Бібліотека Страуса - Аркадий и Борис Стругацкие - Отель "У погибшего альпиниста"

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 19

- Брюн, дитя мое... - сказал дю Барнстокр.

- Р-распетушился! - сказала Брюн, постукивая ножом о тарелку. - Пьянствовать меньше надо...

- Господа, господа! - сказал хозяин. - Все это пустяки!

- Не беспокойтесь, Сневар, - поспешно сказал дю Барнстокр. - Это какое-то маленькое недоразумение... Нервы напряжены... События этой ночи...

- Понятно, что я говорю? - грозно спросила Брюн, наставив на Хинкуса черные окуляры.

- Господа! - решительно вмешался хозяин. - Господа, я прошу внимания! Я не буду говорить о трагических событиях этой ночи. Я понимаю - да, нервы напряжены. Но, с одной стороны, расследование судьбы несчастного Олафа Андварафорса находится сейчас в надежных руках инспектора Глебски, который по счастливому стечению обстоятельств оказался в нашей среде. С другой же стороны, нас вовсе не должны нервировать то обстоятельство, что мы оказались временно отрезаны от внешнего мира...

Хинкус перестал жевать и поднял голову.

- Наши погреба полны, господа! - торжественно продолжал хозяин. - Все мыслимые и даже некоторые немыслимые припасы к вашим услугам. И я убежден, что когда через несколько дней спасательная партия прорвется к нам через обвал, она застанет нас...

- Какой такой обвал? - громко спросил Хинкус, обводя всех круглыми глазами. - Что за чертовщина?

- Да, простите, - сказал хозяин, поднося ладонь ко лбу. - Я совсем забыл, что некоторые гости могут не знать об этом событии. Дело в том, что вчера в десять часов вечера снежная лавина завалила Бутылочное Горлышко и разрушила телефонную связь.

За столом воцарилось молчание. Все жевали, глядя в тарелки. Хинкус сидел, отвесив нижнюю губу, - вид у него опять был ошарашенный. Луарвик Л. Луарвик меланхолично жевал лимон, откусывая от него вместе с кожурой. По узкому подбородку его стекал на пиджак желтоватый сок. У меня свело скулы, я отхлебнул кофе и объявил:

- Имею добавить следующее. Две небольшие банды каких-то мерзавцев избрали этот отель местом сведения своих личных счетов. Как лицо неофициальное, я могу предпринять лишь немногие меры. Например, я могу собрать материал для официальных представителей мюрской полиции. Таковой материал в основном уже собран, хотя я был бы очень благодарен каждому гражданину, который сообщит следствию какие-нибудь новые сведения. Далее я хочу поставить в известность всех добрых граждан о том, что они могут чувствовать себя в полной безопасности и свободно вести себя так, как им заблагорассудится. Что же касается лиц, составляющих упомянутые банды, то я призываю их прекратить всякую деятельность, дабы не ухудшать и без того безнадежное свое положение. Я напоминаю, что наша отрезанность от внешнего мира является лишь относительной. Кое-кто из присутствующих уже знает, что два часа назад я воспользовался любезностью господина Сневара и отправил с почтовым голубем донесение в Мюр. Теперь я с часу на час ожидаю полицейский самолет, а потому напоминаю лицам, замешанным в преступлении, что своевременное признание и раскаяние могут значительно улучшить их участь. Благодарю за внимание, господа.

- Как интересно! - восхищенно воскликнула госпожа Мозес. - Значит, среди нас есть бандиты? Ах, инспектор, ну хотя бы намекните! Мы поймем!

Я покосился на хозяина. Алек Сневар, повернувшись к гостям обширной спиной, старательно перетирал рюмки, стоящие на буфете.

Разговор не возобновился. Тихонько звякали ложечки в стаканах, да шумно сопел над своей кружкой господин Мозес, сверля глазами каждого по очереди. Никто не выдал себя, но все, кому пора было подумать о своей судьбе, думали. Я запустил в этот курятник хорошего хорька, и теперь надо было ожидать событий.

Первым поднялся дю Барнстокр.

- Дамы и господа! - сказал он. - Я призываю всех добрых граждан встать на лыжи и отправиться на небольшую прогулку. Солнце, свежий воздух, снег и чистая совесть да будут нам опорой и успокоением. Брюн, дитя мое, пойдемте.

Задвигались стулья, гости один за другим вставали из-за стола и покидали зал. Симонэ предложил руку госпоже Мозес - очевидно, все его ночные впечатления в значительной степени развеялись под действием солнечного утра и жажды чувственных удовольствий. Господин Мозес извлек из-за стола Луарвик Л. Луарвика, поставил его на ноги, и тот, меланхолично дожевывая лимон, потащился за ним, заплетаясь башмаками.

За столом остался только Хинкус. Он сосредоточенно ел, словно намеревался заправиться впрок и надолго. Кайса собирала посуду, хозяин помогал ей.

- Ну что, Хинкус? - сказал я. - Поговорим?

- Это насчет чего? - угрюмо проворчал он, поедая яйцо с перцем.

- Да насчет всего, - сказал я. - Как видите, смотаться у вас не получится. И на крыше вам больше торчать незачем. Верно?

- Не о чем нам говорить, - сказал Хинкус мрачно. - Ничего я по этому делу не знаю.

- По какому делу? - спросил я.

- Про убийство! По какому еще...

- Есть еще дело Хинкуса, - сказал я. - Вы кончили? Тогда пойдемте. Вот сюда, в бильярдную. Там сейчас солнышко, и нам никто не помешает.

Он ничего не ответил. Дожевал яйцо, проглотил, утерся салфеткой и поднялся.

- Алек, - сказал я хозяину. - Будьте добры, спуститесь вниз и посидите в холле, где вы вчера сидели, понимаете?

- Понимаю, - сказал хозяин. - Будет сделано.

Он торопливо вытер руки полотенцем и вышел. Я распахнул дверь в бильярдную и пропустил Хинкуса вперед. Он вошел и остановился, засунув руки в карманы и жуя спичку. Я взял у стены один из стульев, поставил на самое солнце и сказал: "Сядьте". Помедлив секунду, Хинкус сел и сразу сощурился - солнце било ему в лицо.

- Полицейские штучки... - проворчал он с горечью.

- Служба такая, - сказал я и присел перед ним на край бильярда в тени. - Ну, Хинкус, что там у вас произошло с Барнстокром?

- С каким еще Барнстокром? Что у нас может произойти? Ничего у нас не произошло. Я его и знать не знаю.

- Записку угрожающую вы ему писали?

- Никаких записок я никому не писал. А вот жалобу я напишу. За истязание больного человека...

- Слушайте, Хинкус. Через час-другой прилетит полиция. Прилетят эксперты. Записка ваша у меня в кармане. Определить, что написали ее именно вы, ничего не стоит. Зачем же вы запираетесь?

Он быстрым движением перебросил изжеванную спичку из одного угла рта в другой. В зале брякала тарелками Кайса, напевая что-то тонким фальшивым голоском.

- Ничего не знаю про записку, - сказал наконец Хинкус.

- Хватит врать, Филин! - гаркнул я. - Мне все о тебе известно! Ты влип, Филин. И если ты хочешь отделаться семьдесят второй, тяни на пункт "д"! Чистосердечное признание до начала официального следствия... Ну?

Он выплюнул изжеванную спичку, покопался в карманах и вытащил мятую пачку сигарет. Затем он поднес пачку ко рту, губами вытянул сигарету и задумался.

- Ну? - повторил я.

- Путаете вы что-то, - ответил Хинкус. - Филин какой-то. Я не Филин, я - Хинкус.

Я соскочил с бильярда и сунул ему под нос пистолет.

- А это узнаешь? А? Твоя машинка? Говори!

- Ничего не знаю, - угрюмо сказал он. - Чего вы ко мне привязались?

Я вернулся на стол, положил пистолет рядом с собой на сукно и закурил.

- Думай, думай, - сказал я. - Быстрей думай, а то поздно будет. Ты подсунул Барнстокру записку, а он отдал ее мне - этого ты конечно, никак не ожидал. Пистолет у тебя отобрали, а я его нашел. Ребятам своим ты дал телеграмму, а они не поспели, потому что случился обвал. А полиция будет часа через два, самое большее. Понял, какая картина?

В дверь просунулась Кайса и пропищала:

- Подать чего-нибудь? Угодно?

- Идите, идите, Кайса, - сказал я. - Ступайте.

Хинкус молчал, сосредоточенно шаря в кармане, потом извлек коробок спичек и закурил. Солнце пекло. На его лице выступил пот.

- Маху ты дал, Филин, - сказал я. - Перепутал божий дар с яичницей. Чего ты привязался к Барнстокру? Напугал бедного старика до полусмерти... Разве его приказали тебе держать на мушке? Мозеса! Мозеса надо было держать! Олух ты царя небесного, я бы тебя в дворники не взял, не то что такое поручение давать... И твоя шпана тебе это еще припомнит! Так что теперь, Филин, тебе только одно и остается...

Он не дал мне закончить поучение. Я сидел на краю бильярда, свесив одну ногу, а другой упираясь в пол, покуривал себе и при этом, дурак этакий, самодовольно разглядывал струйки дыма в солнечном луче. А Хинкус сидел на стуле в двух шагах от меня, и он вдруг наклонился вперед, поймал меня за свисающую ногу, изо всех сил дернул на себя и круто повернул. Недооценил я Хинкуса, прямо скажем, недооценил. Меня снесло с бильярда, и я всеми своими девяноста килограммами, плашмя, мордой, животом, коленями грохнулся об пол.

О том, что случилось дальше, я могу только догадываться. Коротко говоря, примерно через минуту я пришел в себя окончательно и обнаружил, что сижу на полу, прислонясь к бильярду, подбородок у меня разбит, два зуба шатаются, со лба на глаза течет кровь, а правое плечо ломит совершенно невыносимо. Хинкус валялся тут же неподалеку, скорчившись и обхватив руками голову, а над ним, как Георгий Победоносец над поверженным Змием, возвышался осклабившийся героический Симонэ, держа в руке обломок самого длинного и самого тяжелого кия. Я утер кровь со лба и поднялся. Меня пошатывало. Хотелось лечь в тень и забыться. Симонэ нагнулся, поднял с пола пистолет и подал его мне.

- Вам повезло, инспектор, - сказал он, сияя. - Еще секунду, и он проломил бы вам голову. Куда вам попало? По плечу?

Я кивнул. У меня перехватило дыхание, и говорить я не мог.

- Подождите-ка, - сказал Симонэ и выскочил в столовую, бросив обломок кия на бильярд.

Я обошел стол и присел в тени так, чтобы видеть Хинкуса. Хинкус все еще лежал неподвижно. Экий дьявол, а ведь посмотришь на него - соплей перешибить можно... Да, джентльмены, это настоящий ганмен в лучших чикагских традициях. И откуда, не понятно, они берутся в нашей добропорядочной стране? И подумать только - ведь у Згута такой же оклад, как у меня. Да его же озолотить надо!.. Я достал из кармана платок и осторожно промокнул ссадину на лбу.

Хинкус застонал, заворочался и попытался встать. Он все еще держался за голову. Симонэ вернулся с графином воды. Я взял у него графин, кое-как добрался до Хинкуса и полил ему на лицо. Хинкус зарычал и оторвал одну руку от макушки. Физиономия у него опять была зеленоватая, но теперь это объяснялось вполне понятными причинами. Симонэ присел на корточки рядом с ним.

- Надеюсь, я не перестарался? - озабоченно сказал он. - Времени разбираться у меня, сами понимаете, не было.

- Ничего, старина, все будут в порядке... - Я поднял руку, чтобы похлопать его по плечу, и застонал от боли. - Сейчас я его возьму в оборот.

- Мне уйти? - спросил Симонэ.

- Нет уж, вы лучше останьтесь. А то как бы он не взял в оборот меня. Принесите еще воды... на случай обмороков...

- И бренди! - с энтузиазмом сказал Симонэ.

- Правильно, - сказал я. - Мы его живо приведем в порядок. Только никому не говорите, что случилось.

Симонэ принес еще воды и початую бутылку коньяку. Я разжал Хинкусу рот и влил в него полстакана чистого. Еще полстакана чистого выпил я сам. Симонэ, предусмотрительно запасшийся вторым стаканом, выпил с нами за компанию. Потом мы оттащили Хинкуса к стенке, прислонили его спиной, я снова облил его из графина и два раза ударил по щекам. Он открыл глаза и громко задышал.

- Еще коньяку? - спросил я.

- Да... - сипло выдохнул он.

Я дал ему еще коньяку. Он облизнулся и решительно произнес:

- Что вы там говорили насчет семьдесят второй "д"?

- Там видно будет, - сказал я.

Он помотал головой и сморщился.

- Нет, так не пойдет. Мне бессрочная и так обеспечена.

- Wanted and listed? - сказал я.

- В точности так. У меня теперь только один интерес: уклониться от галстука. И между прочим, все шансы у меня есть - к Олафу я отношения не имею, сами знаете, а тогда что остается? Незаконное ношение оружия? Ерунда, это еще доказать надо, что я его носил...

- А нападение на инспектора полиции?

- Так об этом и речь!.. - сказал Хинкус, осторожно ощупывая макушку. - По-моему, там никакого нападения и не было, а было одно только сплошное чистосердечное признание до начала официального следствия. Как ваше мнение, шеф?

- Признания пока не было, - напомнил я.

- Сейчас будет, - сказал Хинкус. - Но вот в присутствии этого физика-химика обещаете, шеф? Семьдесят вторую "д" - обещаете?

- Ладно, - сказал я. - Для начала будем считать, что имела место драка на личной почве в состоянии опьянения. То есть это ты был в состоянии опьянения, а я тебя урезонивал.

Симонэ заржал.

- А я что? - спросил он.

- А вы помогли мне справится... Ладно, хватит болтать. Рассказывай Филин. И смотри, если ты хоть слово соврешь. Ты мне два зуба расшатал, сволочь!..

Он только глянул на меня своими желтенькими и заговорил:

- Значит, так, - начал он. - Меня намылил сюда Чемпион. Слыхали про Чемпиона? Еще бы не слыхали... Так вот в позапрошлый месяц откопал Чемпион где-то одного типа. Где он его откопал, чем его на крючок взял, я не знаю, и настоящего его имени я тоже не знаю. У нас его звали Вельзевулом. Правильно звали, жуткий тип... Сработал он нам всего два дела, но зато дела были для простого человека ну никак не подъемные, и сработал он их чисто, красиво... да вы и сами знаете. Второй Национальный банк - раз, броневик с золотыми слитками - два. Знакомые дела, шеф, а? То-то! Дела эти вы не раскрыли, а кого вы посажали, те в полной мере ни при чем, это вам самим хорошо известно. В общем, сработал он нам эти два дела и вдруг решил завязать. Почему - это вопрос особый, но Вельзевул наш рванул когти, и нас намылили кого куда ему наперехват. Засечь его, взять на мушку и свистнуть Чемпиону... Ну, а в крайнем случае было велено кончать Вельзевула на месте. Вот я его и засек, и тут все мое чистосердечное признание.

- Так, - сказал я. - Ну, а кто у нас здесь в отеле Вельзевул?

- Тут я, как вы правильно сказали, дал маху, шеф. Это вы мне глаза открыли, а я-то грешил на этого фокусника, на Барнстокра. Во-первых, вижу - магические штучки, разные фокусы. А во-вторых, подумал: если Вельзевул захочет под кого-нибудь замаскироваться, то под кого? Чтобы без лишнего шума... Ясно - под фокусника!

- Что-то ты тут путаешь, - сказал я. - Фокусы - ладно. Но ведь Барнстокр и Мозес - это небо и земля. Один - тощий, длинный, другой - толстый, приземистый...

Хинкус махнул рукой.

- Я его в разных видах видал, и толстым, и тонким. Никто не знает, какой вид у него натуральный... Это вам надо понять, шеф. Вельзевул - он ведь не простой человек. Он - колдун, оборотень! У него власть над нечистой силой...

- Понес, понес, - сказал я предостерегающе.

- Правильно, - согласился Хинкус. - Конечно, никто не поверит, кто сам не видел... А вот, например, баба эта, с которой он разъезжает, кто это, по-вашему, шеф? Я ведь своими глазами видел, как она сейф в две тонны весом выворотила и несла по карнизу. Под мышкой несла. Была она тогда маленькая, щупленькая, ни дать ни взять - ребенок, подросточек, вроде Барнстокровой этой девчонки... а ручищи - во, метра два... да что там - метра три длиной...

- Филин, - сказал я строго. - Хватит врать.

Хинкус снова махнул рукой и приуныл было, но, впрочем, тут же оживился.

- Ну, хорошо, - сказал он. - Пускай я вру. Но вот я, извиняюсь, вас голыми руками положил, шеф, а ведь вы мужчина рослый, умелый... Так сами подумайте, кто мог меня таким манером скрутить, как младенца, и засунуть под стол?

- Кто? - спросил я.

- Она! Теперь-то я усек, как все это случилось. Он меня, гад, узнал, запомнил. И когда он увидел, что я сижу на крыше и живьем его из дома не выпущу, он и наслал на меня свою бабу. Под моим же видом наслал... - В глазах у Хинкуса всплеснулся пережитый ужас. - Матерь пресвятая, сижу я там, а оно стоит передо мной, то есть я сам и стою - голый, покойник, и глаза вытекли... Как я там со страха не подох, как с ума не сошел - не понимаю. Три раза в отключку уходил, ей-богу... И, главное, пью и ведь не пьянею, как на землю лью... Это надо же, - проник, значит, он, что у меня в черепушке не того, не все в порядке, наследственное это у меня, от папаши досталось. Тому, бывало, тоже всякое чудилось - как схватит ружье, как начнет палить... Вот Вельзевул и решил: либо с ума меня свести, либо запугать до потери сознания, чтобы я слинял у него с глаз долой. А когда увидел, что не получается, ну, делать нечего, тут он силу и применил...

- А почему он тебя попросту не прихлопнул? - спросил я.

Хинкус затряс головой.

- Нет, этого он не может. Ведь, если правду вам сказать, почему он завязал? Когда броневик драли, сами знаете, охрану нам пришлось убрать. Ребята погорячились, а получается вроде бы, что кровь-то на нем, на Вельзевуле... А у него вся чародейская сила пропасть может, если он человеческую жизнь погубит. Чемпион нам так и сказал. А то разве кто-нибудь посмел бы его выслеживать? Да упаси бог!

Сторінка 19

Назад Далі

1....17 18...20 21...22

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.