Бібліотека Страуса - Джон Толкиен - Возвращение государя

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 16

- Эовин, дочь Эомунда, очнись! Враг твой повержен!

Сперва она не шелохнулась, потом задышала глубоко и ровно, и грудь ее вздымалась под белым полотном покрывала. И снова Арагорн растер два листа целемы, опустил их в кипяток и настоем увлажнил ее чело и правую руку, безжизненную и оцепенелую.

То ли Арагорн и вправду владел забытым волшебством древнего Запада, то ли неслышный отзвук сказанного о царевне Эовин таинственно смешался с парами дивного настоя, только вдруг в окно дохнуло свежестью, и дуновенье было столь первозданно чистое, словно ветер повеял со снеговых вершин, из-под звезд или с дальних серебристых берегов, омытых пенным прибоем.

- Очнись, Эовин, ристанийская царевна! - повторил Арагорн и взял ее правую руку, чуть-чуть потеплевшую. - Очнись! Призрак исчез, и темнота рассеялась как дым. - Он передал ее руку Эомеру и отступил назад. - Позови ее! - сказал он и вышел из палаты.

- Эовин, Эовин! - позвал Эомер, сглатывая слезы. А она открыла глаза и молвила:

- Эомер! Какая радость! А я слышала, будто тебя убили. Нет, нет, это шептали злые голоса во сне. И долго я спала?

- Нет, сестра, спала ты недолго, - ответил Эомер. - Не думай больше об этом!

- Я почему-то страшно устала, - сказала она. - Мне надо, наверно, немного отдохнуть. Одно скажи: что конунг? Нет! Молчи, я знаю, это уж не сон. Он умер, и он предвидел свою смерть.

- Он умер, да, - сказал Эомер, - и последним словом его было твое имя, ибо он любил тебя больше дочери. Окруженный великими почестями, он покоится в тронном чертоге, в крепости гондорских владык.

- Печально мне это слышать, - сказала она, - печально и все же радостно. Смела ли я надеяться, что Дом Эорла воспрянет, в те черные дни, когда он был жалок, точно убогий хлев? А что с оруженосцем конунга, с тем невысокликом? Эомер, он доблестен и достоин быть витязем Ристании!

- Он здесь, в соседней палате, сейчас я к нему пойду, - сказал Гэндальф. - Эомер побудет с тобой, но не заводите речи о войне и о вашем горе: тебе сперва надо поправиться. Да возвратятся к тебе поскорее силы вместе с надеждой!

- Силы? - повторила Эовин. - Силы, может, и возвратятся, и найдется для меня оседланный конь из-под убитого всадника: война ведь не кончена. Но надежда? На что мне надеяться?

Гэндальф с Пином пришли в палату, где лежал Мерри, и застали Арагорна у его постели.

- Мерри, бедняга! - крикнул Пин и кинулся к другу. Тот выглядел куда хуже прежнего: серое лицо осунулось и постарело, и Пин с ужасом подумал, а вдруг он умрет?

- Не волнуйся, - успокоил его Арагорн. - Вовремя удалось отозвать его из мрака. Он очень устал, он подавлен горем и, подобно царевне Эовин, поднял руку на смертоносна. Но скоро он придет в себя: он крепок духом и унынье ему чуждо. Горе его не забудется, но оно не омрачит, а умудрит его.

И Арагорн возложил руку на голову Мерри, погладил его густые каштановые кудри, тронул веки и позвал по имени. Когда же палату наполнило благоуханье целемы - казалось, пахнуло фруктовым садом и солнечным вересковым полем в гуденье пчел, - Мерри вдруг очнулся и сказал:

- Я голодный. А сколько времени?

- Ужинать поздновато, - отозвался Пин. - Но я, пожалуй, сбегаю принесу тебе чего-нибудь на ужин, авось дадут.

- Дадут, дадут, - заверил Гэндальф. - Чего бы ни пожелал этот ристанийский конник, ему тут же принесут, весь Минас-Тирит обрыщут, лишь бы нашлось. Он здесь в большом почете.

- Вот и хорошо! - сказал Мерри. - Стало быть, поужинаю, а потом выкурю трубочку. - Лицо его затуманилось. - Нет, не выкурю трубочку. Вообще, наверно, больше курить не буду.

- Это почему? - поинтересовался Пин.

- Да как бы тебе объяснить, - медленно произнес Мерри. - Он ведь умер, вот и весь сказ. Сейчас мне сразу все припомнилось. Он сказал перед самой смертью, мол, жаль ему, что не придется послушать про наше ученье о травах. И теперь я, если закурю, стану о нем думать: помнишь, Пин, как он подъехал к воротам Изенгарда, какой был учтивый.

- Что ж, закуривай и думай о нем! - сказал Арагорн. - Вспоминай о его доброте и учтивости, о том, что он был великий воитель, о том, как он сдержал клятву верности и в свое последнее утро вывел ристанийское войско из мрака навстречу ясному рассвету. Недолго ты служил ему, но память об этом озарит твою жизнь до конца дней.

Мерри улыбнулся.

- Ладно, - сказал он, - не откажи мне, Бродяжник, в зелье и трубке, а я покурю и подумаю. У меня у самого в котомке было отличное зелье из Сарумановых запасов, да куда эта котомка подевалась в бою - леший ее знает.

- Сударь мой Мериадок, - отвечал ему Арагорн, - если ты думаешь, что я проскакал через горы и все гондорское княжество, расчистив путь огнем и мечом, затем, чтобы поднести табачку нерадивому солдату, бросившему снаряжение на поле боя, то ты сильно ошибаешься. За неимением котомки попроси позвать здешнего травоведа. Он объяснит, что в траве, которая тебе вдруг понадобилась, никакой пользы, насколько он знает, нет, но что зовется она по-простому западное зелье, а по-ученому галенас, приведет и еще с десяток названий на самых редких языках, припомнит какие-нибудь полузабытые стишки, смысла в которых он не видит. И наконец с прискорбием сообщит, что таковой травы в Палатах Врачеванья не запасено. С тем ты и останешься размышлять об истории языков Средиземья. Вот и я тебя оставляю - поразмышляй. А то я в такой постели не спал после Дунхерга и не ел со вчерашнего вечера.

Мерри схватил и поцеловал его руку.

- Извини, пожалуйста, - сказал он. - Иди скорей есть и спать! Навязались же мы еще в Пригорье на твою голову. Но, понимаешь, наш брат хоббит, коли дело серьезное, нарочно мелет вздор, лишь бы не пустить петуха. Когда не до шуток, у нас нужные слова не находятся.

- Прекрасно я это знаю, а то бы и сам иначе с тобой разговаривал, - сказал Арагорн. - Да цветет Хоббитания во веки веков! - Он вышел, поцеловав Мерри, и Гэндальф последовал за ним.

Пин остался в палате.

- Нет, такого, как он, на всем свете не сыщешь! - сказал он. - Кроме, конечно, Гэндальфа: да они небось родственники. Лопух ты лопух: котомка твоя вон она, ты ее притащил за плечами. Он говорил и на нее поглядывал. Да и у меня зелья на двоих-то хватит. На вот тебе, чтоб не рыться: то самое, из Длиннохвостья. Набивай трубку, а я сбегаю насчет еды. Вернусь - поболтаем на свой манер. Ух! Все ж таки нам, Кролам и Брендизайкам, непривычно жить на этаких высотах: уж больно все возвышенно.

- Да, - сказал Мерри. - Оно конечно, непривычно - может, как-нибудь притерпимся? Но вот в чем дело, Пин: мы теперь знаем, что эти высоты есть, и поднимаем к ним взгляд. Хорошо, конечно, любить то, что тебе и так дано, с чего-то все начинается, и укорениться надо, благо земля у нас в Хоббитании тучная. Но в жизни-то, оказывается, есть высоты и глубины: какой-нибудь старик садовник про них ведать не ведает, но потому и садовничает, что его оберегают вышние силы и те, кто с ними в согласии. Я рад, что я это хоть немного понял. Одного не понимаю - чего это меня понесло? Где там твое зелье? И достань-ка ты все-таки из мешка мою трубку, вдруг да она цела.

Арагорн и Гэндальф отправились к Смотрителю Палат и велели ему ни под каким видом еще много дней не выпускать Эовин и Фарамира и не спускать с них глаз.

- Царевна Эовин, - сказал Арагорн, - скоро пожелает ехать в поход - так или иначе задержите ее хотя бы дней на десять.

- Что до Фарамира, - сказал Гэндальф, - то не сегодня завтра он узнает, что его отец умер. Но про безумие Денэтора он знать не должен, пока не исцелится вполне и не будет занят по горло. Берегонду и периану-стражнику я скажу, чтоб они держали язык за зубами, но все-таки надо за ними присматривать.

- А насчет периана Мериадока, того, что ранен, распоряжений не будет? - осведомился Смотритель.

- Он, наверно, уже завтра вскочит с постели, - сказал Арагорн. - Ладно уж, пусть немного погуляет с друзьями.

- Диковинный народец, - понимающе кивнул Смотритель. - Вот ведь крепыши какие!

У входа в Палаты собрались люди - поглядеть на Арагорна, и толпа следовала за ним; когда же он отужинал, его обступили с просьбами вылечить раненых, увечных или тех, кого поразила Черная Немочь. Арагорн послал за сыновьями Элронда, и вместе они занимались врачеванием до глубокой ночи. Весь город облетел слух: "Поистине явился Государь". И его нарекли Эльфийским Бериллом, ибо зеленый самоцвет сиял у него на груди; так и случилось, что предсказанное ему при рождении имя избрал для него сам народ.

Наконец, донельзя утомленный, он завернулся в плащ, тайком вышел из города и перед рассветом заснул у себя в шатре. А утром над шпилем Белой Башни развевалось знамя Дол-Амрота, голубое с белым кораблем, подобным лебедю; люди смотрели на него и думали - неужто приснилось им явленье Государя

ГЛАВА IX. НА ПОСЛЕДНЕМ СОВЕТЕ

Наутро по светлому небу плыли высокие, легкие облака; веял западный ветер. Леголас и Гимли встали рано и отпросились в город повидаться с Мерри и Пином.

- Спасибо хоть они живы, - проворчал Гимли, - а то все-таки обидно было бы: ну и набегались же мы по их милости!

Эльф и гном рука об руку вошли в Минас-Тирит, и встречные дивились таким невиданным и непохожим спутникам: прекраснолицый, легконогий Леголас звонко распевал утреннюю эльфийскую песню, а Гимли чинно вышагивал, поглаживая бороду и озираясь.

- Вот здесь недурная кладка и камень хорош, - говорил он, разглядывая стены, - а там вон никуда не годится, и улицы проложены без понятия. Когда Арагорн взойдет на престол, пришлем ему сюда наших подгорных каменщиков, и они так ему отделают город, что любо-дорого будет посмотреть.

- Садов им здесь не хватает, - заметил Леголас. - Что ж так: один голый камень, а живой зелени почти нету. Если Арагорн взойдет на престол, наши лесные эльфы насадят здесь вечнозеленые деревья и разведут певчих птиц.

Наконец они явились к князю Имраилю, и Леголас, взглянув на него, низко поклонился, ибо распознал в нем потомка эльфов.

- Привет тебе, господин! - сказал он. - Давным-давно покинула Нимродэль лориэнские леса, однако же, как я вижу, не все, кто был с нею, уплыли на запад из Амротской гавани.

- Да, многие остались, если верить нашим преданьям, - сказал князь, - но с незапамятных времен не забредали сюда наши дивные сородичи. Глазам не верю: эльф в Минас-Тирите, в годину войны и бедствий! Что тебя сюда привело?

- Я - один из тех Девяти, что вышли из Имладриса во главе с Митрандиром, - сказал Леголас. - А это гном, мой друг; мы приплыли с Государем Арагорном. Нам хотелось бы видеть наших друзей и спутников Мериадока и Перегрина. Говорят, они на твоем попечении.

- Да, вы их найдете в Палатах Врачеванья, я сам вас туда провожу, - сказал Имраиль.

- Лучше дай нам провожатого, господин, - сказал Леголас. - Ибо Арагорн просил передать тебе, что он более не хочет появляться в городе, однако вам нужно безотлагательно держать военный совет, и он призывает тебя вместе с Эомером Ристанийским к себе в шатер. Митрандир уже там.

- Мы не промедлим, - сказал Имраиль, и они учтиво раскланялись.

- Величавый государь и доблестный военачальник, - сказал Леголас гному. - Если и теперь, во времена увяданья, есть в Гондоре такие правители, то каков же был Гондор во славе своей!

- Да, древние строенья добротней, - сказал Гимли. - Так и все дела людские - весной им мешает мороз, летом - засуха, и обещанное никогда не сбывается.

- Зато вызревает нежданный посев, - возразил Леголас. - Из праха и тлена внезапно вздымается свежая поросль - там, где ее и не чаяли. Нет, Гимли, людские свершенья долговечнее наших.

- И однако несбыточны людские мечтанья, - заметил гном.

- На это эльфы ответа не знают, - сказал Леголас.

Посланец князя отвел их в Палаты Врачеванья; они нашли своих друзей в саду, и отрадна была их встреча. Они гуляли и беседовали, наслаждаюсь недолгим отдыхом и ясным покоем ветреного утра. Когда Мерри притомился, они устроились на стене, к которой примыкала больничная роща. Широкий Андуин, блистая под солнцем, катил свои волны к югу и терялся - даже от острого взора Леголаса - в зеленоватой дымке, застилавшей широкие долины Лебеннина и Южной Итилии.

И Леголас умолк, вглядываясь в солнечную даль; он увидел над Рекою стаю белых птиц и воскликнул:

- Смотрите, чайки! Далеко же они залетели! Они изумляют меня и тревожат мне сердце. Впервые я их увидел и услышал в Пеларгире, во время битвы за корабли: они вились над нами и кричали. И я тогда замер, позабыв о сраженье, ибо их протяжные крики были вестями с Моря. Моря, увы, я так и не видел, но у всякого эльфа дремлет в душе тоска по Морю, и опасно ее пробуждать. И из-за чаек я теперь не узнаю покоя под сенью буков и вязов.

- Скажешь тоже! - возразил Гимли. - Ив Средиземье глазам раздолье, а дела - непочатый край. Если все эльфы потянутся к гаваням, поскучнеет жизнь у тех, кому уезжать некуда.

- Ужас как станет скучно! - сказал Мерри. - Нет уж, Леголас, ты держись подальше от гаваней. И людям вы нужны, и нам тоже; да что говорить, нужны и гномам - умным, конечно, вроде Гимли. И всегда будете нужны, если только все не погибнут, а теперь я надеюсь, что нет. Хотя, похоже, это были еще цветочки, а ягодки впереди: что-то конца не видно проклятой войне.

- Да не каркай ты! - воскликнул Пин. - Солнце, как видишь, на небе, и денек-другой мы еще пробудем вместе. Меня вот любопытство разбирает. Ну-ка, Гимли! Вы уже сто раз за утро успели помянуть свой поход с Бродяжником, а толком ничего не рассказали.

- Солнце-то солнцем, - сказал Гимли, - да лучше бы, наверно, и не вспоминать об этом походе, не ворошить темноту. Знал бы я, как оно будет, нипочем и близко не подошел бы к Стезе Мертвецов.

- К Стезе Мертвецов? - переспросил Пин. - Арагорн про нее обмолвился, а я думаю - о чем это он? Так что, развяжешь язык?

- Очень уж не хочется, - сказал Гимли. - Тем более что на этой Стезе я опозорился: я, Гимли, сын Глоина, мнил себя выносливее всякого человека, а под землей - отважнее всякого эльфа. Оказалось, что мнил понапрасну - я осилил путь лишь по воле Арагорна.

- И из любви к нему, - добавил Леголас. - Его все любят - каждый на свой лад. Ледяная мустангримская дева и та полюбила. Мы покинули Дунхерг, Мерри, в предрассветный час накануне вашего прибытия, и народ там был в таком страхе, что никто нас и не провожал, кроме царевны Эовин - как она, выздоравливает? Печальные были проводы, я очень огорчился.

- Увы! - сказал Гимли. - А я никого от страха не замечал. Нет, не стану я про все это рассказывать.

И он замолк, точно воды в рот набрал; но Пин и Мерри не отставали, и наконец Леголас молвил:

- Так и быть, давайте уж я расскажу. Мне вспоминать не страшно: ничуть не испугали меня человеческие призраки. Напротив, они показались мне жалкими и бессильными.

И он коротко поведал им о зачарованной пещерной дороге, о сборище теней у горы Эрек и о переходе длиною в девяносто три лиги до Пеларгира-на-Андуине.

- Четверо с лишним суток ехали мы от Черного Камня, - сказал он. - И поверите ли? Чем гуще чернела тьма, насланная из Мордора, тем больше я проникался надеждой - ибо в этом сумраке Призрачное Воинство словно окрепло и стало куда ужаснее с виду. Воинство мчалось за нами, и пешие не отставали от конных. Ни звука не было слышно, лишь мерцали тысячи глаз. На Ламедонском нагорье они нас нагнали, окружили как бы холодным облаком и пролетели бы мимо, но Арагорн их остановил и велел им следовать позади.

"Даже привидения повинуются ему, - подумал я. - Что ж, может статься, они и сослужат нам службу!"

Лишь в первый день рассвело, потом уж рассветов не было; мы пересекли Кирил и Рингло и на третий день подъехали к Лингиру за устьем Гилраина. Там ламедонцы отбивались от свирепых пиратов и южан, приплывших вверх по реке. Но и защитники города, и враги - все побросали оружие и разбежались, крича, что на них напал сам Король Мертвецов. Один только Ангбор, правитель Ламедона, сохранил мужество и предстал перед Арагорном, а тот велел ему собрать ополчение и следовать за нами, не страшась Серого Воинства.

"Наследник Исилдура зовет вас к оружию", - сказал он.

Сторінка 16

Назад Далі

1....14 15...17 18...36

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.