Бібліотека Страуса - Аркадий и Борис Стругацкие - Град обреченный

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 7

-- Вот! -- сказал Давыдов. -- Пришел-таки я, как обещал. Бутыль видел? Тебе. Картошка еще тебе -- два мешка. Давали мне за них, понимаешь, одну вещь, нет, думаю, на хрен мне все это. Отвезу лучше хорошему человеку. Они тут в своих хоромах каменных живут, как гниют, белого света не видят... Слушай, Андрей, вот я тут Кэнси говорю, японцу, плюньте, говорю, ребята! Ну чего вы здесь еще не видели? Собирайте своих детишек, баб, девок, айда все к нам...

Кэнси, все еще в форме после дежурства, но в мундире нараспашку, неловко орудуя одной рукой, расставлял на столе разнокалиберную посуду. Левая рука у него была обмотана бинтом. Он улыбнулся и покивал Давыдову.

-- Этим и кончится, Юра, -- сказал он. -- Вот будет еще нашествие кальмаров, и тогда мы все как один подадимся к вам на болота.

-- Да чего вам ждать этих... как их... Плюньте вы на этих комаров. Вот завтра поеду поутру порожняком, телега пустая, три семьи свободно можно погрузить. Ты ведь не семейный? -- обратился он к Андрею.

-- Бог спас, -- сказал Андрей.

-- А девушка эта кто тебе? Или она не твоя?

-- Она новенькая. Сегодня ночью приехала.

-- Так чего лучше? Барышня приятная, обходительная. Забирай, и поехали. У нас там воздух. У нас там молоко. Ты ведь молока, наверное, уже год не пил свежего. Я вот все спрашиваю, почему в магазинах у вас молока нет? У меня у одного три коровы, я это молоко и государству сдаю, и сам ем, и свиней кормлю, и на землю лью... Вот у нас поселишься, понимаешь, проснешься поутру в поле идти, а она тебе, твоя то, крынку парного, прямо из-под коровы, а? -- Он крепко замигал обеими глазами по очереди, захохотал, ахнул Андрея по плечу и, твердо скрипя половицами, прошелся по комнате -- остановил патефон и вернулся. -- А воздух какой? У вас здесь и воздуха не осталось, зверинец у вас здесь, вот и весь вас воздух... Кэнси, да что ты все стараешься? Девку позови, пусть поставит посуду.

-- Она там картошку чистит, -- сказал Андрей, улыбаясь. Потом спохватился и стал помогать Кэнси. Очень свой человек был Давыдов. Очень близкий. Будто знакомы уже целый год. А что, если и верно -- махнуть на болота? Молоко не молоко, а жизнь там, наверное, действительно здоровее. Ишь он какой стоит, как памятник!

-- Стучит там кто-то, -- сообщил Давыдов. Открыть, или сам откроешь?

-- Сейчас, -- сказал Андрей и пошел к парадному. За дверью оказался Ван -- уже без ватника, в синей саржевой рубахе до колен и с вафельным

полотенцем вокруг головы.

-- Баки привезли, -- сказал он, радостно улыбаясь.

-- Ну и хрен с ними, -- ответствовал Андрей не менее радостно. -- Баки подождут. Ты почему один? А Мэйлинь где?

-- Она дома, -- сказал Ван. -- Устала очень. Спит. Сын немного захворал.

-- Ну заходи, чего стоишь... Пойдем, я тебя с хорошим человеком познакомлю.

-- А мы уже знакомы, -- сказал Ван, входя в столовую.

-- А, Ваня! -- обрадованно закричал Давыдов. -- И ты тоже тут! Нет, -- сказал он, обращаясь к Кэнси. -- Знал я, что Андрей -- хороший парень. Видишь, все у него хорошие люди собираются. Тебя вот взять, или еврейчика этого... как его... Ну, теперь у нас пойдет пир горой! Пойду посмотрю, чего они там копаются. Там и делать то нечего, а они, понимаешь, развели работу...

Ван быстро оттеснил Кэнси от стола и принялся аккуратно и ловко переставлять приборы. Кэнси свободной рукой и зубами поправлял повязку. Андрей сунулся ему помогать.

-- Что-то Дональд не идет, -- сказал он озабоченно.

-- Заперся у себя, -- отозвался Ван. -- Не велел беспокоить.

-- Чего-то он хандрит, ребята, последнее время. Ну, и бог с ним. Слушай, Кэнси, что это у тебя с рукой?

Кэнси ответил, слегка скривив лицо:

-- Павиан цапнул. Такая сволочь -- до кости прокусил.

-- Ну да? -- поразился Андрей. -- А мне показалось, они, вроде, мирные...

-- Ну, знаешь, мирные... Когда тебя поймают и начнут тебе ошейник клепать...

-- Какой ошейник?

-- Приказ номер пятьсот семь. Всех павианов перерегистрировать и снабдить ошейником с номером. Завтра будем раздавать их населению. Ну, мы штук двадцать окольцевали, а остальных перегнали на соседний участок, пусть там разбираются. Ну, чего ты стоишь с открытым ртом?.. Рюмки давай, рюмок не хватает...

Когда выключили солнце, вся компания была порядочно уже на взводе. В мгновенно наступившей темноте Андрей вылез из-за стола и, сшибая ногами какие-то кастрюли, стоящие на полу, добрался до выключателя.

-- Н-не пугайтесь, милая фрейлейн, -- бубнил у него за спиной Фриц. -- Это здесь всегда...

-- Да будет свет! -- провозгласил Андрей, старательно выговаривая слова.

Под потолком вспыхнула пыльная лампочка, свет был жалкий, как в подворотне. Андрей обернулся и оглядел собрание.

Все было очень хорошо, Во главе стола на высокой кухонной табуретке восседал, слегка покачиваясь, Юрий Константинович Давыдов, полчаса назад ставший для Андрея раз и навсегда дядей Юрой. В крепко сжатых зубах дяди Юры дымилась атлетическая козья нога, в правой руке он сжимал граненый стакан, полный благородного первача, а заскорузлым указательным пальцем левой водил перед носом сидящего рядом Изи Кацмана, который был уже вовсе без галстука и без пиджака, а на подбородке и на груди его сорочки явственно обнаруживались следы мясного соуса.

По правую руку от дяди Юры скромно сидел Ван -- перед ним стояла самая маленькая тарелочка с маленьким кусочком и лежала самая щербатая вилка, а бокал для первача он взял себе с отбитым краем. Голова его совсем ушла в плечи, лицо с закрытыми глазами было поднято и блаженно улыбалось: Ван наслаждался покоем.

Быстроглазый разрумянившийся Кэнси с аппетитом закусывал кислой капустой и что-то живо рассказывал Отто, героически сражавшимся с осоловением и, в минуты одержанных побед, громко восклицавшему: "Да! Конечно! Да! О, да!"

Сельма Нагель, шведская шлюха, была прямо-таки красавица. Она сидела в кресле, перекинув ноги через мягкий подлокотник, и сверкающие эти ноги находились как раз на уровне груди бравого унтера Фрица, так что глаза у Фрица горели, и весь он шел красными пятнами от возбуждения. Он лез к Сельме с полным стаканом и все норовил выпить с нею на брудершафт, а Сельма отпихивала его своим бокалом, хохотала, болтала ногами и время от времени стряхивала волосатую ласковую лапу Фрица со своих коленок.

Только стул Андрея по другую сторону от Сельмы был пуст, и был печально пуст стул, поставленный для Дональда. Жалко как -- Дональда нет, подумал Андрей. Но! Выдержим и это! И не с таким нам приходилось справляться... Мысли его несколько путались, но общий настрой был мужественный, с легким налетом трагизма. Он вернулся на свое место, взял стакан и заорал:

-- Тост!

Никто не обратил на него внимания, только Отто дернул головой, словно кусаемая слепнями лошадь, и отозвался: "Да! О, да!"

-- Я сюда приехал, потому что поверил! -- громко басил дядя Юра, не давая хихикающему Изе убрать его сучковатый палец у себя из-под носа. -- А поверил потому, что больше верить было не во что. А русский человек должен во что-то верить, понял, браток? Если ни во что не верить, ничего, кроме водки, не останется. Даже чтобы бабу любить, нужно верить. В себя нужно верить, без веры, браток, и палку хорошую не бросишь...

-- Ну да, ну да! -- откликался Изя. -- Если у еврея отнять веру в бога, а у русского -- веру в доброго царя, они становятся способны черт знает на что...

-- Нет... Подожди! Евреи -- это дело особое...

-- Главное, Отто, не напрягайтесь, -- говорил в то же время Кэнси, с удовольствием хрустя капустой. -- Все равно никакого обучения нет и просто быть не может. Сами подумайте, зачем нужно профессиональное обучение в городе, где каждый то и дело меняет профессию.

-- О да! -- ответствовал Отто, на секунду проясняясь. -- То же самое я говорил господину министру.

-- И что же министр? -- Кэнси взял стакан первача и сделал несколько маленьких глотков -- словно чай пил.

-- Господин министр сказал, что это чрезвычайно интересная мысль, и предложил мне составить разработку. А я вместо этого пошел к Эльзе...

-- ...И когда танк оказался на расстоянии двух метров от меня, -- гундел Фриц, проливая первач на белые ноги Сельмы, -- я вспомнил все!.. Вы не поверите, фрейлейн, все прожитые годы прошли передо мною... Но я -- солдат! С именем фюрера...

-- Да нет давно вашего фюрера! -- втолковывала ему Сельма, плача от смеха. -- Сожгли его, вашего фюрера!..

-- Фрейлейн! -- произнес Фриц, угрожающе выпячивая челюсть. -- В сердце каждого истинного немца фюрер жив! Фюрер будет жить века! Вы -- арийка, фрейлейн, вы меня поймете: когда р-русский танк... в трех метрах... я, с именем фюрера!..

-- Да надоел ты со своим фюрером! -- заорал на него Андрей! -- Ребята! Ну, сволочи же, слушайте же тост!

-- Тост? -- спохватился дядя Юра. -- Давай! Вали, Андрюха!

-- За псютздесдам! -- вдруг выпалил Отто, отстраняя от себя Кэнси.

-- Да заткнись ты! -- гаркнул Андрей. -- Изя, перестань ты скалиться! Я серьезно говорю! Кэнси, черт тебя побери!.. Я считаю, ребята, что мы должны выпить... мы уже пили, но как-то мимоходом, а надо основательно, по-серьезному выпить за наш Эксперимент, за наше благородное дело и в особенности...

-- За вдохновителя всех наших побед товарища Сталина! -- заорал Изя.

Андрей сбился.

-- Нет... слушай... -- пробормотал он. -- Чего ты меня перебиваешь? Ну, и за Сталина, конечно... Черт, сбил меня совсем... Я хотел, чтобы мы за дружбу выпили, дурак!

-- Ничего, ничего, Андрюха! -- сказал дядя Юра. -- Тост хороший, за Эксперимент надо выпить, за дружбу тоже надо выпить. Хлопцы, берите стаканы, за дружбу выпьем и чтобы все было хорошо.

-- А я за Сталина выпью! -- упрямилась Сельма. -- И за Мао Цзе-дуна. Эй, Мао Цзе-дун, слышишь? За тебя пью! -- крикнула она Вану.

Ван вздрогнул, жалобно улыбаясь, взял стакан и пригубил.

-- Цзе-дун? -- спросил Фриц угрожающе. -- К-то такой?

Андрей залпом осушил свой стакан и, слегка оглушенный, торопливо тыкал вилкой в закуску. Все разговоры доносились сейчас до него, словно из другой комнаты. Сталин... Да, конечно. Какая-то связь должна быть... Как это мне раньше в голову не приходило? Явление одного масштаба -- космического. Должна быть какая-то связь и взаимосвязь... Скажем, такой вопрос: выбрать между успехом Эксперимента и здоровьем товарища Сталина... Что лично мне, как гражданину, как бойцу... Правда, Кацман говорит, что Сталина не стало, но это не существенно. Предположим, что он жив. И предположим, что передо мной такой выбор: Эксперимент или дело Сталина... Нет, чепуха, не так. Продолжать дело Сталина под сталинским руководством или продолжать дело Сталина в совершенно других условиях, в необычных, в не предусмотренных никакой теорией -- вот как ставится вопрос...

-- А откуда ты взял, что Наставники продолжают дело Сталина? -- донесся вдруг до него голос Изи, и Андрей понял, что уже некоторое время говорит вслух.

-- А какое еще дело они могут делать? -- удивился он. -- Есть только одно дело на Земле, которым стоит заниматься -- построение Коммунизма! Это и есть дело Сталина.

-- Двойка тебе по "Основам", -- отозвался Изя. -- Дело Сталина -- это построение коммунизма в одной отдельно взятой стране, последовательная борьба с империализмом и расширение социалистического лагеря до пределов всего мира. Что-то я не вижу, как ты можешь эти задачи осуществить здесь.

-- Ску-учно! -- заныла Сельма. -- Музыку давайте! Танцевать хочу!

Но Андрей уже ничего не видел и не слышал.

-- Ты догматик! -- гаркнул он. -- Талмудист и начетчик! И вообще метафизик. Ничего, кроме формы, ты не видишь. Мало ли какую форму принимает Эксперимент? А содержание у него может быть только одно, и конечный результат только один: установление диктатуры пролетариата в союзе с трудящимися фермерами...

-- И с трудовой интеллигенцией! -- вставил Изя.

-- С какой там еще интеллигенцией... Тоже мне говна-пирога -- интеллигенция!..

-- Да, правда, -- сказал Изя. -- Это из другой эпохи.

-- Интеллигенция вообще импотентна! -- заявил Андрей с ожесточением. -- Лакейская прослойка. Служит тем, у кого власть.

-- Банда хлюпиков! -- рявкнул Фриц. -- Хлюпики и болтуны, вечный источник расхлябанности и дезорганизации!

-- Именно! -- Андрей предпочел бы, чтобы его поддержал, скажем, дядя Юра, но и в поддержке Фрица была полезная сторона. -- Вот, пожалуйста: Гейгер. Вообще-то -- классовый враг, а позиция полностью совпадает с нашей. Вот и получается, что с точки зрения любого класса интеллигенция -- это дерьмо. -- Он скрипнул зубами. -- Ненавижу... Терпеть не могу этих бессильных очкариков, болтунов, дармоедов. Ни внутренней силы у них нет, ни веры, ни морали...

-- Когда я слышу слово "культура", я хватаюсь за пистолет! -- металлическим голосом провозгласил Фриц.

-- Э, нет! -- сказал Андрей. -- Тут мы с тобой расходимся. Это ты брось! Культурность есть великое достояние освободившегося народа. Тут надо диалектически...

Где-то рядом гремел патефон, пьяный Отто, спотыкаясь, танцевал с пьяной Сельмой, но Андрея это не интересовало. Начиналось самое лучшее, то самое, за что он больше всего на свете любил эти сборища. Спор.

-- Долой культуру! -- вопил Изя, прыгая с одного свободного стула на другой, чтобы подобраться поближе к Андрею. -- К нашему Эксперименту она отношения не имеет. В чем задача Эксперимента? Вот вопрос! Вот ты мне что скажи.

-- Я уже сказал: создать модель коммунистического общества!

-- Да на кой ляд Наставникам модель коммунистического общества, посуди ты сам, голова садовая!

-- А почему нет? Почему?

-- Я все-таки полагаю так, -- сказал дядя Юра, -- что Наставники -- это не настоящие люди. Что они, как это сказать, другой породы, что ли... Посадили они нас в аквариум... или как бы в зоосад... и смотрят, что из этого получается.

-- Это вы сами придумали, Юрий Константинович? -- с огромным интересом повернулся к нему Изя.

Дядя Юра пощупал правую скулу и неопределенно ответил:

-- В спорах родилось.

Изя даже стукнул кулаком по столу.

-- Поразительная штука! -- сказал он с азартом. -- Почему? Откуда? У самых различных людей, причем мыслящих в общем-то вполне конформистски, почему рождается такое представление -- о нечеловеческом происхождении Наставников? Представление, что Эксперимент проводится какими-то высшими силами.

-- Я, например, спросил прямо, -- вмешался Кэнси. -- "Вы пришельцы?" Он от прямого ответа уклонился, но фактически и не отрицал.

-- А мне было сказано, что они люди другого измерения, -- сказал Андрей. О Наставнике говорить было неловко, как о семейном деле с посторонними людьми. -- Но я не уверен, что я правильно понял... Может быть, это было иносказание...

-- А я не желаю! -- заявил вдруг Фриц. -- Я -- не насекомое. Я -- сам по себе. А-а! -- он махнул рукой. -- Да разве я попал бы сюда, если бы не плен?

-- Но почему? -- говорил Изя. -- Почему? Я тоже ощущаю все время какой-то внутренний протест, и сам не понимаю, в чем здесь дело. Может быть, их задачи в конечном счете близки к нашим...

-- А я тебе о чем толкую! -- обрадовался Андрей.

-- Не в этом смысле, -- нетерпеливо отмахнулся Изя. -- Не так это все прямолинейно, как у тебя. Они пытаются разобраться в человечестве, понимаешь? Разобраться! А для нас проблема номер один -- то же самое: разобраться в человечестве, понимаешь? Разобраться! А для нас проблема номер один -- то же самое: разобраться в человечестве, в нас самих. Так, может быть, разбираясь сами, они помогут разобраться и нам?

-- Ах, нет, друзья! -- сказал Кэнси, мотая головой. -- Ах, не обольщайтесь. Готовят они колонизацию Земли и изучают на нас с вами психологию будущих рабов...

-- Ну, почему, Кэнси? -- разочарованно произнес Андрей. -- Почему такие страшные предположения? По моему, просто нечестно так о них думать...

-- Да я, наверное, так и не думаю, -- отозвался Кэнси. -- Просто у меня какое-то странное чувство... Все эти павианы, превращения воды, всеобщий кабак изо дня в день... В одно прекрасное утро еще смешение языков нам устроят... Они словно систематически готовят нас к какому-то жуткому миру, в котором мы должны будем жить отныне и присно, и во веки веков. Это как на Окинаве... Я был тогда мальчишкой, шла война, и у нас в школе окинавским ребятам запрещалось разговаривать на своем диалекте. Только по-японски. А когда какого-нибудь мальчика уличали, ему вешали на шею плакат: "Не умею правильно говорить". Так и ходил с этим плакатом.

-- Да, да, понимаю... -- проговорил Изя, с остановившейся улыбкой дергая и пощипывая бородавку на шее.

-- А я -- не понимаю! -- объявил Андрей. -- Все это -- извращенное толкование, неверное... Эксперимент есть Эксперимент. Конечно, мы ничего не понимаем. Но ведь мы и не должны понимать! Это же основное условие! Если мы будем понимать, зачем павианы, зачем сменность профессий... такое понимание сразу обусловит наше поведение, Эксперимент потеряет чистоту и провалится. Это же ясно! Ты как считаешь, Фриц?

Фриц покачал белобрысой головой.

-- Не знаю. Меня это не интересует. Меня не интересует, чего они там хотят. Меня интересует, чего я хочу. А я хочу навести порядок в этом бардаке. Вообще, кто-то из нас говорил, я уже и не помню, что может быть и вся задача Эксперимента состоит в том, чтобы отобрать самых энергичных, самых деловых, самых твердых... Чтобы не языками трепали, и не расползались как тесто, и не философии бы разводили, а гнули бы свою линию. Вот таких они отберут -- таких, как я, или, скажем, ты, Андрей, -- и бросят обратно на Землю. Потому что раз здесь не дрогнули, то и там не дрогнем...

-- Очень может быть! -- глубокомысленно сказал Андрей. -- Я это тоже вполне допускаю.

Сторінка 7

Назад Далі

1....5 6...8 9...40

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.