшем деле.

- Неприятеля? - повторил он с удивлением: - да его вовсе не было. Разве это называется неприятель?.. Вот вечерком посмотрите, как мы отступать станем:

увидите, как провожать начнут: что их там высыплет! - прибавил он, указывая трубкой на перелесок, который мы проходили утром.

- Что это такое? - спросил я с беспокойством, прерывая капитана и указывая на собравшихся недалеко от нас около чего-то донских казаков.

Между ними слышалось что-то похожее на плач ребенка и слова:

- Э, не руби... стой... увидят... Нож есть, Евстигнеич?.. Давай нож...

- Что-нибудь делят, подлецы, - спокойно сказал капитан.

Но в то же самое время с разгоревшимся, испуганным лицом вдруг выбежал из-за угла хорошенький прапорщик и, махая руками, бросился к казакам.

- Не трогайте, не бейте его! - кричал он детским голосом.

Увидев офицера, казаки расступились и выпустили из рук белого козленка. Молодой прапорщик совершенно растерялся, забормотал что-то и со сконфуженной физиономией остановилcя перед ним. Увидав на крыше меня и капитана, он покраснел еще больше и, припрыгивая, подбежал к нам.

- Я думал, что это они ребенка хотят убить, - сказал он, робко улыбаясь.

X.

Генерал с конницей поехал вперед. Батальон, с которым я шел из крепости N, остался в арьергарде. Роты капитана Хлопова и поручика Розенкранца отступали вместе.

Предсказание капитана вполне оправдалось: как только мы вступили в узкий перелесок, про который он говорил, с обеих сторон стали беспрестанно мелькать конные и пешие горцы, и так близко, что я очень хорошо видел, как некоторые, согнувшись, с винтовкой в руках, перебегали от одного дерева к другому.

Капитан снял шапку и набожно перекрестился; некоторые старые солдаты сделали то же. В лесу послышались гиканье, слова: "иай гяур! Урус иай!" Сухие, короткие винтовочные выстрелы следовали один за другим, и пули визжали с обеих сторон.

Наши молча отвечали беглым огнем; в рядах их только изредка слышались замечания в роде следующих: "он<<27>> откуда палит, ему хорошо из-за леса, орудию бы нужно..." и т. д.

Орудия в®езжали в цепь, и после нескольких залпов картечью неприятель, казалось, ослабевал, но через минуту и с каждым шагом, который делали войска, снова усиливал огонь, крики и гиканье.

Едва мы отступили сажен на триста от аула, как над нами со свистом стали летать неприятельские ядра. Я видел, как ядром убило солдата... Но зачем рассказывать подробности этой страшной картины, когда я сам дорого бы дал, чтобы забыть ее!

Поручик Розенкранц сам стрелял из винтовки, не умолкая ни на минуту, хриплым голосом кричал на солдат и во весь дух скакал с одного конца цепи на другой. Он был несколько бледен, и это очень шло к его воинственному лицу.

Хорошенький прапорщик был в восторге; прекрасные черные глаза его блестели отвагой, рот слегка улыбался; он беспрестанно под®езжал к капитану и просил его позволения броситься на ура.

- Мы их отобьем, - убедительно говорил он: - право отобьем.

- Не нужно, - кротко отвечал капитан: - надо отступать. Рота капитана занимала опушку леса и лежа отстреливалась от неприятеля. Капитан в своем изношенном сюртуке и вз®ерошенной шапочке, опустив поводья белому маштачку и подкорчив на коротких стременах ноги, молча стоял на одном месте. (Солдаты так хорошо знали и делали свое дело, что нечего было приказывать им.) Только изредка он возвышал голос, прикрикивая на тех, которые подымали головы.

В фигуре капитана было очень мало воинственного; но зато в ней было столько истины и простоты, что она необыкновенно поразила меня. "Вот кто истинно храбр", сказалось мне невольно.

Он был точно таким же, каким я всегда видал его: те же спокойные движения, тот же ровный голос, то же выражение бесхитростности на его некрасивом, но простом лице; только по более, чем обыкновенно, светлому взгляду можно было заметить в нем внимание человека, спокойно занятого своим делом. Легко сказать: таким же, как и всегда. Но сколько различных оттенков я замечал в других: один хочет казаться спокойнее, другой суровее, третий веселее, чем обыкновенно; по лицу же капитана заметно, что он и не понимает, зачем казаться.

Француз, который при Ватерлоо сказал: "la garde meurt, mais ne se rend pas",<<28>> и другие, в особенности французские герои, которые говорили достопамятные изречения, были храбры и действительно говорили достопамятные изречения; но между их храбростью и храбростью капитана есть та разница, что если бы великое слово, в каком бы то ни было случае, даже шевелилось в душе моего героя, я уверен, он не сказал бы его: во-первых, потому, что, сказав великое слово, он боялся бы этим самым испортить великое дело, а во-вторых, потому, что, когда человек чувствует в себе силы сделать великое дело, какое бы то ни было слово не нужно. Это, по моему мнению, особенная и высокая черта русской храбрости; и как же после этого не болеть русскому сердцу, когда между нашими молодыми воинами слышишь французские пошлые фразы, имеющие претензию на подражание устарелому французскому рыцарству?..

Вдруг в той стороне, где стоял хорошенький прапорщик со взводом, послышалось недружное и негромкое ура. Оглянувшись на этот крик, я увидел человек тридцать солдат, которые с ружьями в руках и мешками на плечах насилу-насилу бежали по вспаханному полю. Они спотыкались, но все подвигались вперед и кричали. Впереди их, выхватив шашку, скакал молодой прапорщик.

Все скрылось в лесу...

Через несколько минут гиканья и трескотни из лесу выбежала испуганная лошадь, и в опушке показались солдаты, выносившие убитых и раненых; в числе последних был молодой прапорщик. Два солдата держали его под мышки. Он был бледен, как платок, и хорошенькая головка, на которой заметна была только тень того воинственного восторга, который одушевлял ее за минуту перед этим, как-то страшно углубилась между плеч и спустилась на грудь. На белой рубашке под расстегнутым сюртуком виднелось небольшое кровавое пятнышко.

- Ах, какая жалость! - сказал я невольно, отворачиваясь от этого печального зрелища.

- Известно, жалко, - сказал старый солдат, который, с угрюмым видом, облокотясь на ружье, стоял подле меня. - Ничего не боится: как же этак можно! - прибавил он, пристально глядя на раненого. - Глуп еще - вот и поплатился.

- А ты разве боишься? - спросил я.

- А то нет!

XI.

Четыре солдата на носилках несли прапорщика; за ними форштатский солдат вел худую, разбитую лошадь, с навьюченными на нее двумя зелеными ящиками, в которых хранилась фельдшерская принадлежность. Дожидались доктора. Офицеры под®езжали к носилкам и старались ободрить и утешить раненого.

- Ну, брат Аланин, не скоро опять можно будет поплясать с ложечками, - сказал с улыбкой под®ехавший поручик Розенкранц.

Он, должно быть, полагал, что слова эти поддержат бодрость хорошенького прапорщика; но, сколько можно было заметить по холодно-печальному выражению взгляда последнего, слова эти не произвели желанного действия.

Под®ехал и капитан. Он пристально посмотрел на раненого, и на всегда равнодушно-холодном лице его выразилось искреннее сожаление.

- Что, дорогой мой Анатолий Иваныч? - сказал он голосом, звучащим таким нежным участием, какого я не ожидал от него: - видно, так Богу угодно.

Раненый оглянулся; бледное лицо его оживилось печальной улыбкой.

- Да, вас не послушался.

- Скажите лучше: так Богу угодно, - повторил капитан.

Приехавший доктор принял от фельдшера бинты, зонд и другую принадлежность и, засучивая рукава, с ободрительной улыбкой подошел к раненому.

- Что, видно, и вам сделали дырочку на целом месте, - сказал он шутливо-небрежным тоном: - покажите-ка.

Прапорщик повиновался; но в выражении, с которым он взглянул на веселого доктора, были удивление и упрек, которых не заметил этот последний. Он принялся зондировать рану и осматривать ее со всех сторон; но выведенный из терпения раненый с тяжелым стоном отодвинул его руку...

- Оставьте меня, - сказал он чуть слышным голосом: - все равно я умру.

С этими словами он упал на спину, и через пять минут, когда я, подходя к группе, образовавшейся подле него, спросил у солдата: "что прапорщик?" мне отвечали:

"отходит".

XII.

Уже было поздно, когда отряд, построившись широкой колонной, с песнями подходил к крепости.

Солнце скрылось за снеговым хребтом и бросало последние розовые лучи на длинное, тонкое облако, остановившееся на ясном, прозрачном горизонте. Снеговые горы начинали скрываться в лиловом тумане; только верхняя линия их обозначалась с чрезвычайной ясностью на багровом свете заката. Давно взошедший прозрачный месяц начинал белеть на темной лазури. Зелень травы и деревьев чернела и покрывалась росою. Темные массы войск мерно шумели и двигались по роскошному лугу; в различных сторонах слышались бубны, барабаны и веселые песни. Подголосок шестой роты звучал изо всех сил, и, исполненные чувства и силы, звуки его чистого грудного тенора далеко разносились по прозрачному вечернему воздуху.

Примечания

<<1>> Курпей на кавказском наречии значит овчина.

<<2>> Маштак на кавказском наречии значит небольшая лошадь <<3>> Балка на кавказском наречии значит овраг, ущелье.

<<4>> Тордоканье - крик фазана.

<<5>> Джигит - по-кумыцки значит храбрый; переделанное же на русский лад джигитовать соответствует слову "храбриться".

<<6>> Чиразы значит галуны, на кавказском наречии.

<<7>> Кунак - приятель, друг, на кавказском наречии.

<<8>> См. ниже в Словаре трудных для понимания слов.

<<9>> [Добрый вечер, графиня,] <<10>> [Вы знаете, что я дал обет сражаться с неверными, так остерегайтесь, чтоб не сделаться неверной.] <<11>> [Ну, прощайте, дорогой генерал.] <<12>> [Нет, до свиданья, - не забудьте, что я напросился к вам завтра вечером.]

<<13>> Лягушки на Кавказе производят звук, не имеющий ничего общего с кваканьем русских лягушек.

<<14>> Разлив рек на Кавказе бывает в июле месяце.

<<15>> Таяк значит шест, на кавказском наречии.

<<16>> Томаша значит хлопоты, на особенном наречии, изобретенном русскими и татарами для разговора между собой. Есть много слов на этом странном наречии, корень которых нет возможности отыскать ни в русском, ни в татарском языках.

<<17>>Хурда-мурда - пожитки, на том же наречии.

<<18>>Йок по-татарски значит нет.

<<19>> Наибами называют людей, которым вверена от Шамиля какая-нибудь часть управления.

<<20>> Слово мюрид имеет много значений, но в том смысле, в котором употреблено здесь, значит что-то среднее между ад®ютантом и телохранителем.

<<21>> Значки между горцами имеют почти значение знамен, стою только разницею, что всякий джигит может сделать себе значок и возить его.

<<22>> [Какое прекрасное зрелище!]

<<23>> [Очаровательно! Истинное наслаждение - воевать в такой прелестной стране.]

Сторінка 3

Назад Далі

1 2 3 4

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.