Бібліотека Страуса - Аркадий и Борис Стругацкие - Понедельник начинается в субботу

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 21

-- Но ведь он странный человек? -- сказал Эдик.

-- Да, несомненно. Начать с того, что их двое и он один. Мы к этому так привыкли, что не думаем об этом...

-- Вот об этом я и хотел сказать. Мы редко говорим о Янусе, мы слишком уважаем его. А ведь наверняка каждый из нас замечал за ним хоть одну какую-нибудь странность.

-- Странность номер один, -- сказал я. -- Любовь к умирающим попугаям.

-- Пусть так, -- сказал Эдик. -- Еще?

-- Сплетники, -- сказал Дрозд с достоинством. -- Вот я у него однажды просил в долг.

-- Да? -- сказал Эдик.

-- И он мне дал, -- сказал Дрозд. -- А я забыл, сколько он мне дал. Теперь не знаю, что делать.

Он замолчал. Эдик некоторое время ждал продолжения, потом сказал:

-- Известно ли вам, например, что каждый раз, когда мне приходилось работать с ним по ночам, ровно в полночь он куда-то уходил и через пять минут возвращался, и каждый раз у меня создавалось впечатление, что он так или иначе старается узнать у меня, чем мы тут с ним занимались до его ухода?

-- Истинно так, -- сказал Роман. -- Я это знаю отлично. Я уже давно заметил, что именно в полночь у него начисто отшибает память. И он об этом своем дефекте прекрасно осведомлен. Он несколько раз извинялся и говорил, что это у него рефлекторное, связанное с последствием сильной контузии.

-- Память у него никуда не годится, -- сказал Володя Почкин. Он смял листок с вычислениями и швырнул его под стол. -- Он все время пристает, виделся ты с ним вчера или не виделся.

-- И о чем беседовал, если виделся, -- добавил я.

-- Память, память, -- пробормотал Корнеев нетерпеливо. -- При чем здесь память? Мало ли у кого плохая память... Не в этом дело. Что там у него с параллельными пространствами? ..

-- Сначала надо собрать факты, -- сказал Эдик.

-- Попугаи, попугаи, попугаи, -- продолжал Витька.

-- Неужели все-таки дубли?

-- Нет, -- сказал Володя Почкин. -- Я просчитал, это по всем категориям не дубль.

-- Каждую полночь, -- сказал Роман, -- он идет вот в эту свою лабораторию и буквально на несколько минут запирается там. Один раз он вбежал туда так поспешно, что не успел закрыть дверь...

-- И что? -- спросила Стелла замирающим голосом.

-- Ничего. Сел в кресло, посидел немножко и вернулся обратно. И сразу спросил, не беседовал ли я с ним о чем-нибудь важном.

-- Я пошел, -- сказал Корнеев, поднимаясь.

-- И я, -- сказал Эдик. -- У нас сейчас семинар.

-- И я, -- сказал Володя Почкин.

-- Нет, -- сказал Роман. -- Ты сиди и печатай. Назначаю тебя главным. Ты, Стеллочка, возьми Сашу и пиши стихи. А вот я пойду. Вернусь вечером, и чтобы газета была готова.

Они ушли, а мы остались делать газету. Сначала мы пытались что-нибудь придумать, но быстро утомились и поняли, что не можем. Тогда мы написали небольшую поэму об умирающем попугае.

Когда Роман вернулся, газета была готова, Дрозд лежал на столе и поглощал бутерброды, а Почкин объяснял нам со Стеллой, почему происшествие с попугаем совершенно невозможно.

-- Молодцы, -- сказал Роман. -- Отличная газета. А какой заголовок! Какое бездонное звездное небо! И как мало опечаток!.. А где попугай?

Попугай лежал в чашке Петри, в той самой чашке и на том самом месте, где мы с Романом видели его вчера. У меня даже дух захватило.

-- Кто его сюда положил? -- осведомился Роман.

-- Я, -- сказал Дрозд. -- А что?

-- Нет, ничего, -- сказал Роман. -- Пусть лежит. Правда, Саша?

Я кивнул.

-- Посмотрим, что с ним будет завтра, -- сказал Роман.

Глава четвертая

Эта бедная, старая невинная птица

ругается, как тысяча чертей, но

она не понимает, что говорит.

Р. Стивенсон

Однако завтра с самого утра мне пришлось заняться своими прямыми обязанностями. "Алдан" был починен и готов к бою, и, когда я пришел после завтрака в электронный зал, у дверей уже собралась небольшая очередь дублей с листками предлагаемых задач. Я начал с того, что мстительно прогнал дубля Кристобаля Хунты, написав на его листке, что не могу разобрать почерк. (Почерк у Кристобаля Хозевича был действительно неудобочитаем; Хунта писал по-русски готическими буквами.) Дубль Федора Симеоновича принес программу, составленную лично Федором Симеоновичем. Это была первая программа, которую составил сам Федор Симеонович без всяких советов, подсказок и указаний с моей стороны. Я внимательно просмотрел программу и с удовольствием убедился, что составлена она грамотно, экономно и не без остроумия. Я исправил некоторые незначительные ошибки и передал программу своим девочкам. Потом я заметил, что в очереди томится бледный и напуганный бухгалтер рыбозавода. Ему было страшно и неуютно, и я сразу принял его.

-- Да неудобно как-то, -- бормотал он, опасливо косясь на дублей.

-- Вот ведь товарищи ждут, раньше меня пришли...

-- Ничего, это не товарищи, -- успокоил я его.

-- Ну граждане...

-- И не граждане.

Бухгалтер совсем побелел и, склонившись ко мне, проговорил прерывающимся шепотом:

-- То-то же я смотрю -- не мигают оне... А вот этот в синем -- он, по-моему, и не дышит...

Я уже отпустил половину очереди, когда позвонил Роман.

-- Саша?

-- Да.

-- А попугая-то нет.

-- Как так нет?

-- А вот так.

-- Уборщица выбросила?

-- Спрашивал. Не только не выбрасывала, но и не видела.

-- Может быть, домовые хамят?

-- Это в лаборатории-то директора? Вряд ли.

-- Н-да, -- сказал я. -- А может быть, сам Янус?

-- Янус еще не приходил. И вообще, кажется, не вернулся из Москвы.

-- Так как же это все понимать? -- спросил я.

-- Не знаю. Посмотрим.

Мы помолчали.

-- Ты меня позовешь? -- спросил я. -- Если что-нибудь интересное...

-- Ну конечно. Обязательно. Пока, дружище.

Я заставил себя не думать об этом попугае, до которого мне в конце концов не было никакого дела. Я отпустил всех дублей, проверил все программы и занялся гнусной задачкой, которая уже давно висела на мне. Эту задачу дали мне абсолютники. Сначала я им сказал, что она не имеет ни смысла, ни решения, как и большинство их задач. Но потом посоветовался с Хунтой, который в таких вещах разбирался очень тонко, и он мне дал несколько обнадеживающих советов. Я много раз обращался к этой задаче и снова ее откладывал, а вот сегодня добил-таки. Получилось очень изящно. Как раз когда я кончил и, блаженствуя, откинулся на спинку стула, оглядывая решение издали, пришел темный от злости Хунта. Глядя мне в ноги, голосом сухим и неприятным он осведомился, с каких это пор я перестал разбирать его почерк. Это чрезвычайно напоминает ему саботаж, сообщил он.

Я с умилением смотрел на него.

-- Кристобаль Хозевич, -- сказал я. -- Я ее все-таки решил. Вы были совершенно правы. Пространство заклинаний действительно можно свернуть по любым четырем переменным.

Он поднял, наконец, глаза и посмотрел на меня. Наверное, у меня был очень счастливый вид, потому что он смягчился и проворчал:

-- Позвольте посмотреть.

Я отдал ему листки, он сел рядом со мною, и мы вместе разобрали задачу с начала и до конца и с наслаждением просмаковали два изящнейших преобразования, одно из которых подсказал мне он, а другое нашел я сам.

-- У нас с вами неплохие головы, Алехандро, -- сказал, наконец, Хунта. -- В нас есть артистичность мышления. Как вы находите?

-- По-моему, мы молодцы, -- сказал я искренне.

-- Я тоже так думаю, -- сказал он. -- Это мы опубликуем. Это никому не стыдно опубликовать. Это не галоши-автостопы и не брюки-невидимки.

Мы пришли в отличное настроение и начали разбирать новую задачу Хунты, и очень скоро он сказал, что и раньше иногда считал себя побрекито, а в том, что я математически невежествен, убедился при первой же встрече. Я с ним горячо согласился и высказал предположение, что ему, пожалуй, пора уже на пенсию, а меня надо в три шеи гнать из института грузить лес, потому что ни на что другое я не годен. Он возразил мне. Он сказал, что ни о какой пенсии не может быть и речи, что его надлежит пустить на удобрения, а меня на километр не подпускать к лесоразработке, где определенный интеллектуальный уровень все-таки необходим, а назначить учеником младшего черпальщика в ассенизационном обозе при холерных бараках. Мы сидели, подперев головы, и предавались самоуничижению, когда в зал заглянул Федор Симеонович. Насколько я понял, ему не терпелось узнать мое мнение о составленной им программе.

-- Программа! -- желчно усмехнувшись, произнес Хунта. -- Я не видел твоей программы, Теодор, но я уверен, что она гениальна по сравнению с этим... -- Он с отвращением подал двумя пальцами Федору Симеоновичу листок со своей задачей. -- Полюбуйся, вот образец убожества и ничтожества.

-- Г-голубчики, -- сказал Федор Симеонович озадаченно, разобравшись в почерках. -- Это же п-проблема Бен Б-бецалеля. К-калиостро же доказал, что она н-не имеет р-решения.

-- Мы сами знаем, что она не имеет решения, -- сказал Хунта, немедленно ощетиниваясь. -- Мы хотим знать, как ее решать.

-- К-как-то ты странно рассуждаешь, К-кристо... К-как же искать решение, к-когда его нет? Б-бессмыслица какая-то...

-- Извини, Теодор, но это ты очень странно рассуждаешь. Бессмыслица -- искать решение, если оно и так есть. Речь идет о том, как поступать с задачей, которая решения не имеет. Это глубоко принципиальный вопрос, который, как я вижу, тебе, прикладнику, к сожалению, не доступен. По-видимому, я напрасно начал с тобой беседовать на эту тему.

Тон Кристобаля Хозевича был необычайно оскорбителен, и Федор Симеонович рассердился.

-- В-вот что, г-голубчик, -- сказал он. -- Я не-не могу дискутировать с т-тобой в этом тоне п-при молодом человеке. Т-ты меня удивляешь. Это н-неп-педагогично. Если тебе угодно п-продолжать, изволь выйти со мной в к-коридор.

-- Изволь, -- отвечал Хунта, распрямляясь как пружина и судорожно хватая у бедра несуществующий эфес.

Они церемонно вышли, гордо задрав головы и не глядя друг на друга. Девочки захихикали. Я тоже не особенно испугался. Я сел, обхватив руками голову, над оставленным листком и некоторое время краем уха слушал, как в коридоре могуче рокочет бас Федора Симеоновича, прорезаемый сухими гневными вскриками Кристобаля Хозевича. Потом Федор Симеонович взревел: "Извольте пройти в мой кабинет!" -- "Извольте!" -- проскрежетал Хунта. Они уже были на "вы". И голоса удалились. "Дуэль! Дуэль!" -- защебетали девочки. О Хунте ходила лихая слава бретера и забияки. Говорили, что он приводит противника в свою лабораторию, предлагает на выбор рапиры, шпаги или алебарды, а затем принимается а-ля Жан Маре скакать по столам и опрокидывать шкафы. Но за Федора Симеоновича можно было быть спокойным. Было ясно, что в кабинете они в течение получаса будут мрачно молчать через стол, потом Федор Симеонович тяжело вздохнет, откроет погребец и наполнит две рюмки эликсиром Блаженства. Хунта пошевелит ноздрями, закрутит ус и выпьет. Федор Симеонович незамедлительно наполнит рюмки вновь и крикнет в лабораторию: "Свежих огурчиков!"

В это время позвонил Роман и странным голосом сказал, чтобы я немедленно поднялся к нему. Я побежал наверх.

В лаборатории были Роман, Витька и Эдик. Кроме того, в лаборатории был зеленый попугай. Живой. Он сидел, как и вчера, на коромысле весов, рассматривал всех по очереди то одним, то другим глазом, копался клювом в перьях и чувствовал себя, по-видимому, превосходно. Ученые, в отличие от него, выглядели неважно. Роман, понурившись, стоял над попугаем и время от времени судорожно вздыхал. Бледный Эдик осторожно массировал себе виски с мучительным выражением на лице, словно его глодала мигрень. А Витька, верхом на стуле, раскачивался как мальчик, играющий в лошадки, и неразборчиво бормотал, лихорадочно тараща глаза.

-- Тот самый? -- спросил я вполголоса.

-- Тот самый, -- сказал Роман.

-- Фотон? -- Я тоже почувствовал себя неважно.

-- Фотон.

-- И номер совпадает?

Роман не ответил. Эдик сказал болезненным голосом:

-- Если бы мы знали, сколько у попугаев перьев в хвосте, мы могли бы их пересчитать и учесть то перо, которое было потеряно позавчера.

-- Хотите, я за Бремом сбегаю? -- предложил я.

-- Где покойник? -- спросил Роман. -- Вот с чего нужно начинать! Слушайте, детективы, где труп?

-- Тр-руп! -- рявкнул попугай. -- Цер-ремония! Тр-руп за бор-рт! Р-рубидий!

-- Черт знает, что он говорит, -- сказал Роман с сердцем.

-- Труп за борт -- это типично пиратское выражение, -- пояснил Эдик.

-- А рубидий?

Сторінка 21

Назад Далі

1....19 20...22 23...25

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.