Бібліотека Страуса - Лев Николаевич Толстой - Рубка леса. Рассказ юнкера

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 3

Он с удивлением посмотрел на меня, потом хладнокровно повернулся, надел шапку и пошел к своему месту.

Дело вообще было счастливо: казаки, слышно было, сделали славную атаку и взяли три татарских тела; пехота запаслась дровами и потеряла всего человек шесть ранеными; в артиллерии выбыли из строй всего один Веленчук и две лошади. Зато вырубили леса версты на три и очистили место так, что его узнать нельзя было:

вместо прежде видневшейся сплошной опушки леса открывалась огромная поляна, покрытая дымящимися кострами и двигавшимися к лагерю кавалерией и пехотой.

Несмотря на то, что неприятель не переставал преследовать нас артиллерийским и ружейным огнем до самой речки с кладбищем, которую мы переходили утром, отступление сделано было счастливо. Уже я начинал мечтать о щах и бараньем боке о кашей, ожидавших меня в лагере, когда пришло известие, что генерал приказал построить на речке редут и оставить в нем до завтра 3-й батальон К. полка и взвод 4-х-батарейной. Повозки и дровами и ранеными, казаки, артиллерия, пехота с ружьями и дровами на плечах, - все с шумом и песнями прошли мимо нас. На всех лицах видны были одушевление и удовольствие, внушенные минувшей опасностью и надеждой на отдых. Только мы с 3-м батальоном должны были ожидать этих приятных чувств еще до завтра.

X.

Покуда мы, артиллеристы, хлопотали около орудий: расставляли передки, ящики, разбивали коновязь, пехота уже составила ружья, разложила костры, построила из сучьев и кукурузной соломы балаганчики и варила кашицу.

Начинало смеркаться. По небу ползли сине-беловатые тучи. Туман, превратившийся в мелкую, сырую мглу, мочил землю и солдатские шинели; горизонт суживался, и вся окрестность принимала мрачные тени. Сырость, которую я чувствовал сквозь сапоги, за шеей, неумолкаемое движение и говор, в которых я не принимал участия, липкая грязь, по которой раскатывались мои ноги, и пустой желудок наводили на меня самое тяжелое, неприятное расположение духа после дня физической и моральной усталости. Веленчук не выходил у меня из головы. Вся простая история его солдатской жизни неотвязчиво представлялась моему воображению.

Последние минуты его были так же ясны и спокойны, как и вся жизнь его. Он слишком жил честно и просто, чтобы простодушная вера его в ту будущую, небесную жизнь могла поколебаться в решительную минуту.

- Ваше здоровье, - сказал мне подошедший Николаев: - пожалуйте к капитану, просят чай кушать.

Кое-как пробираясь между козлами и кострами, я вслед за Николаевым пошел к Болхову, с удовольствием мечтая о стакане горячего чаю и веселой беседе, которая бы разогнала мои мрачные мысли. "Что, нашел?" послышался голос Болхова из кукурузного шалаша, в котором светился огонек.

- Привел, ваше благородие! - басом отвечал Николаев.

В балагане на сухой бурке сидел Болхов - расстегнувшись и без попахи. Подле него кипел самовар, стоял барабан с закуской. В землю был воткнул штык со свечкой.

"Каково?" с гордостью сказал он, оглядывая свое уютное хозяйство. Действительно, в балагане было так хорошо, что за чаем я совсем забыл про сырость, темноту и рану Веленчука. Мы разговорились про Москву, про предметы, не имеющие никакого отношения с войной и Кавказом.

После одной из тех минут молчания, которые прерывают иногда самые оживленные разговоры, Болхов с улыбкой посмотрел на меня.

- А я думаю, вам очень странным показался наш разговор утром? - сказал он.

- Нет. Отчего же? Мне только показалось, что вы слишком откровенны, а есть вещи, которые мы все знаем, но которых никогда говорить не надо.

- Отчего? Нет! Ежели бы была какая-нибудь возможность променять эту жизнь хоть на жизнь самую пошлую и бедную, только без опасностей и службы, я бы ни минуты не задумался.

- Отчего же вы не перейдете в Россию? - сказал я.

- Отчего? - повторил он. - О! я давно уже об этом думал. Я не могу теперь вернуться в Россию до тех пор, пока не получу Анны и Владимира, Анны на шею и майора, как и предполагал, ехавши сюда.

- Отчего же, ежели вы чувствуете себя неспособным, как вы говорите, к здешней службе?

- Но когда я еще более чувствую себя неспособным к тому, чтобы вернуться в Россию тем, чем я поехал. Это тоже одно из преданий, существующих в России, которое утвердили Пассек, Слепцов и др., что на Кавказ стоит приехать, чтобы осыпаться наградами. И от нас все ожидают и требуют этого; а я вот два года здесь, в двух экспедициях был и ничего не получил. Но все-таки у меня столько самолюбия, что я не уеду отсюда ни за что до тех пор, пока не буду майором с Владимиром и Анной на шее. Я уж втянулся до того, что меня всего коробит, когда Гнилокишкину дадут награду, а мне нет. И потом, как я покажусь на глаза в России своему старосте, купцу Котельникову, которому я хлеб продаю, тетушке московской и всем этим господам после двух лет на Кавказе без всякой награды? Правда, что я этих господ знать не хочу, и, верно, они тоже очень мало обо мне заботятся; но уж так устроен человек, что я их знать не хочу, а из-за них гублю лучшие года, все счастие жизни, всю будущность свою погублю.

XI.

В это время послышался снаружи голос батальонного командира: "с кем это вы, Николай Федорыч?" Болхов назвал меня, и вслед затем в балаган влезли три офицера: майор Кирсанов, ад®ютант его батальона и ротный командир Тросенко.

Кирсанов был невысокий, полный мужчина, с черными усиками, румяными щеками и масляными глазками. Глазки эти были самой замечательной чертой в его физиономии.

Когда он смеялся, то от них оставались только две влажные звездочки, и звездочки эти вместе с натянутыми губами и вытянутой шеей принимали иногда престранное выражение бессмысленности. Кирсанов в полку вел и держал себя лучше всякого другого: подчиненные не бранили, а начальники уважали его, хотя общее мнение о нем было, что он очень недалек. Он знал службу, был исправен и усерден, всегда был при деньгах, имел коляску и повара и весьма натурально умел притворяться гордым.

- О чем это толкуете, Николай Федорыч? - сказал он входя.

- Да вот о приятностях здешней службы.

Но в это время Кирсанов заметил меня, юнкера, и потому, чтобы дать почувствовать мне свое значение, как будто не слушая ответа Болхова и глядя на барабан, спросил:

- Что, устали, Николай Федорыч?

- Нет, ведь мы... - начал было Болхов.

Но опять, должно быть, достоинство батальонного командира требовало перебить и сделать новый вопрос:

- А ведь славное дело было нынче?

Батальонный ад®ютант был молодой прапорщик, недавно произведенный из юнкеров, скромный и тихий мальчик, со стыдливым и добродушно-приятным лицом. Я видал его прежде у Болхова. Молодой человек часто приходил к нему, раскланивался, садился в уголок и по нескольку часов молчал, делал папиросы, курил их, потом вставал, раскланивался и уходил. Это был тип бедного русского дворянского сына, выбравшего военную карьеру, как одну возможную при своем образовании, и ставящего выше всего в мире свое офицерское звание, - тип простодушный и милый, несмотря на смешные неот®емлемые принадлежности: кисет, халат, гитару и щеточку для усов, с которыми мы привыкли воображать его. В полку рассказывали про него, будто он хвастался тем, что он с своим денщиком справедлив, но строг, будто он говорил: "я редко наказываю; но уж когда меня доведут до этого, то беда", и что когда пьяный денщик обокрал его совсем и стал даже ругать своего барина, будто он привел его на гауптвахту, велел приготовить все для наказания, но при виде приготовлений до того смутился, что мог только говорить; "ну, вот видишь... ведь я могу...", и, совершенно растерявшись, убежал домой и с той поры боялся смотреть в глаза своему Чернову. Товарищи не давали ему покоя, дразнили его этим, и я несколько раз слышал, как простодушный мальчик отговаривался и, краснея до ушей, уверял, что это неправда, а совсем напротив.

Третье лицо, капитан Тросенко, был старый кавказец в полном значении этого слова, т. е. человек, для которого рота, которою он командовал, сделалась семейством, крепость, где был штаб, - родиной, а песенники - единственными удовольствиями жизни, - человек, для которого все, что не было Кавказ, было достойно презрения, да и почти недостойно вероятия; все же, что было Кавказ, разделялось на две половины: нашу и не нашу; первую он любил, вторую ненавидел всеми силами своей души, и главное - он был человек закаленной, спокойной храбрости, редкой доброты в отношении к своим товарищам и подчиненным и отчаянной прямоты и даже дерзости в отношении к ненавистным для него почему-то ад®ютантам и бонжурам. Входя в балаган, он чуть не пробил головой крыши, потом вдруг опустился и сел на землю.

- Ну, что? - сказал он и, вдруг заметив мое незнакомое для него лицо, остановился, вперил в меня мутный, пристальный взгляд.

- Так о чем это вы беседовали? - спросил майор, вынимая часы и глядя на них, хотя, я твердо уверен, ему совсем не нужно было делать этого.

- Да вот спрашивал меня, зачем я служу здесь.

- Разумеется, Николай Федорыч хочет здесь отличиться и потом во-свояси.

- Ну, а вы скажите, Абрам Ильич, зачем вы служите на Кавказе?

- Я потому, знаете, что, во-первых, мы все обязаны по своему долгу служить. Что?

- прибавил он, хотя все молчали. - Вчера я получил письмо из России, Николай Федорыч, - продолжал он, видимо желая переменить разговор: - мне пишут, что...

такие вопросы странные делают.

- Какие же вопросы? - спросил Болхов.

Он засмеялся.

- Право, странные вопросы... Мне пишут, что может ли быть ревность без любви...

Что? - спросил он, оглядываясь на всех нас.

- Вот как! - сказал, улыбаясь, Болхов.

- Да, знаете, в России хорошо, - продолжал он, как будто фразы его весьма натурально вытекали одна из другой. - Когда я в 52 г. был в Тамбове, то меня принимали везде как флигель-ад®ютанта какого-нибудь. Поверите ли, на балу у губернатора, как я вошел, так знаете... очень хорошо принимали. Сама губернаторша, знаете, со мной разговаривала и спрашивала про Кавказ, и все так... что я не знал... Мою золотую шашку смотрят, как редкость какую-нибудь, спрашивают: за что шашку получил, за что - Анну, за что - Владимира, и я им так рассказывал... Что? Вот этим-то Кавказ хорош, Николай Федорыч! - продолжал он, не дожидаясь ответа: - там смотрят на нашего брата, кавказца, очень хорошо.

Молодой человек, знаете, штаб-офицер с Анной и Владимиром - это много значит в России... Что?

- Вы и прихвастнули-таки, я думаю, Абрам Ильич? - сказал Болхов.

- Хи-хи! - засмеялся он своим глупым смехом. - Знаете, это нужно. Да и поел я славно эти два месяца!

- А что, хорошо там, в России-то? - сказал Тросенко, спрашивая про Россию, как про какой-то Китай или Японию.

- Да-с, уж что мы там шампанского выпили в два месяца, так это страх!

- Да что вы! Вы, верно, лимонад пили. Вот я так уж бы треснул там, что знали бы, как кавказцы пьют. Не даром бы слава прошла. Я бы показал, как пьют... А, Болхов? - прибавил он.

- Да ведь ты, дядя, уж за десять лет на Кавказе, - сказал Болхов: - а помнишь, что Ермолов сказал; а Абрам Ильич только шесть...

- Какой десять! скоро шестнадцать.

- Вели же, Болхов, шолфею дать. Сыро, бррр!.. А? - прибавил он улыбаясь: - выпьем, майор!

Но майор был недоволен и первым обращением к нему старого капитана, теперь же видимо с®ежился и искал убежища в собственном величии. Он запел что-то и снова посмотрел на часы.

- Вот я так уж никогда туда не поеду, - продолжил Тросенко, не обращая внимания на насупившегося майора: - я и ходить и говорить-то по русскому отвык. Скажут:

за чудо такая приехало? Сказано, Азия! Так, Николай Федорыч? Да и что мне в России! Все равно, тут когда-нибудь подстрелят. Спросят: где Тросенко?

Подстрелили. Что вы тогда с восьмой ротой сделаете... а? - прибавил он, обращаясь постоянно к майору.

- Послать дежурного по батальону! - крикнул Кирсанов, не отвечая капитану, хотя, я опять уверен был, ему не нужно было отдавать никаких приказаний.

- А вы, я думаю, теперь рады, молодой человек, что на двойном окладе? - сказал майор после нескольких минут молчания батальонному ад®ютанту.

- Как же-с, очень-с.

- Я нахожу, что наше жалованье теперь очень большое, Николай Федорыч, - продолжал он: - молодому человеку можно жить весьма прилично и даже позволить себе роскошь маленькую.

- Нет, право, Абрам Ильич, - робко сказал ад®ютант: - хоть оно и двойное, а только что так... ведь лошадь надо иметь...

- Что вы мне говорите, молодой человек! Я сам прапорщиком был и знаю. Поверьте, с порядком жить очень можно. Да вот вам, сочтите, - прибавил он, загибая мизинец левой руки.

- Все вперед жалованье забираем - вот вам и счет, - сказал Тросенко, выпивая рюмку водки.

- Ну, да ведь на это что же вы хотите... Что?

В это время в отверстие балагана всунулась белая голова со сплюснутым носом, и резкий голос с немецким выговором сказал:

- Вы здесь, Абрам Ильич? а дежурный ищет вас.

- Заходите, Крафт! - сказал Болхов.

Длинная фигура в сюртуке генерального штаба пролезла в двери и с особенным азартом принялась пожимать всем руки.

- А, милый капитан! и вы тут? - сказал он, обращаясь к Тросенке.

Новый гость, несмотря на темноту, пролез до него и, к чрезвычайному, как мне показалось, удивлению и неудовольствию капитана, поцаловал его в губы.

"Это немец, который хочет быть хорошим товарищем", подумал я.

XII.

Предположение мое тотчас же подтвердилось. Капитан Крафт попросил водки, назвав ее горилкой, и ужасно крякнул и закинул голову, выпивая рюмку.

- Что, господа, поколесовали мы нынче по равнинам Чечни... - начал было он, но, увидав дежурного офицера, тотчас замолчал, предоставив майору отдавать свои приказания.

- Что, вы обошли цепь?

- Обошел-с.

- А секреты высланы?

- Высланы-с.

- Так вы передайте приказание ротным командирам, чтобы были как можно осторожнее.

- Слушаю-с.

Майор прищурил глаза и глубокомысленно задумался. - Да скажите, что люди могут теперь варить кашу.

- Они уж варят.

- Хорошо. Можете итти-с.

- Ну-с, так вот мы считали, что нужно офицеру, - продолжал майор со снисходительной улыбкой обращаясь к нам. - Давайте считать.

- Нужно вам один мундир и брюки... так-с?

- Так-с.

- Это, положим, пятьдесят рублей на два года, стало быть, в год двадцать пять рублей на одежду; потом на еду, каждый день по два абаза... так-с?

- Так-с; это даже много.

- Ну, да я кладу. Ну, на лошадь с седлом для ремонта 30 руб. - вот и все.

Сторінка 3

Назад Далі

1 2 3 4

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.