Бібліотека Страуса - Аркадий и Борис Стругацкие - Хищные вещи века

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 3

- У вас здоровая, крепкая натура, - одобрительно сказал Амад. - Не давайте. Никому не давайте чаевых. Можете получить по морде, особенно от девушек. Но зато никогда не торгуйтесь. Тоже можете получить. А вообще все это ерунда. Откуда я знаю, может, вы люби- те получать по морде, как тот самый Джонатан Крайс... Будьте здо- ровы, Иван. Развлекайтесь. И приходите в "Лакомку". В любой вечер с семи часов. А самое главное - ни о чем не думайте.

Он помахал рукой и вышел. Я сел, взял запотевший стакан со смесью и раскрыл путеводитель.

Глава вторая

Путеводитель был отпечатан на меловой бумаге с золотым обре- зом. Вперемежку с роскошными фотографиями в нем содержались любо- пытные сведения. В городе проживало пятьдесят тысяч человек, пол- торы тысячи кошек, двадцать тысяч голубей и две тысячи собак (в том числе семьсот медалисток). В городе было пятнадцать тысяч легковых автомобилей, пятьсот вертолетов, тысяча такси (с шофера- ми и без), девятьсот автоматических мусорщиков, четыреста посто- янных баров, кафе и закусочных, одиннадцать ресторанов, четыре отеля международного класса и курорт, ежегодно обслуживающий до ста тысяч человек. В городе было шестьдесят тысяч телевизоров, пятьдесят кинотеатров, восемь увеселительных парков, два салона хорошего настроения, шестнадцать салонов красоты, сорок библиотек и сто восемьдесят парикмахерских автоматов. Восемьдесят процентов населения было занято в сфере обслуживания, а остальные работали на двух частных кондитерских синтез-комбинатах и одном государс- твенном судоремонтном заводе. В городе было шесть школ и один университет, помещавшийся в древнем замке крестоносца Ульриха де Казы. В городе функционировало восемь гражданских обществ, в том числе "Общество усердных дегустаторов", "Общество знатоков и це- нителей" и "За старую добрую родину, против вредных влияний". Кроме того, полторы тысячи человек входили в семьсот один кружок, где они пели, играли скетчи, учились расставлять мебель, кормить детей грудью и лечить кошек. По потреблению спиртных напитков, натурального мяса и жидкого кислорода на душу населения город за- нимал в Европе соответственно шестое, двенадцатое и тринадцатое места. В городе было семь мужских и пять женских клубов, а также спортивные клубы "Быки" и "Носороги". Мэром города был избран (большинством в сорок шесть голосов) некто Флим Гао. Среди членов муниципалитета Пека тоже не оказалось...

Я отложил путеводитель, снял пиджак и приступил к подробному осмотру своих владений. Гостиная мне понравилась. Она была выпол- нена в голубых тонах, а я люблю этот цвет. Бар оказался набит бу- тылками и охлажденной снедью, так что я мог хоть сейчас принять дюжину изголодавших гостей.

Я прошел в кабинет. В кабинете перед окном стоял большой стол с удобным креслом. Вдоль стены тянулись полки, плотно уставленные собраниями сочинений. Чистые яркие корешки расположены были с большим искусством, так что составляли приятную цветовую гамму. Верхнюю полку занимал пятидесятитомный энциклопедический словарь в издании ЮНЕСКО, а на нижней пестрели детективы в глянцевых бу- мажных обложках.

На столе я прежде всего увидел телефон. Я взял трубку и, при- сев на подлокотник кресла, набрал номер Римайера. В трубке разда- лись протяжные гудки. Я ждал, вертя в пальцах маленький диктофон, оставленный кем-то на столе. Римайер не отвечал. Я повесил трубку и осмотрел диктофон. Пленка наполовину была использована, и, пе- ремотав ее, я включил прослушивание.

- Привет, привет и еще раз привет! - Произнес веселый мужской голос. - Крепко жму руку или целую щечку в зависимости от твоего пола и возраста. Я прожил здесь два месяца и свидетельствую, что мне было хорошо. Позволь дать несколько советов. Лучшее заведение в городе - это "Хойти-Тойти" в парке Грез. Лучшая девочка в горо- де - Бася из дома Моделей. Лучший мальчик в городе - это я, но он уже уехал. По телевидению смотри девятую программу, остальное все зола. Не связывайся с интелями и держись подальше от "носорогов". Ничего не бери в кредит - хлопот не оберешься. Вдова - добрая женщина, но любит поговорить и вообще... А Вузи я не застал, она уезжала к бабушке за границу. По-моему, она милашка, у вдовы в альбоме была фотография, но я ее взял себе. И еще. Я приеду сюда в будущем году в марте, так что буть другом, если решишь вернуть- ся - выбери другое время. Ну, будь..."

Забренчала музыка. Я послушал немного и выключил диктофон. Ни один из томов сочинений мне вытащить не удалось, так плотно они были вбиты и, может быть, даже склеены, а больше в кабинете ниче- го интересного не оказалось, и я отправился в спальню.

В спальне было особенно прохладно и уютно. Мне всегда хотелось иметь именно такую спальню, но никак не хватало времени этим за- няться. Кровать была большая и низкая. На ночном столике стоял очень изящный фонор и маленький переносной пульт управления теле- визором. Экран телевизора висел на высокой спинке кровати, в но- гах. А над изголовьем вдова навесила картину, очень натурально изображающую свежие полевые цветы в хрустальной вазе. Картина бы- ла выполнена светящимися красками, и капли росы на лепестках цве- тов поблескивали в сумраке спальни.

Я наобум включил телевизор и повалился на кровать. Было мягко и в то же время как-то упруго. Телевизор заорал. Из экрана выско- чил нетрезвый мужчина, проломил какие-то перила и упал с высоты в огромный дымящийся чан. Раздался шумный всплеск, из фонора запах- ло. Мужчина скрылся в бурлящей жидкости, а затем вынырнул, держа в зубах что-то вроде разваренного ботинка. Невидимая аудитория разразилась ржанием... Затемнение. Тихая лирическая музыка. Из зеленого леса на меня пошла белая лошадь, запряженная в бричку. В бричке сидела хорошенькая девушка в купальнике. Я выключил теле- визор, поднялся и заглянул в ванную.

В ванной пахло хвоей и мигали бактерицидные лампы. Я разделся, бросил белье в утилизатор и залез под душ. Потом я неторопливо оделся перед зеркалом, причесался и стал бриться. На туалетной полке стояли ряды флаконов, коробки с гигиеническими присосками и стерилизаторами, тюбики с пастами и мазями. А на краю полки лежа- ла горка плоских коробочек с пестрой этикеткой "Девон". Я выклю- чил бритву и взял одну коробочку. В зеркале мигала бактерицидная трубка, и точно так же она мигала тогда, и я точно так же стоял перед зеркалом и старательно разглядывал такую же коробочку, по- тому что мне не хотелось выходить в спальню, где Рафка Рейзман громко спорил о чем-то с врачем, а в ванне еще колыхалась зеленая маслянистая вода, и над нею поднимался пар, и орал приемник, ви- севший на фарфоровом крючке для полотенец, завывал, гукал и всхрапывал, пока Рафка не выключил его с раздражением... Это было в Вене, и там, точно так же как и здесь, очень странно было ви- деть в ванной комнате "Девон" - популярный репеллент, великолепно отгоняющий комаров, москитов, мошку и прочих кровососов, о кото- рых давным-давно забыли и в Вене и здесь, в приморском курортном городе... Только в Вене было еще и страшно.

Коробочка, которую я держал в руке, была почти пуста: в ней осталась всего одна таблетка. Остальные коробочки не были распе- чатаны. Я кончил бриться и вернулся в спальню. Мне захотелось снова позвонить Римайеру, но тут дом ожил. С легким свистом взви- лись гофрированные шторы, оконные стекла скользнули в пазы, и в спальню хлынул из сада теплый воздух, пахнущий яблоками. Кто-то где-то заговорил, над головой прозвучали легкие шаги и строгий женский голос сказал: "Вузи! Скушай хоть пирожок, слышишь?.." Тогда я быстро сообщил одежде некоторую небрежность (в соответс- твии с нынешней модой), пригладил виски и вышел в холл, захватив в гостинной карточку Амада.

Вдова оказалась моложавой полной женщиной, несколько томной, со свежим приятным лицом.

- Как мило! - Сказала она, увидев меня. - Вы уже встали? Здравствуйте. Меня зовут Вайна Туур, но вы можете звать меня просто Вайна.

- Очень приятно, - признес я, светски содрогаясь. - Меня зовут Иван.

- Как мило! - Сказала тетя Вайна. - Какое оригинальное, мягкое имя! Вы завтракали, Иван?

- С вашего позволения, я намеревался позавтракать в городе, - сказал я и протянул ей карточку.

- Ах, - сказала тетя Вайна, разглядывая ее на просвет. - Этот милый Амад... Если бы вы знали, какой это обязательный и милый человек! Но я вижу, что вы не завтракали... Ленч вы скушаете в городе, а сейчас я угощу вас своими гренками. Генерал-полковник Туур говорил, что нигде в мире нельзя отведать такие гренки.

- С удовольствием, - сказал я, содрогаясь вторично.

Дверь за спиной тети Вайны распахнулась, и в холл, звонко сту- ча каблучками, влетела очень хорошенькая девушка в короткой синей юбке и открытой белой блузке. В руке у нее был огрызок пирожка, она напевала через нос модный мотивчик. Увидев меня, она остано- вилась, ловко перекинула через плечо сумочку на длинном ремешке и, нагнув голову, сделала глоток.

- Вузи, - сказала тетя Вайна, поджимая губы, - Вузи, это Иван.

- Ничего себе! - Воскликнула Вузи. - Привет!

- Вузи! - Укоризнено сказала тетя Вайна.

- Вы с женой приехали? - Спросила Вузи, протягивая руку.

- Нет, - сказал я. Пальцы у нее были прохладные и мягкие. - Я один.

- Тогда я вам все покажу, - сказала она. - До вечера. Сейчас мне надо бежать. А вечером сходим.

- Вузи! - Укоризнено сказала тетя Вайна.

- Обязательно, - сказал я.

Вузи засунула в рот остаток пирожка, чмокнула мать в щеку и помчалась к выходу. У нее были гладкие загорелые ноги, длинные, стройные, и стриженый затылок.

- Ах, Иван, - сказала тетя Вайна, тоже глядя ей в след, - в наше время так трудно с молодыми девушками! Так рано развиваются, так быстро нас покидают... С тех пор, как она поступила в этот салон...

- Она у вас портниха? - Осведомился я.

- О нет! Она работает в салоне хорошего настроения, в отделе для престарелых женщин. И вы знаете, ее там ценят. Но в прошлом году она однажды опоздала, и теперь ей приходится быть очень ос- торожной. Вы сами видите, она не смогла даже с вами даже прилично поговорить, но вполне возможно, что ее уже ждет клиент... Вы мо- жете не поверить, но у нее уже есть постоянная клиентура... Впро- чем, что же мы здесь стоим? Гренки остынут..

Мы вошли на хозяйскую половину. Я изо всех сил старался дер- жаться, как подобает, хотя как именно подобает, я представлял се- бе довольно смутно. Тетя Вайна усадила меня за столик, извинилась и вышла. Я огляделся. Это была точная копия моей гостинной, толь- ко стены были не голубые, а розовые, и за верандой было не море, а низкая ограда, отделяющая дворик от улицы. Тетя Вайна вернулась с подносом и поставила передо мной чашку с топлеными сливками и тарелочку с гренками.

- Вы знаете, я тоже позавтракаю, - сказала она. - Мой врач не рекомендует мне завтракать вообще и, уж во всяком случае, топле- ными сливками, но мы так привыкли. Это любимый завтрак гене- рал-полковника. И вы знаете, я стараюсь брать только постояльцев- мужчин, этот милый Амад хорошо понимает меня. Он понимает, как это нужно мне - хоть изредка посидеть вот так, как мы сидим сей- час с вами за чашечкой топленых сливок...

- Ваши сливки изумительно хороши, - заметил я довольно искрен- не.

- Ах, Иван! - Тетя Вайна поставила чашку и слегка всплеснула руками. - Ведь вы сказали это почти так же, как генерал-полков- ник... И как странно, вы даже похожи на него. Только лицо у него было немного уже, и он завтракал всегда в мундире...

- Да, - сказал я с сожалением. - Мундира у меня нет.

- Но ведь был когда-то! - Сказала она, лукаво грозя мне паль- чиком. - Я ведь вижу. Ах, как это бессмысленно! Люди теперь вы- нуждены стесняться своего военного прошлого. Как это глупо, не правда ли? Но их всегда выдает выправка, совершенно особенная му- жественная осанка. Этого не скроешь, Иван.

Я сделал сложный неопределенный жест и, сказавши: "М-да", взял гренок.

- Как все это нелепо, не правда ли? - С живостью продолжала тетя Вайна. - Как можно смешивать такие разнородные понятия - война и армия? Мы все ненавидим войну. Война - это ужасно. Моя мать рассказывала мне, она была тогда девочкой, но все помнит: вдруг приходят солдаты, грубые, чужие, говорят на чужом языке, отрыгиваются, офицеры так бесцеремонны и так некультурны, громко хохочут, обижают горничных, простите, пахнут, и этот бессмыслен- ный комендантский час... Но ведь это война! Она достойна всячес- кого осуждения! И совсем иное дело - армия. Вы знаете, Иван, вы должны помнить эту картину: войска, выстроенные побатальонно, строгость линий, мужественные лица под касками, оружие блестит, аксельбанты сверкают, а потом командующий на специальной военной машине объезжает фронт, здоровается, и батальоны отвечают послуш- но и кратко, как один человек!

- Несомненно, - сказал я. - Несомненно, это многих впечатляло.

- Да! И очень многих! У нас всегда говорили, что надо непре- менно разоружаться, но разве можно уничтожать армию? Это послед- нее прибежище мужества в наше время повсеместного падения нравов. Это дико, это смешно - государство без армии...

- Смешно, - согласился я. - Вы не поверите, но с самого подпи- сания пакта я не перестаю улыбаться.

- Да, я понимаю вас, - сказала тетя Вайна. - Нам больше ничего не осталось делать. Нам осталось только саркостически улыбаться. Генерал-полковник Туур, - она достала платочек, - он так и умер с саркастической усмешкой на устах... - Она приложила платочек к глазам. - Он говорил нам: "Друзья, я еще надеюсь дожить до того дня, когда все развалится". Надломленный, потерявший смысл су- ществования. Он не вынес пустоты в сердце... - Она вдруг встрепе- нулась. - Вот взгляните, Иван...

Она резво выбежала в соседнюю комнату и принесла тяжелый ста- ромодный фотоальбом. Я сейчас же поглядел на часы, но тетя Вайна не обратила на это внимания и, усевшись рядом, раскрыла альбом на самой первой странице.

- Вот генерал-полковник.

Генерал-полковник был орел. У него было узкое костистое лицо и прозрачные глаза. Его длинное тело усеивали ордена. Самый большой орден в виде многоконечной звезды, обрамленной лавровым венком, сверкал в районе аппендикса. В левой руке генерал сжимал перчат- ки, а правая покоилась на рукоятке кортика. Высокий воротник с золотым шитьем подпирал нижнюю челюсть.

- А это генерал-полковник на маневрах.

Генерал-полковник и здесь был орел. Он давал указания своим офицерам, склонившимся над картой, развернутой на лобовой броне гигантского танка. По форме треков и по зализанным очертаниям смотровой башни я узнал тяжелый штурмовой танк "мамонт", предназ- наченный для преодоления зоны атомных ударов, а ныне успешно ис- пользуемый глубоководниками.

- А это генерал-полковник в день своего пятидесятилетия.

Генерал-полковник был орлом и здесь. Он стоял у накрытого сто- ла с бокалом в руке и слушал тост в свою честь. Нижний левый угол фотографии занимала размытая лысина с электрическим бликом, а ря- дом с генералом, восхищенно глядя на него снизу вверх, сидела очень молодая и очень миловидная тетя Вайна. Я попробовал украд- кой определить на ощупь толщину альбома.

- А это генерал-полковник на отдыхе.

Даже на отдыхе генерал-полковник оставался орлом. Широко расс- тавив ноги, он стоял на пляже в тигровых плавках и рассматривал в полевой бинокль туманный горизонт. У его ног копошился в песке голый ребенок трех или четырех лет. Генерал был жилист и муску- лист, гренки и сливки не портили его фигуру. Я принялся шумно за- водить часы.

- А это... - Начала тетя Вайна, переворачивая страницу, но тут в гостинную без стука вошел невысокий полный человек, лицо и осо- бенно одежда которого показалась мне необычайно знакомыми.

- Доброе утро, - произнес он, слегка склонив набок гладкое улыбающееся лицо.

Это был давешний таможенник все в том же белом мундире с се- ребряными пуговицами и серебряными шнурами на плечах.

- Ах, Пети! - Сказала тетя Вайна. Ты уже пришел? Познакомься, пожалуйста, это Иван... Иван, это Пети, друг нашего дома.

Таможенник повернулся ко мне, не узнавая, коротко наклонил го- лову и щелкнул каблуками. Тетя Вайна переложила альбом ко мне на колени и поднялась.

- Садись, Пети, - сказала она, - я принесу тебе сливок.

Пети еще раз щелкнул каблуками и сел рядом со мной.

- Не желаете ли поинтересоваться? - Сейчас же осведомился я, перекладывая альбом со своих колен на колени таможенника. - Вот это генерал-полковник Туур. Это он просто так. (В глазах таможен- ника появилось странное выражение.) А вот здесь генерал-полковник на маневрах. Видите? А вот здесь...

- Благодарю вас, - отрывисто сказал таможенник. - Не утруждай- тесь, потому что...

Вернулась с гренками и сливками тетя Вайна. Еще с порога она сказала:

- Как приятно видеть человека в мундире, не правда ли, Иван? - Она поставила поднос на столик. - Пети, ты сегодня рано. Что-ни- будь случилось? Прекрасная сегодня погода, такое солнце...

Сливки для Пети были налиты в особенную чашку, на которой кра- совался вензиль "Т", осененный четырьмя звездочками.

- Ночью шел дождь, я просыпалась, значит, были тучи, - продол- жала тетя Вайна. - А сейчас, взгляните, ни одного облачка... Еще чашечку, Иван?

Я встал.

- Благодарю вас, я сыт. Позвольте мне откланяться. У меня де- ловое свидание.

Осторожно закрывая за собой дверь, я услыхал, как вдова сказа- ла: "Ты не находишь, что он удивительно похож на штаб-майора По- ла?.."

В спальне я распаковал чемодан и переложил одежду в стенной шкаф, и снова позвонил Римайеру. К телефону опять никто не подо- шел. Тогда я сел за стол в кабинете и принялся исследовать ящики. В одном из ящиков обнаружилась портативная пишущая машинка, в другом - почтовый набор и пустая бутылка из-под смазки для арит- мических двигателей. Остальные ящики были пусты, если не считать пачки смятых квитанций, испорченной авторучки и небрежно сложен- ного листка, разрисованного рожицами. Я развернул листок. Видимо, это был черновик телеграммы. "Грин умер у рыбарей получай тело воскресенье соболезнуем Хугер Марта мальчики". Я дважды прочел написанное, перевернул листок, изучил рожицы и прочел в третий раз. Видимо, Хугеру и Марте было невдомек, что нормальные люди, сообщая о смерти, говорят в первую очередь, отчего и как умер че- ловек, а не у кого он там умер. Я бы написал: "Грин утонул во время рыбной ловли". В пьяном виде, вероятно. Кстати, какой у ме- ня теперь адрес?

Я вернулся в холл. У двери в хозяйскую половину сидел на кор- точках худенький мальчик в коротких штанишках. Зажав под мышкой длинную серебристую трубку, он, сопя и пыхтя, торопливо разматы- вал клубок бечевки. Я подошел к нему и сказал:

- Привет.

Реакция у меня не та, что прежде, но все-таки я успел увер- нуться. Длинная черная струя пролетела у меня над ухом и плюхну- лась в стену. Я изумленно глядел на мальчишку, а он глядел на ме- ня, лежа на боку и выставив перед собой свою трубку. Лицо его было мокрое, рот открыт и перекошен. Я оглянулся на стену. По стене текло. Я снова посмотрел на мальчика. Он медленно поднимал- ся, не опуская трубки.

- Что-то ты, брат, нервный, - произнес я.

- Вы стойте, где стоите, - хрипло сказал мальчик. - Я вашего имени не называл.

- Да уж куда там, - сказал я. - Ты и своего не называл, а па- лишь в меня, как в чучело.

- Вы стойте, где стоите, - повторил мальчик. - И не двигай- тесь. - Он попятился и вдруг забормотал скороговоркой: - Уйди от волос моих, уйди от костей моих, уйди от мяса моего...

- Не могу, - сказал я. Я все старался понять, играет он или действительно меня боится.

- Почему? - Растерянно спросил мальчик. - Я все говорю, как надо.

- Я не могу уйти, не двигаясь, - объяснил я. - И стою, где стоял.

Рот у него снова приоткрылся.

- Хугер, - сказал он неуверенно. - Говорю тебе, Хугер: сгинь!

- Почему Хугер? - Удивился я. - Ты меня с кем-то путаешь. Я не Хугер, я Иван.

Тогда мальчик вдруг закрыл глаза и пошел на меня, наклонив го- лову и выставив перед собой свою трубку.

- Я сдаюсь, - предупредил я. - Смотри не выпали.

Когда трубка уперлась мне в живот, он выронил ее и, опустив руки, весь как-то обмяк. Я наклонился и заглянул ему в лицо. Те- перь он был красный. Я поднял трубку. Это было что-то вроде игру- шечного автомата - с удобной рефленой рукояткой и с плоским пря- моугольным баллончиком, который вставлялся снизу, как магазин.

- Что это за штука? - Спросил я.

- Ляпник, - сказал он угрюмо. - Дайте сюда.

Я отдал ему игрушку.

- Ляпник, - сказал я. - Которым, значит, ляпают. А если бы ты в меня попал? - Я посмотрел на стену. - Надо же, теперь это за год не отмыть, придется стену менять.

Мальчик недоверчиво посмотрел на меня снизу вверх.

- Это же ляпа, - сказал он.

- Да? А я-то думал - лимонад.

Лицо его приобрело, наконец, нормальную окраску и обнаружило определенное сходство с мужественными чертами генерал-полковника Туура.

- Да нет, - сказал он. - Это ляпа.

- Ну?

- Она высохнет.

Сторінка 3

Назад Далі

1 2....4 5...18 19 20

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.