Бібліотека Страуса - Аркадий и Борис Стругацкие - Обитаемый остров

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 10

- Своего прошлого я не знаю, - сказал он. - Говорят, я горец. Может быть. Не помню... Зовут меня Максим, фамилия - Каммерер. В Гвардии меня звали Мак Сим. Помню себя с того момента, когда меня задержали в лесу у Голубой Змеи...

С враньем было покончено, и дальше дело пошло легче. Он рассказывал, стараясь быть кратким и в то же время не упустить то, что казалось ему важным.

- ...Я отвел их как можно дальше вглубь карьера, велел им бежать, а сам не торопясь вернулся. Тогда ротмистр расстрелял меня. Ночью я пришел в себя, выбрался из карьера и вскоре набрел на пастбище. Днем я прятался в кустах и спал, а ночью подбирался к коровам и пил молоко. Через несколько дней мне стало лучше. Я взял у пастухов какое-то тряпье, добрался до поселка Утки и нашел там Илли Тадер. Остальное вам известно.

Некоторое время все молчали. Потом человек деревенского вида, с длинными волосами до плеч, сказал:

- Не понимаю, как это он не помнит прошлой жизни. По-моему, так не бывает. Пусть вот Доктор скажет.

- Бывает, - коротко сказал Доктор. Он был худой, заморенный и вертел в руках трубку. Видимо, ему очень хотелось курить.

- Почему вы не бежали вместе с приговоренным? - спросил широкоплечий.

- Там оставался Гай, - сказал Максим. - Я надеялся, что Гай пойдет со мной... - Он замолчал, вспоминая бледное потерянное лицо Гая и страшные глаза ротмистра, и горячие толчки в грудь и живот, и ощущение бессилия и обиды. - Это, конечно, была глупость, - сказал он. - Но тогда я этого не понимал.

- Вы принимали участие в операциях? - спросил позади грузный Мемо.

- Я уже рассказывал.

- Повторите!

- Я принимал участие в одной операции, когда были захвачены Кетшеф, Орди, вы и еще двое, не назвавших себя. Один из них был с искусственной рукой, профессиональный революционер.

- Как же вы объясняете такую поспешность вашего ротмистра? Ведь для того, чтобы кандидат получил право на испытание кровью, ему нужно сначала принять участие по меньшей мере в трех операциях.

- Не знаю. Я знаю только, что он мне не доверял. Я сам не понимаю, почему он послал меня расстреливать...

- А почему он, собственно, стрелял в вас?

- По-моему, он испугался. Я хотел отобрать у него пистолет...

- Не понимаю я, - сказал человек с длинными волосами. - Ну не доверял он вам. Ну, для проверки послал казнить...

- Подождите, Лесник, - сказал Мемо. - Это все разговоры. Доктор, на вашем месте я бы его осмотрел. Что-то я не очень верю в эту историю с ротмистром.

- Я не могу осматривать в темноте, - раздраженно сказал Доктор.

- А вы зажгите свет, - посоветовал Максим. - Все равно я вас вижу.

Наступило молчание.

- Как так - видите? - спросил широкоплечий.

Максим пожал плечами.

- Вижу, - сказал он.

- Что за вздор, - сказал Мемо. - Ну, что я сейчас делаю, если вы видите?

Максим обернулся.

- Вы наставили на меня... то-есть, это вам кажется, что на меня, а на самом деле на Доктора... ручной пулемет. Вы - Мемо Грамену, я вас знаю. На правой щеке у вас царапина, раньше ее не было.

- Нокталопия, - проворчал Доктор. - Давайте зажигать свет. Глупо. Он нас видит, а мы его не видим. - Он нащупал перед собой спички и стал чиркать одну за другой. Они ломались.

- Да, - сказал Мемо. - Конечно, глупо. Отсюда он выйдет либо нашим, либо не выйдет совсем.

- Позвольте-ка... - Максим протянул руку, отобрал у Доктора спички и зажег свечу.

Все зажмурились, прикрывая ладонью глаза. Доктор немедленно закурил.

- Раздевайтесь, - сказал он, треща трубкой.

Максим стянул через голову брезентовую рубаху. Все уставились на его грудь. Доктор выбрался из-за стола, подошел к Максиму и принялся вертеть его в разные стороны, ощупывая крепкими холодными пальцами. Было тихо. Потом длинноволосый сказал с каким-то сожалением:

- Красивый мальчик. Сын у меня был... тоже...

Ему никто не ответил, он тяжело поднялся, пошарил в углу, с трудом поднял и водрузил на стол большую оплетенную бутыль. Потом выставил три кружки.

- Можно будет по-очереди, - объяснил он. - Ежели кто хочет покушать, то сыр найдется. И лук...

- Погодите, Лесник, - раздраженно сказал широкоплечий. - Отодвиньте бутылку, мне ничего не видно... Ну, что, Доктор?

Доктор еще раз прошелся по Максиму холодными пальцами, окутался дымом и сел на свое место.

- Налей-ка мне, Лесник, - сказал он. - Такие обстоятельства надобно запить... Одевайтесь, - сказал он Максиму. - И не улыбайтесь, как майская роза. У меня будет к вам несколько вопросов.

Максим оделся. Доктор отхлебнул из кружки, сморщился и спросил:

- Когда, говорите, в вас стреляли?

- Сорок семь дней назад.

- Из чего, вы говорите, стреляли?

- Из пистолета. Из армейского пистолета.

Доктор снова отхлебнул, снова сморщился и проговорил, обращаясь к широкоплечему:

- Я бы голову дал на отсечение, что в этого молодчика действительно стреляли из армейского пистолета, причем с очень короткой дистанции, но не сорок семь дней назад, а по меньшей мере сто сорок семь... Где пули? - спросил он вдруг Максима.

- Они вышли, и я их выбросил.

- Слушайте, как вас... Мак! Вы врете. Признайтесь, как вам это сделали?

Максим покусал губу.

- Я говорю правду. Вы просто не знаете, как у нас быстро заживают раны. Я не вру. - Он помолчал. - Впрочем, меня легко проверить. Разрежьте мне руку. Если надрез будет неглубокий, я затяну его на десять-пятнадцать минут.

- Это правда, - сказала Орди. Она заговорила впервые за все время. - Это видела я сама. Он чистил картошку и обрезал палец. Через полчаса остался только белый шрам, а на другой день вообще уже ничего не было. Я думаю, он действительно горец. Гэл рассказывал про древнюю горскую медицину, они умеют заговаривать раны.

- Ах, горская медицина... - сказал Доктор, снова окутываясь дымом. - Ну, что же, предположим. Правда, порезанный палец - это одно, а семь пуль в упор - это другое, но - предположим... То, что раны заросли так поспешно, - не самое удивительное. Я хотел бы, что бы мне объяснили другое. В молодом человеке семь дыр. И если эти дыры были действительно проделаны настоящими пистолетными пулями, то по крайней мере четыре из них - каждая в отдельности, заметьте! - были смертельными.

Лесник охнул и молитвенно сложил руки.

- Какого черта? - сказал широкоплечий.

- Нет уж, вы мне поверьте, - сказал Доктор. - Пуля в сердце, пуля в позвоночнике и две пули в печени. Плюс к этому - общая потеря крови. Плюс к этому - неизбежный сепсис. Плюс к этому - отсутствие каких бы то ни было следов квалифицированного врачебного вмешательства. Массаракш, хватило бы и одной пули в сердце!

- Что вы на это скажете? - сказал широкоплечий Максиму.

- Он ошибается, - сказал Максим. - Он все верно определил, но он ошибается. Для нас эти раны не смертельны. Вот если бы ротмистр попал мне в голову... но он не попал... Понимаете, Доктор, вы даже представить себе не можете, какие это жизнеспособные органы - сердце, печень - в них же полно крови...

- Н-да, - сказал Доктор.

- Одно мне ясно, - проговорил широкоплечий. - Вряд ли они бы направили к нам такую грубую работу. Они же знают, что среди нас есть врачи.

Наступило длительное молчание. Максим терпеливо ждал. А я бы поверил? - думал он. Я бы, наверно, поверил. Но я вообще, кажется, слишком легковерен для этого мира. Хотя уже не так легковерен, как раньше. Например, мне не нравится Мемо. Он все время чего-то боится. Сидит с пулеметом среди своих и чего-то боится. Странно. Впрочем, он, наверно, боится меня. Наверное, он боится, что я отберу у него пулемет и опять вывихну ему пальцы. Что ж, может быть, он прав. Я больше не позволю в себя стрелять. Это слишком гадко, когда в тебя стреляют... Он вспомнил ледяную ночь в карьере, мертвое фосфоресцирующее небо, холодную липкую лужу, в которой он лежал. Нет, хватит. С меня хватит... Теперь лучше я буду стрелять сам...

- Я ему верю, - сказала вдруг Орди. - У него концы с концами не сходятся, но это просто потому, что он странный человек. Такую историю нельзя придумать, это было бы слишком нелепо. Если бы я ему не верила, я бы, услышав такую историю, сразу бы его застрелила. Он же громоздит нелепость на нелепость. Не бывает таких провокаторов, товарищи... Может быть, он сумасшедший. Это может быть... Но не провокатор... Я за него, - добавила она, помолчав.

- Хорошо, Птица, - сказал широкоплечий. - Помолчи пока... Вы проходили комиссию в Департаменте общественного здоровья? - спросил он Максима.

- Да.

- Вас признали годным?

- Конечно.

- Без ограничений?

- В карточке было написано просто: "годен".

- Что вы думаете о Боевой Гвардии?

- Теперь я думаю, что это безмозглое оружие в чьих-то руках. Скорее всего - в руках этих пресловутых Неизвестных Отцов. Но я еще многого не понимаю.

- А что вы думаете о Неизвестных Отцах?

- Я думаю, что это верхушка военной диктатуры. То, что я о них знаю - очень противоречиво. Может быть, их цели даже благородны, но средства... - Максим покачал головой.

- Что вы думаете о выродках?

- Думаю, что термин неудачен. Думаю, что вы - заговорщики. Цели ваши представляю довольно смутно. Но мне понравились люди, которых я видел сам. Все они показались мне честными и... как бы это сказать... не оболваненными, действующими сознательно.

- Так, - сказал широкоплечий. - У вас бывают боли?

- В голове? Нет, не бывают.

- Зачем об этом спрашивать? - сказал Лесник. - Если бы были, он бы здесь не сидел.

- Вот я и хочу понять, зачем он здесь сидит, - сказал широкоплечий. - Зачем вы пришли к нам? Вы хотите участвовать в нашей борьбе?

Максим покачал головой.

- Я бы так не сказал. Это была бы неправда. Я хочу разобраться. Сейчас я скорее с вами, чем с ними, но ведь и о вас я знаю слишком мало.

Все переглянулись.

- У нас так не делается, милый, - сказал Лесник. - У нас так: либо ты наш, и тогда на тебе оружие и иди воевать. Либо ты, значит, не наш, и тогда извини, тогда мы тебя... сам понимаешь... куда тебя - в голову надо, да?

Опять наступило молчание. Доктор тяжело вздохнул и выколотил трубку о скамью.

- Редкий и тяжелый случай, - объявил он. - У меня есть предложение. Пусть он нас поспрашивает... У вас же есть вопросы, не так ли, Мак?

- Да, я пришел спрашивать, - отозвался Максим.

- У него много вопросов, - подтвердила Орди, усмехаясь. - Он матери жить не давал вопросами. Да и ко мне приставал.

- Задавайте, - сказал широкоплечий. - А вы, Доктор, будете отвечать. А мы послушаем.

- Кто такие Неизвестные Отцы и чего они хотят? - начал Максим.

Все зашевелились, очевидно, этого вопроса они не ждали.

- Неизвестные Отцы, - сказал Доктор, - это анонимная группа наиболее опытных интриганов, остатки партии путчистов, сохранившиеся после двадцатилетней борьбы за власть между военными, финансистами и политиками. У них две цели, одна - главная, другая - основная. Главная - удержаться у власти. Основная - получить от этой власти максимум удовлетворения. Среди них есть и незлые люди, они получают удовлетворение от сознания того, что они - благодетели народа. Но в большинстве своем это хапуги, сибариты, садисты, и все они властолюбивы... Вы удовлетворены?

- Нет, - сказал Максим. - Вы мне просто сказали, что они - тираны. Это я и так подозревал... Их экономическая программа? Их идеология? Их база, на которую они опираются?..

Все опять переглянулись. Лесник, раскрыв рот, смотрел на Максима.

- Экономическая программа... - сказал Доктор. - Вы слишком много от нас хотите. Мы не теоретики, мы - практики... Вот на кого они опираются, это я могу вам сказать. На штыки. На невежество. На усталость нации. Справедливого общества они не построят, они и думать об этом не желают... Да нет у них никакой экономической программы, ничего у них нет, кроме штыков, и ничего они не хотят, кроме власти... Для нас важнее всего то, что они хотят нас уничтожить. Собственно говоря, мы боремся за свою жизнь... - Он стал раздраженно набивать трубку.

- Я не хотел никого обидеть, - сказал Максим. - Я просто хочу разобраться. Тирания, властолюбие... Само по себе это еще мало что значит. - Он бы с удовольствием изложил Доктору основы теории исторических последовательностей, но у него не хватало слов. И без того ему временами приходилось переходить на русский. - Ладно. Но вот вы сказали - справедливое общество. Это что такое? И чего хотите вы? К чему вы стремитесь, кроме сохранения жизни? И кто вы?

Трубка Доктора шуршала и трещала, тяжелый смрад распространялся от нее по подвалу.

- Дайте мне, - сказал вдруг Лесник. - Дайте я ему скажу... Мне дайте... Ты, мил-человек, того... Не знаю, как там у вас в горах, а у нас тут люди любят жить. Как это так - кроме, говорит, сохранения жизни? А мне, может быть, кроме этого ничего и не надо!.. Ты что полагаешь - этого мало? Ишь ты, какой храбрый нашелся! Ты поживи-ка в подвале, когда у тебя дом есть, жена, семья, и все от тебя отреклись... Ты это брось!

- Подождите, Лесник, - сказал широкоплечий.

- Нет, это пусть он подождет! Ишь ты, какой нашелся! Общество ему подавай, базу всякую...

- Подожди, дядя, - сказал Доктор. - Не сердись. Видишь. человек ничего не понимает... Видите ли, - сказал он Максиму, - наше движение очень разнородно. Какой-то единой политической программы у нас нет, да и быть не может: все мы убиваем, потому что убивают нас. Это надо понять. Вы это поймите. Все мы - смертники, шансов выжить у нас немного. И всю политику у нас заслоняет по существу биология. Выжить - вот главное. Тут уж не до базы. Так что если вы явились с какой-нибудь социальной программой, ничего у вас не выйдет.

- В чем же дело? - спросил Максим.

- Нас считают выродками. Откуда это пошло - теперь и не вспомнишь. Но сейчас Неизвестным Отцам выгодно нас травить, это отвлекает народ от внутренних проблем, от коррупции финансистов, загребающих деньги на военных заказах и на строительстве башен. Если бы нас не было, Отцы бы нас изобрели...

Сторінка 10

Назад Далі

1....8 9...11 12...25

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.