Бібліотека Страуса - Аркадий и Борис Стругацкие - Отель "У погибшего альпиниста"

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 18

- Сколько здесь денег? - спросил я.

- Какая разница? - удивился он. - Все - ваше.

- Очень большая разница. Вы знаете, сколько здесь денег?

Он молчал, глаза его то съезжались, то разъезжались.

- Так. Не знаете. А где вы их взяли?

- Это мои.

- Бросьте, Луарвик. Кто вам их дал? Вы же явились сюда с пустыми карманами. Мозес, больше некому. Так?

- Вы не хотите деньги?

- Вот что, - сказал я. - Эти деньги я конфискую, а вас привлекаю за попытку подкупа должностного лица. Вы вляпались в очень нехорошую историю, Луарвик.. Вам остается одно: говорите все начистоту. Кто вы такой?

- Вы взяли деньги? - осведомился Луарвик.

- Я их конфисковал.

- Конфисковал... Хорошо, - сказал он. - А где чемодан?

- Вы не понимаете, что такое "конфисковал"? - сказал я. - Спросите у Мозеса... Итак, кто вы такой?

Не говоря ни слова, он встал и направился к двери. Я сгреб деньги и пошел за ним следом. Мы прошли по коридору и стали спускаться по лестнице.

- Вы напрасно не отдаете чемодан, - сказал Луарвик. - Это не будет вам полезно.

- Не угрожайте, - напомнил я.

- Вы будете причиной большого несчастья.

- Хватит врать, - сказал я. - Не хотите говорить правду - дело ваше. Но вы уже влипли по уши, Луарвик, и утянули за собой Мозеса. Теперь вы легко не отделаетесь. С часу на час сюда приедет полиция, и вам все равно придется рассказать правду... Стоп! Не туда. Идите за мной.

Я взял его за пустой рукав и отвел в контору. Потом я позвал хозяина и в его присутствии пересчитал деньги и написал протокол. Хозяин тоже пересчитал деньги - денег оказалось больше восьмидесяти тысяч, мое жалованье за восемь лет беспорочной службы, - и подписал протокол.

Все это время Луарвик стоял поодаль, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, как человек, которому хочется уйти как можно скорее.

- Подпишите, - сказал я, протягивая ему авторучку.

Он взял ручку, внимательно оглядел ее и осторожно положил на стол.

- Нет, - сказал он. - Я пойду.

- Как хотите, - сказал я. - Вашего положения это не изменит.

Он сейчас же повернулся и вышел, задев плечом за косяк. Мы с хозяином посмотрели друг на друга.

- Зачем он хотел вас подкупить? - спросил хозяин. - Что ему было надо?

- Чемодан, - сказал я.

- Какой чемодан?

- Чемодан Олафа, который стоит у вас в сейфе... - Я достал ключ и открыл сейф. - Вот этот вот.

- Он стоит восемьдесят тысяч? - спросил хозяин с уважением.

- Он стоит, наверное, гораздо больше. Тут какая-то темная история. Алек. - Я сложил деньги в сейф, снова запер тяжелую дверцу, а протокол положил в карман.

- Кто же этот Луарвик? - задумчиво сказал хозяин. - Откуда у него столько денег?

- У Луарвика не было ни гроша. Деньги ему дал Мозес, больше некому.

Хозяин поднял было толстый палец, чтобы что-то сказать, но раздумал. Вместо этого он энергично потер толстый подбородок, гаркнул: "Кайса!" и вышел. Я остался сидеть за конторкой. Я принялся вспоминать. Я тщательно перебрал в памяти самые мелкие незначительные происшествия, свидетелем которым я был в этом отеле. Выяснилось, что запомнил я довольно много.

Оказывается, я помнил, что при первой нашей встрече, Симонэ был одет в серый костюм, а на вчерашней вечеринке он был в бордовом, и запонки у него были с желтыми камешками. Я помнил, что, когда Брюн клянчила у своего дяди сигарету, он всегда доставал их из-за правого уха. Я помнил, что у Кайсы есть маленькая черная родинка на правой ноздре; что дю Барнстокр, орудуя вилкой, элегантно отставляет мизинец; что ключ моего номера похож на ключ от номера Олафа; и еще много подобной же дребедени. Во всей этой навозной куче я обнаружил две жемчужины. Во-первых, я вспомнил, как позавчера вечером Олаф, весь в снегу, стоял посередине холла со своим черным чемоданом и оглядывался, словно ожидал торжественной встречи, и как он посмотрел мимо меня на закрытый портьерой вход на половину Мозесов, и как мне показалось, что портьера колышется - надо полагать, от сквозняка. Во-вторых, я вспомнил, что, когда стоял в очереди у душа, сверху спустились рука об руку Олаф и Мозес...

Все это упорно наводило меня на мысль, что Олаф, Мозес, а теперь и Луарвик - все это одна компания, причем эта компания отнюдь не стремится афишировать, что она - одна компания. И если вспомнить, что я обнаружил Мозеса в номере-музее рядом со своим номером за пять минут до того, как нашел у себя на загаженном столе записку насчет гангстера и маньяка; и если вспомнить, что золотые часы Мозеса были подброшены - явно подброшены, а потом снова изъяты - в баул Хинкуса... и если вспомнить, что госпожа Мозес была единственным человеком, не считая, может быть, Кайсы, который отсутствовал в зале именно тогда, когда Хинкуса скрутили в бараний рог и засунули под стол... если вспомнить все это, то картина получается прелюбопытная.

В эту картину неплохо укладывается и заявление Хинкуса о том, что один из баулов ловко превратился в фальшбагаж, и то обстоятельство, что госпожа Мозес была единственным человеком, который видел двойника Хинкуса в лицо. Ведь о Брюн никак нельзя было сказать, что она видела двойника Хинкуса: она видела только шубу Хинкуса, а кто был в этой шубе, неизвестно.

Конечно, в картине оставалось еще много белых и совершенно непонятных пятен. Но по крайней мере теперь была ясна расстановка сил: Хинкус, с одной стороны, а Мозесы, Олаф и Луарвик - с другой. Впрочем, судя по совершенно нелепым действиям Луарвика и той откровенности, с которой Мозес снабдил его деньгами, дело близилось к какому-то кризису... И тут мне пришло в голову, что я, пожалуй, напрасно держу Хинкуса взаперти. В надвигающийся схватке неплохо было бы обзавестись союзником, пусть даже таким сомнительным и явно преступным, как Хинкус.

Так я и сделаю, подумал я. Напущу-ка я на них гангстера и маньяка. Мозес, небось думает, что Хинкус до сих пор валяется под столом. Посмотрим, как он себя поведет, когда Хинкус вдруг объявится в столовой за завтраком. О том, как и кто скрутил Хинкуса, о том, кто и как убил Олафа, я решил пока не думать. Я смял свои заметки, положил в пепельницу и поджег.

- Кушать, пожалуйста... - пропищала где-то наверху Кайса. - Кушать, пожалуйста.

14

Хинкус уже поднялся. Он стоял посередине комнаты со спущенными подтяжками и вытирал лицо большим полотенцем.

- Доброе утро, - сказал я. - Как вы себя чувствуете?

Он настороженно глядел на меня исподлобья, лицо его несколько опухло, но в общем он выглядел вполне прилично. Ничего в нем не осталось от того сумасшедшего затравленного хорька, каким я видел его несколько часов назад.

- Более или менее, - буркнул он. - Чего это меня здесь заперли?

- У вас был нервный припадок, - объяснил я. Лицо у него немного перекосилось. - Ничего страшного. Хозяин сделал вам укол и запер, чтобы вас никто не беспокоил. Завтракать пойдете?

- Пойду, - сказал он. - Позавтракаю и смотаюсь отсюда к чертовой матери. И задаток отберу. Тоже мне - отдых в горах... - Он скомкал и отшвырнул полотенце. - Еще один такой отдых, и свихнешься к чертовой матери. Без всякого туберкулеза... Шуба моя где, не знаете? И шапка...

- На крыше, наверное, - сказал я.

- На крыше... - пробурчал он, надевая подтяжки. - На крыше...

- Да, - сказал я. - Не повезло вам. Можно только посочувствовать... Ну мы еще поговорим об этом.

Я повернулся и пошел к двери.

- Нечего мне об этом разговаривать! - со злостью крикнул он мне вслед.

В столовой еще никого не было. Кайса расставляла тарелки с сандвичами. Я поздоровался с нею и выбрал себе новое место - спиной к буфету и лицом к двери, рядом со стулом дю Барнстокра. Едва я уселся, как вошел Симонэ - в толстом пестром свитере, свежевыбритый, с красными припухшими глазами.

- Ну и ночка, инспектор, - сказал он. - Я и пяти часов не спал. Нервы разгулялись. Все время кажется, будто тянет мертвечинкой. Аптечный такой запах, знаете ли, вроде формалина... - Он сел, выбрал сандвич, потом посмотрел на меня. - Нашли?.. - спросил он.

- Смотря что, - ответил я.

- Ага, - сказал он и неуверенно хохотнул. - Вид у вас неважный.

- У каждого тот вид, которого он достоин, - отозвался я, и в ту же секунду вошли Барнстокры. Эти были как огурчики. Дядюшка щеголял астрой в петлице, благородно седые кудри пушисто серебрились вокруг лысой маковки, а Брюн была по-прежнему в очках, и нос у нее был по-прежнему нахально задран. Дядюшка, потирая руки, двинулся к своему месту, искательно поглядывая на меня.

- Доброе утро, инспектор, - нежно пропел он. - Какая ужасная ночь! Доброе утро, господин Симонэ. Не правда ли?

- Привет, - буркнул чадо.

- Коньяку бы выпить, - сказал Симонэ с какой-то тоской. - Но ведь неприлично, а? Или ничего?

- Не знаю, право, - сказал Барнстокр. - Я бы не рискнул.

- А инспектор? - сказал Симонэ.

Я помотал головой и отхлебнул кофе, который поставила передо мной Кайса.

- Жаль, - сказал Симонэ. - А то я бы выпил.

- А как наши дела, дорогой инспектор? - спросил дю Барнстокр.

- Следствие напало на след, - сообщил я. - В руках у полиции ключ. Много ключей. Целая связка.

Симонэ снова загоготал было, но сразу же сделал серьезное лицо.

- Вероятно, нам придется провести весь день в доме, - сказал дю Барнстокр. - Выходить, вероятно, не разрешается...

- Почему же? - возразил я. - Сколько угодно. И чем больше, тем лучше.

- Удрать все равно не удастся, - добавил Симонэ. - Обвал. Мы здесь заперты - и надолго. Идеальная ситуация для полиции. Я бы, конечно, мог удрать через скалы...

- Но? - спросил я.

- Во-первых, из-за этого снега мне не добраться до скал. А во-вторых, что я там буду делать?.. Послушайте, господа, - сказал он. - Давайте прогуляемся по дороге - посмотрим, как там в Бутылочном Горлышке...

- Вы не возражаете, инспектор? - осведомился дю Барнстокр.

- Нет, - сказал я, и тут вошли Мозесы. Они тоже были как огурчики. То есть мадам была как огурчик... как персик... как ясное солнышко. Что касается Мозеса, то эта старая брюква так и осталась старой брюквой. Прихлебывая на ходу из кружки и не здороваясь, он добрался до своего стула, плюхнулся на сиденье и строго посмотрел на сандвичи перед собой.

- Доброе утро, господа! - хрустальным голоском произнесла госпожа Мозес.

Я покосился на Симонэ. Симонэ косился на госпожу Мозес. В глазах его было какое-то недоверие. Потом он судорожно передернул плечами и схватился за свой кофе.

- Прелестное утро, - продолжала госпожа Мозес. - Так, солнечно! Бедный Олаф, он не дожил до этого утра!

- Все там будем, - провозгласил вдруг Мозес хрипло.

- Аминь, - вежливо закончил дю Барнстокр.

Я покосился на Брюн. Девочка сидела нахохлившись, уткнувшись носом в чашку. Дверь снова отворилась, и появился Луарвик Л.Луарвик в сопровождении хозяина. Хозяин скорбно улыбался.

- Доброе утро, господа, - произнес он. - Позвольте представить вам господина Луарвика Луарвика, прибывшего к нам сегодня ночью. По дороге его постигла катастрофа, и мы, конечно, не откажем ему в нашем гостеприимстве.

Судя по виду господина Луарвика Луарвика, постигшая его катастрофа была чудовищной, и он очень нуждался в гостеприимстве. Хозяин был вынужден взять его за локоть и буквально впихнуть на мое старое место рядом с Симонэ.

- Очень приятно, Луарвик! - прохрипел господин Мозес. - Здесь все свои, Луарвик, будьте как дома.

- Да, - сказал Луарвик, глядя одним глазом на меня, а другим на Симонэ. - Прекрасная погода. Совсем зима...

- Это все чепуха, Луарвик, - сказал Мозес. - Поменьше разговаривайте, побольше ешьте. У вас истощенный вид... Симонэ, напомните-ка, что там было с этим метрдотелем? Кажется, он съел чье-то филе...

И тут наконец, появился Хинкус. Он вошел и сразу остановился. Симонэ пустился вновь рассказывать про метрдотеля, и пока он объяснял, что названный метрдотель не ел никакого филе, а все было как раз наоборот, Хинкус стоял на пороге, а я смотрел на него, стараясь при этом не упускать из виду и Мозесов. Я смотрел и ничего не понимал. Госпожа Мозес кушала сливки с сухариками и восхищенно слушала унылого шалуна. Господин Мозес, правда, покосился на Хинкуса кровавым глазом, но - с полнейшим равнодушием и сразу же снова обратился к своей кружке. А вот Хинкус с лицом своим совладать не сумел.

Сначала вид у него сделался совершенно обалделый, как будто его ударили веслом по голове. Затем на лице явственно проступила радость, исступленная какая-то, он даже заулыбался вдруг, совершенно по-детски. А потом злобно оскалился и шагнул вперед, сжимая кулаки. Но смотрел он, к моему величайшему удивлению, не на Мозесов. Он смотрел на Барнстокров: сначала в полнейшем обалдении, потом с облегчением и радостью, а потом со злобой и с каким-то злорадством. Тут он перехватил мой взгляд, расслабился и, потупившись, направился к своему месту.

- Как вы себя чувствуете, господин Хинкус? - участливо наклоняясь вперед, осведомился дю Барнстокр. - Здешний воздух...

Хинкус вскинул на него бешеные желтые глазки.

- Я-то себя ничего чувствую, - ответствовал он, усаживаясь. - А вот каково вы себя чувствуете, а?

Дю Барнстокр в изумлении откинулся на спинку стула.

- Я? Благодарю вас... - Он посмотрел сначала на меня, потом на Брюн. - Может быть, я как-то задел... затронул... В таком случае я приношу...

- Не выгорело дельце! - продолжал Хинкус, с остервенением запихивая себе за воротник салфетку. - Сорвалось, а, старина?

Дю Барнстокр был в совершенном смущении. Разговоры за столом прекратились, все смотрели на него и на Хинкуса.

- Право же, я боюсь... - Старый фокусник явно не знал, как себя вести. - Я имел в виду исключительно ваше самочувствие, никак не более того...

- Ладно, ладно, замнем для ясности... - ответствовал Хинкус.

Он обеими руками взял большой сандвич, краем заправил его в рот, откусил и, ни на кого не глядя, принялся вовсю работать челюстями.

- А хамить-то не надо бы! - сказала вдруг Брюн.

Хинкус коротко глянул на нее и сейчас же отвел взгляд.

Сторінка 18

Назад Далі

1....16 17...19 20...22

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.