Бібліотека Страуса - Аркадий и Борис Стругацкие - Хищные вещи века

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 7

У меня есть правило: подхватывать и поддерживать любой разговор. Когда не знаешь, о чем идет речь, это даже интересно.

- Ненадолго, - сказал я уверенно. - Литераторы непостоянны, уверяю вас. Я сам литератор.

Его пальцы на секунду замерли на моих веках.

- Это не приходило мне в голову, - признался он. - Все-таки брак, хотя и гражданский... Надо не забыть позвонить жене. Она была очень расстроена.

- Я ее не понимаю, - сказал я. - Хотя мне всегда казалось, что Левант сперва был влюблен в эту... В Пини.

- Влюблен? - Воскликнул мастер, заходя с другого бока. - Ну, разумеется, он любил ее! Безумно любил! Как может любить только одинокий, всеми отвергнутый мужчина!

- И поэтому совершенно естественно, что после смерти Пини он искал утешения у ее лучшей подруги...

- Подруги... Да, - сказал одобрительно мастер, щекоча меня за ухом. - Мироза обожала Пини. Это очень точное слово: именно подруга! В вас сразу чувствуется литератор. И Пини тоже обожала Мирозу...

- Но заметьте, - подхватил я. - Ведь Пини с самого начала подозревала, что Мироза неравнодушна к Леванту.

- О, конечно. Они необычайно чутки к таким вещам. Это было ясно каждому, моя жена сразу обратила на это внимание. Я помню, она подталкивала меня локтем каждый раз, когда Пини садилась за кудрявую головку Мирозы и так лукаво, знаете ли, выжидательно поглядывала на Леванта...

На этот раз я промолчал.

- Вообще я глубоко убежден, - продолжал он, - что птицы чувствуют не менее тонко, чем люди.

Ага, подумал я и сказал:

- не знаю, как птицы вообще, но Пини была гораздо более чуткой, чем, может быть, даже мы с вами.

Что-то коротко прожужжало у меня над макушкой, слабо звякнул металл.

- Вы говорите слово в слово как моя жена, - заметил мастер. - Вам, наверное, должен нравится Дэн. Я был потрясен, когда он сумел сработать бункин этой японской герцогине... Не помню ее имени. Ведь никто, ни один человек не верил Дэну. Сам японский король...

- Простите, - сказал я. - Бункин?

- Да, вы же не специалист... Ну вы помните тот момент, когда японская герцогиня выходит из застенка. Ее волосы, высокий вал белокурых волос, украшенных драгоценными гребнями...

- А-а, - догадался я. - Это прическа!

- Да, она даже вошла на время в моду в прошлом году. Хотя настоящий бункин у нас могли делать единицы... Как и настоящий шиньон, между прочим. И конечно, никто не мог поверить, что Дэн с обожженными руками, полуослепший... Вы помните, как он ослеп?

- Это было потрясающе, - проговорил я.

- О-о, Дэн был настоящий мастер. Сделать бункин без электрообработки, без биоразвертки... Вы знаете, - продолжал он, и в голосе его послушалось волнение, - мне сейчас пришло в голову, что Мироза должна, когда расстанется с этим литератором, выйти не за Леванта, а за Дэна. Она будет вывозить его в кресле на веранду, они будут слушать при луне поющих соловьев... Вместе, вдвоем...

- И тихо плакать от счастья, - сказал я.

- Да... - Голос мастера прервался. - Это будет только справедливо. Иначе я просто не знаю... Иначе я просто не понимаю, к чему вся наша борьба... Нет, мы должны потребовать. Я сегодня же пойду в союз.

Я снова промолчал. Мастер прерывисто дышал у меня над ухом.

- Пусть бреются в автоматах, - сказал он вдруг мстительно. - Пусть ходят, как ощипанные гуси. Мы дали им попробовать однажды, что это такое, посмотрим теперь, как это им понравилось.

- Боюсь, это будет непросто, - сказал я осторожно, потому что ничего не понимал.

- А мы, мастера, привыкли к сложному. Непросто! А когда к вам является жирное чучело, потное и страшное, и вам нужно сделать из него человека... Или по крайней мере нечто такое, что в обыденной жизни не отличается от человека... Это что, просто?! Помните, как сказал Дэн? "женщина рождает человека раз в девять месяцев, а мы, мастера, делаем это каждый день". Разве это не превосходные слова?

- Дэн говорил о парикмахерах? - Спросил я на всякий случай.

- Дэн говорил о мастерах! "На нас держится красота мира" - Говорил он. И еще, помните? "Для того чтобы сделать из обезьяны человека, Дарвину нужно было быть отличным мастером".

Я решился сдаться и признался:

- вот этого я уже не помню.

- А вы давно смотрите "Розу салона"?

- Да я совсем недавно приехал.

- А-а... Тогда вы много потеряли. Мы с женой смотрим эту историю уже седьмой год, каждый вторник. Мы пропустили только один раз: у меня был приступ, и я потерял сознание. Но во всем городе только один человек не пропустил ни разу - мастер Миль из центрального салона.

Он отошел на несколько шагов, включил и выключил разноцветные софиты и вновь принялся за дело.

- Седьмой год, - повторил он. - И теперь представьте себе: в позапрошлом году они убивают Мирозу и бросают Леванта в японские застенки пожизненно, а Дэна сжигают на костре. Вы можете себе это представить?

- Это невозможно, - сказал я. - Дэна? На костре? Правда, Бруно тоже сожгли на костре...

- Возможно... - Нетерпеливо сказал мастер. - Во всяком случае, нам стало ясно, что они хотят быстренько свернуть программу. Но мы этого не потерпели. Мы объявили забастовку и боролись три недели. Миль и я пикетировали парикмахерские автоматы. И должен вам сказать, что значительная часть горожан нам сочувствовала

- еще бы, - сказал я. - И что же? Вы победили?

- Как видите. Они прекрасно поняли, что это такое, и теперь телецентр знает, с кем имеет дело. Мы не отступили ни на шаг, и если понадобится - не отступим. Во всяком случае, теперь по вторникам мы отдыхаем, как встарь - по-настоящему.

- А в остальные дни?

- А в остальные дни ждем вторника и гадаем, что ожидает нас, чем вы, литераторы, нас порадуете, спорим и заключаем пари... Впрочем, у нас, мастеров, не так много досуга.

- Большая клиентура, вероятно?

- Нет, дело не в этом. Я имею в виду домашние занятия. Стать мастером нетрудно, трудно оставаться мастером. Масса литературы, масса новых методов, новых приложений, за всем надо следить, надо непрерывно экспериментировать, исследо- вать, и надо непрерывно следить за смежными областями - бионика, пластическая медицина, органика... И потом, вы знаете, накапливается опыт, появляется потребность поде- литься. Вот мы с Милем пишем уже вторую книгу, и буквально каждый месяц нам приходится вносить в рукопись исправления. Все устаревает на глазах. Сейчас я заканчиваю статью об одном малоизвестном свойстве врожденно-прямого непластично- го волоса, и вы знаете, у меня практически нет никаких шансов оказаться первым. Только в нашей стране я знаю трех мастеров, занятых тем же вопросом. Это естественно: врожденнопрямой непластичный волос - это актуальнейшая проблема. Ведь он считается абсолютно неэстетируемым. Впрочем, вас это, конечно, не может интересовать. Вы ведь литератор?

- Да, - сказал я.

- Вы знаете, как-то во время забастовки мне случилось пробежать один роман. Это не ваш?

- Не знаю, - сказал я. - А о чем?

- Н-ну, я не могу сказать вам совершенно точно... Сын поссорился с отцом, и у него был друг, этакий неприятный человек со странной фамилией... Он еще резал лягушек.

- Не могу вспомнить, - соврал я. Бедный Иван Сергеевич!

- Я тоже не могу вспомнить. Какой-то вздор. У меня есть сын, но он никогда со мной не ссорится. И животных он никогда не мучает... Разве что в детстве...

Он снова отступил от меня и медленно пошел по кругу, оглядывая. Глаза его горели. Кажется, он был очень доволен.

- А ведь, пожалуй, на этом можно закончить, - проговорил он.

Я вылез из кресла. "А ведь неплохо... - Бормотал мастер. - Просто очень неплохо". Я подошел к зеркалу, а он включил прожекторы, которые осветили меня со всех сторон, так что на лице совсем не осталось теней. В первый момент я не заметил в себе ничего особенного. Я как я. Потом я почувствовал, что это не совсем я. Что это гораздо лучше, чем я. Много лучше, чем я. Красивее, чем я. Добрее, чем я. Гораздо значительнее, чем я. И я ощутил стыд, словно умышленно выдавал себя за человека, которому в подметки не гожусь...

- Как вы это сделали? - Спросил я вполголоса.

- Пустяки, - ответил мастер, как-то особенно улыбаясь. - Вы оказались довольно легким клиентом, хотя и основательно запущенным.

Я как Нарцис стоял перед зеркалом и не мог отойти. Потом мне вдруг стало жутко. Мастер был волшебником, и волшебником недобрым, хотя сам, наверное, и не подозревал об этом. В зеркале, озаренная прожекторами, необычайно привлекательная и радующая глаз, отражалась ложь. Умная, красивая, значительная пустота. Нет, не пустота, конечно, я не был о себе такого уж низкого мнения, но контраст был слишком велик. Весь мой внутренний мир, все, что я так ценил в себе... Теперь его вообще могло бы не быть. Оно было больше не нужно. Я посмотрел на мастера. Он улыбался.

- У вас много клиентов? - Спросил я.

Он не понял моего вопроса, да я и не хотел, чтобы он меня понял.

- Не беспокойтесь, - ответил он. - Вас я всегда буду работать с удовольствием. Сырье самое высококачественное.

- Спасибо, - сказал я, опуская глаза, чтобы не видеть его улыбки. - Спасибо. До свидания.

- Только не забудьте расплатиться, - благодушно сказал он. - Мы, мастера, очень ценим свою работу.

- Да, конечно, - спохватился я. - Разумеется. Сколько я должен?

Он сказал, сколько я должен.

- Как? - Спросил я, приходя в себя.

Он с удовольствием повторил.

- С ума сойти, - честно сказал я.

- Такова цена красоты, - объяснил он. - Вы пришли сюда заурядным туристом, а уходите царем природы. Разве не так?

- Самозванцем я ухожу, - пробормотал я, доставая деньги.

- Ну-ну, не так горько, - вкрадчиво сказал он. - Даже я не знаю этого наверняка. Да и вы не уверены... Еще два доллара, пожалуйста... Благодарю вас. Вот пятьдесят пфеннигов сдачи... Вы ничего не имеете против пфеннигов?

Я ничего не имел против пфеннигов. Мне хотелось скорее уйти.

В вестибюле я некоторое время постоял, приходя в себя, глядя через стеклянную стену на металлического Владимира Сергеевича. В конце концов все это очень не ново. В конце концов миллионы людей совсем не то, за что они себя выдают. Но этот проклятый парикмахер сделал меня эмпириокритиком. Реальность замаскировалась прекрасными иероглифами. Я больше не верил тому, что вижу в этом городе. Залитая стереопластиком площадь в действительности, наверное, вовсе не была красива. Под изящными очертаниями автомобилей мнились зловещие, уродливые формы. А вон та прекрасная, милая женщина на самом деле, конечно, отвратительная вонючая гиена, похотливая, тупая хрюшка. Я закрыл глаза и помотал головой. Старый дьявол...

Неподалеку остановились два лощеных старца и принялись с жаром спорить о преимуществах фазана тушеного перед фазаном, запеченным с перьями. Они спорили, истекая слюной, чмокая и задыхаясь, щелкая друг у друга под носом костлявыми пальцами. Этим двум никакой мастер помочь не смог бы. Они сами были мастерами и не скрывали этого. Во всяком случае, они вернули меня к материализму. Я подозвал портье и спросил, где ресторан.

- Прямо перед вами, - сказал портье и, улыбнувшись, поглядел на спорящих старцев. - Любая кухня мира.

Вход в ресторан я принял за ворота в ботанический сад. Я вошел в этот сад, раздвигая руками ветви экзотических деревьев, ступая то по мягкой траве, то по неровным плитам ракушечника. В пышной прохладной зелени гомонили невидимые птицы, слышались негромкие разговоры, звяканье ножей, смех. Мимо моего носа пролетела золотистая птичка. Она тащила в клюве маленький бутерброд с икрой.

- Я к вашим услугам, - сказал глубокий бархатный голос.

Из зарослей выступил мне навстречу величественный мужчина со щеками на плечах.

- Обед, - коротко сказал я. Не люблю метрдотелей.

- Обед... - Повторил он значительно. - Обед в обществе? Отдельный столик?

- Отдельный столик. А впрочем...

В руке у него мгновенно появился блокнот.

- Мужчину вашего возраста будут рады видеть у себя за столом миссис и мисс Гамилтон-рэй...

- Дальше, - сказал я.

- Отец Жофруа...

- Я предпочел бы аборигена, - сказал я.

Он перевернул листок.

- Только что сел за стол доктор философии Опир.

- Пожалуй, - сказал я.

Он спрятал блокнотик и повел меня по дорожке, выложенной плитами песчаника. Где-то вокруг разговаривали, ели, шипели сифонами. В листве разноцветными пчелами метались колибри. Метрдотель почтительно осведомился:

- как прикажете вас представить?

- Иван. Турист и литератор.

Доктору Опиру было под пятьдесят. Он сразу понравился мне, потому что немедленно, без всяких церемоний прогнал метрдотеля за официантом. Он был румяный, толстый и непрерывно и с удовольствием говорил и двигался.

- Не затрудняйтесь, - сказал он, когда я потянулся за меню. - Все уже известно. Водка, анчоусы под яйцом - у нас их называют пасифунчиками, - картофельный суп "лике"...

- Со сметаной, - вставил я.

- Разумеется!.. Паровая осетрина по-астрахански, ломтик телятины...

- Я хочу фазанов. Запеченных с перьями.

- Не надо: не сезон... Ломтик говядины, угорь в сладком маринаде...

- Кофе, - сказал я.

- Коньяк, - возразил он.

- Кофе с коньяком.

Сторінка 7

Назад Далі

1....5 6...8 9...20

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.