Бібліотека Страуса - Аркадий и Борис Стругацкие - Град обреченный

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 5

Давыдов хлестнул по лошади, присвистнул, и телега, грохоча, скрылась в проулке. Андрей направился домой. Вот славный мужик, думал он растроганно. Солдат! В Эксперимент он, конечно, не пошел, а от трудностей убежал, но тут я ему не судья. Он -- раненый, хозяйство было разрушено, мог он дрогнуть?.. Да и здесь, видно, житье у него тоже не сахар. Да и не один он здесь такой, дрогнувший, много здесь таких...

По Главной уже вовсю разгуливали павианы. То ли Андрей к ним пригляделся, то ли они сами переменились, но они уже не казались такими наглыми или тем более страшными, как несколько часов назад. Они мирно устраивались кучками на солнцепеке, тараторили, искались, а когда мимо них проходили люди, протягивали мохнатые лапы с черными ладошками и просительно помаргивали слезящимися глазами. Было похоже, как будто в городе объявилось вдруг огромное количество нищих.

У ворот своего дома Андрей увидел Вана. Ван сидел на тумбе, печально сгорбившись, опустив между колен натруженные руки.

-- Баки потеряли? -- спросил он, не поднимая головы. -- Посмотри, что делается.

Андрей заглянул в подворотню и ужаснулся. Навалено было, казалось, до самой лампочки. Только к двери дворницкой вела узенькая тропиночка.

-- Господи! -- сказал Андрей и засуетился. -- Я сейчас... подожди... сейчас сбегаю... -- Он судорожно пытался припомнить, по каким улицам они с Дональдом гнали вчера ночью и в каком месте беженцы вышвырнули баки из кузова.

-- Не надо, -- безнадежным голосом сказал Ван. -- Уже приезжала комиссия. Переписала номера баков, обещали к вечеру привезти. К вечеру они, конечно, не привезут, но может быть, хотя бы к утру, а?

-- Ты понимаешь, Ван, -- сказал Андрей, -- это был такой ад кромешный, стыдно вспоминать...

-- Я знаю. Мне Дональд рассказал, как это было.

-- Дональд уже дома? -- оживился Андрей.

-- Да. Он сказал, чтобы я к нему никого не пускал. Он сказал, что у него болят зубы. Я дал ему бутылку водки, и он ушел.

-- Вот как... -- проговорил Андрей, снова оглядывая кучи мусора.

И вдруг ему до такой степени невыносимо, почти до истерики, до крика, захотелось помыться, сбросить вонючий комбинезон, забыть о том, что завтра придется лопатой разворачивать все это добро... Все вокруг стало липким и зловонным, и Андрей, не говоря больше ни слова, бросился через двор, на свою лестницу, наверх, через три ступеньки, дрожа от нетерпения, добрался до квартиры, вытащил из-под резинового коврика ключ, распахнул дверь, и душистая одеколонная прохлада приняла его в свои ласковые объятия.

Прежде всего он разделся. Догола. Скомкал комбинезон и белье, швырнул их в ящик с грязным барахлом. Грязь в грязь. Затем, стоя голышом посередине кухни, он огляделся и содрогнулся от нового отвращения. Кухня была забита грязной посудой. В углах громоздились тарелки, затянутые голубоватой паутиной плесени, усердно скрывавшей какие-то черные комья. Стол был заставлен мутными захватанными бокалами, стаканами и банками из-под консервированных фруктов. Мойка была забита чашками и блюдцами. А на табуретах тихо смердели потемневшие кастрюли, засаленные сковородки, дуршлаги и котелки. Он приблизился к мойке и пустил воду. О, счастье! Вода была горячая! И он принялся за дело.

Перемывши всю посуду, он схватился за швабру. Он действовал истово и с энтузиазмом, и как будто смывал грязь со своего собственного тела. Однако на все пять комнат его не хватило. Он ограничился кухней, столовой и спальней. В остальные комнаты он только заглянул с некоторым недоумением

-- никак он не мог привыкнуть и понять, зачем одному человеку столько комнат, да еще таких безобразно огромных и затхлых. Он поплотнее прикрыл двери туда и заставил их стульями.

Теперь надо было бы смотаться в лавку, купить что-нибудь на вечер. Давыдов придет, да и из обычной кодлы кто-нибудь завалится наверняка... Но сначала он решил помыться. Вода уже шла почти холодная, и все-таки это было прекрасно. Потом он застелил на постели свежие простыни. А когда он увидел на своей постели чистое белье, хрустящие накрахмаленные наволочки, когда он ощутил запах свежести, исходивший от них, ему вдруг страшно захотелось полежать чистым телом в этой давно забытой чистоте, и он рухнул так, что взвыли дурные пружины и затрещало старое полированное дерево.

Да, это было прекрасно! Это было прохладно, душисто, скрипуче, и справа, в пределах достигаемости, обнаружилась пачка сигарет и спички, а слева, в тех же пределах -- полочка с избранными детективами. Немного огорчало, что в пределах досягаемости не оказалось пепельницы, а полочку он, оказывается, забыл протереть от пыли, но это уже были совершенные пустяки. Он выбрал "Десять негритят" Агаты Кристи, закурил и принялся читать.

Когда он проснулся, было еще светло. Он прислушался. В квартире и в доме стояла тишина, только вода, обильно капавшая из неисправных кранов, создавала странный звуковой узор. Кроме того, вокруг было чисто, и это тоже было странно и в то же время неизъяснимо приятно. Потом в дверь постучали. Ему представился Давыдов, могучий, загорелый, пахнущий сеном и свежим перегаром, как он стоит на лестничной площадке, держа лошадей под уздцы, с бутылкой самогона наготове. Снова постучали, и он проснулся окончательно.

-- Иду! -- заорал он, вскочил и забегал по спальне, ища трусы. Ему попались под руку полосатые пижамные штаны, забытые прежними хозяевами, и он торопливо натянул их. Резинка была слабая, и штаны пришлось придерживать сбоку.

Противу ожидания за дверью не слышалось добродушного мата, не ржали кони и не булькала жидкость. Заранее улыбаясь, Андрей отодвинул засов, распахнул дверь, крякнул и отступил на шаг, вцепившись в проклятую резинку и второй рукой тоже. Перед ним стояла давешняя Сельма Нагель, новенькая из восемнадцатого номера.

-- Сигареты у вас не найдется? -- спросила она безо всякой приветливости.

-- Да... пожалуйста... заходите... -- пробормотал Андрей, пятясь.

Она вошла и прошла мило него, обдав его запахом какой-то неслыханной парфюмерии. Она прошла в столовую, а он захлопнул дверь и с отчаянным криком: "Одну минуточку, подождите, я сейчас!" бросился в спальню. Ай-яй-яй, говорил он себе. Ай-яй-яй, как же это я так... Впрочем, на самом деле он нисколько не стыдился, а был даже рад, что вот его застали такого чистого, умытого, широкоплечего, с гладкой кожей и прекрасно развитыми бицепсами и трицепсами -- даже одеваться жалко. Однако одеться было все-таки необходимо, он полез в чемодан, покопался там и натянул гимнастические брюки и синюю застиранную спортивную куртку с переплетенными буквами ЛУ на спине и на груди. В таком виде он и явился перед хорошенькой Сельмой Нагель: грудь колесом, плечи разведены, походка с оттяжечкой, в протянутой руку -- пачка сигарет.

Хорошенькая Сельма Нагель равнодушно взяла сигарету, чиркнула зажигалкой, и закурила. На Андрея она даже не смотрела, и вид у нее был такой, словно на все на свете ей наплевать. Вообще-то при дневном свете она и не казалась такой уж хорошенькой. Лицо у нее было скорее неправильное и грубоватое даже, нос коротковат и вздернут, скулы слишком широкие, а большой рот намазан слишком густо. Но ножки ее, основательно обнаженные, были превыше всех и всяческих похвал. Остальное, к сожалению, разглядеть было невозможно -- черт знает, кто научил ее носить такую мешковатую одежду. Свитер. Да еще с таким ошейником. Как у водолаза.

Она сидела в глубоком кресле, положив одну прекрасную ногу на другую прекрасную ногу, и равнодушно осматривалась, держа сигарету по-солдатски, огоньком в ладонь. Андрей развязно, но изящно присел на край стола и тоже прикурил.

-- Меня зовут Андрей, -- сказал он.

Она обратила свой равнодушный взгляд на него. И глаза у нее были не такие, какими казались давеча ночью. Глаза были большие, но вовсе не черные, а бледно-голубые, почти прозрачные.

-- Андрей, -- повторила она, -- Поляк?

-- Нет, русский. А вас зовут Сельма Нагель, вы из Швеции.

Она покивала.

-- Из Швеции. Так это вас тогда в участке лупили?

Андрей опешил.

-- В каком участке? Никто меня не лупил.

-- Слушай, Андрей, -- сказала она. -- Почему у меня здесь машинка не работает? -- Она вдруг поставила на колено маленькую лакированную коробочку, чуть больше спичечного коробка. -- На всех диапазонах один треск и вой, никакого кайфа.

Андрей осторожно взял у нее коробочку и с удивлением убедился, что это радиоприемник.

-- Вот это да! -- пробормотал он. -- Неужели детекторный?

-- Откуда я знаю? -- Она отобрала у него приемник, раздалось хрипение, треск разрядов и заунывное подвывание. -- Не работает, и все. А ты что, никогда таких не видел?

Андрей помотал головой. Потом сказал:

-- Вообще то он и не должен у тебя работать. Здесь всего одна радиостанция, так она транслирует прямо в сеть.

-- Господи, -- сказала Сельма. -- А что ж тогда здесь делать? И ящика нет.

-- Какого ящика?

-- Ну, телика... Ти-ви!..

-- А-а... Да, это у нас планируется не скоро.

-- Ну и тоска!..

-- Можно патефон завести, -- предложил Андрей стеснительно. Ему было неловко. Действительно, что это такое -- ни радио, ни телевидения, ни кино...

-- Патефон? Это что еще такое?

-- Не знаешь, что такое патефон? -- удивился Андрей. -- Ну, граммофон. Ставишь пластинку...

-- А, проигрыватель... -- сказала Сельма без всякого воодушевления. -- А магнитофона нет?

-- Вот еще, -- сказал Андрей. -- Что я тебе -- радиоузел, что ли?

-- Дикий ты какой-то, -- объявила Сельма Нагель. -- Одно слово -- русский. Ну ладно, магнитофон ты свой слушаешь, водку, наверное, пьешь, а еще что ты делаешь? Мотоцикл гоняешь? Или у тебя даже мотоцикла нет?

Андрей рассердился.

-- Я сюда не на мотоциклах гонять приехал. Я здесь для того, чтобы работать. А вот ты, интересно, что здесь собираешься делать?

-- Работать он приехал... -- сказала Сельма. -- Ты скажи, за что тебя в участке лупили?

-- Да не лупили меня в участке! Откуда ты это взяла? И вообще у нас в полиции никого не бьют, это тебе не Швеция.

Сельма присвистнула.

-- Ну-ну, -- сказала она насмешливо. -- Значит, мне померещилось.

Она сунула окурок в пепельницу, закурила новую сигарету, поднялась и, как-то забавно пританцовывая, прошлась по комнате.

-- А кто тут до тебя жил? -- спросила она, останавливаясь перед огромным овальным портретом какой-то сиреневой дамы с болонкой на коленях.

-- У меня, например, явный сексуальный маньяк. По углам -- порнография, на стенах -- использованные презервативы, а в шкафу -- целая коллекция женских подвязок. Даже не поймешь, то ли он фетишист, то ли лизунчик.

-- Врешь, -- сказал Андрей, обмирая. -- Врешь ты все, Сельма Нагель.

-- Зачем это мне врать? -- удивилась Сельма. -- А кто жил? Не знаешь?

-- Мэр! Мэр нынешний там жил, понятно?

-- А, -- сказала Сельма равнодушно. -- Понятно.

-- Что -- понятно? -- сказал Андрей. -- Что это тебе понятно?! -- вскричал он, накаляясь. -- Что ты вообще можешь здесь понимать?! -- Он замолчал. Об этом нельзя было говорить. Это надо было пережить внутри себя.

-- Лет ему, наверное, под пятьдесят, -- с видом знатока объявила Сельма. -- Старость на носу, бесится человек. Климакс! -- Она усмехнулась и снова уставилась на портрет с болонкой.

Наступило молчание. Андрей, стиснув зубы, переживал за мэра. Мэр был большой, представительный, с необычайно располагающим лицом, сплошь благородно седой. Он прекрасно говорил на собраниях городского актива -- о воздержании, о силе духа, о внутреннем заряде стойкости и морали. А когда они встречались на лестничной площадке, он обязательно протягивал для пожатия большую теплую сухую руку и с неизменной вежливостью и предупредительностью осведомлялся, не мешает ли Андрею по ночам стук его, мэра, пишущей машинки...

-- Не верит! -- сказала вдруг Сельма. Она, оказывается, больше не смотрела на портрет, она с каким-то сердитым любопытством разглядывала Андрея. -- Не веришь, не надо. Мне вот только все это отмывать противно. Нельзя тут кого-нибудь нанять, что ли?

-- Нанять... -- тупо повторил Андрей. -- Фиг тебе! -- сказал он злорадно. Сама отмоешь. Тут белоручкам делать нечего.

Некоторое время они молча разглядывали друг друга с взаимной неприязнью. Потом Сельма пробормотала, отведя глаза:

-- Черт меня сюда принес! Что мне тут делать?

-- Ничего особенного, -- сказал Андрей. Он пересилил свою неприязнь. Человеку надо было помочь. Он уже навидался тут новичков. Всяких. -- Что все, то и ты. Пойдешь на биржу, заполнишь книжку, бросишь в приемник... Там у нас установлена распределяющая машина. Ты кем была на том свете?

-- Фокстейлером, -- сказала Сельма.

-- Кем?

-- Ну, как тебе объяснить... Раз-два, ножки врозь...

Андрей опять обмер. Врет, пронеслось у него в голове. Все ведь брешет, девка. Идиота из меня делает.

-- И хорошо зарабатывала? -- саркастически спросил он.

-- Дурак, -- сказала она почти ласково. -- Это же не для денег. Просто интересно. Скука же...

-- Как же так? -- спросил Андрей горестно. -- Куда же твои родители смотрели? Ты же молодая, тебе бы учиться и учиться...

-- Зачем? -- спросила Сельма.

-- Как -- зачем? В люди вышла бы... Инженером бы стала, учителем... Могла бы вступить в компартию, боролась бы за социализм...

-- Боже мой, боже мой... -- хрипло прошептала Сельма, как подрубленная упала в кресло и уронила лицо в ладони. Андрей испугался, но в то же время ощутил и гордость, и чудовищную свою ответственность.

-- Ну что ты, что ты... -- сказал он, неловко придвигаясь к ней. -- Что было, то было. Все. Не расстраивайся. Может быть, и хорошо, что все так получилось: здесь ты все наверстаешь. У меня полно друзей, все -- настоящие люди... -- Он вспомнил Изю и сморщился. -- Поможем. Вместе будем драться. Здесь ведь дела до черта! Беспорядка много, неразберихи, просто дряни -- каждый честный человек на счету. Ты представить себе не можешь, сколько сюда всякого барахла набежало. Не спрашиваешь его, конечно, но иногда так и тянет спросить: ну чего тебя сюда принесло, на кой ляд ты здесь кому нужен?

Он совсем было уже решился по-дружески, даже по братски, потрепать Сельму по плечу, но тут она спросила, не отрывая ладоней от лица:

-- Значит, не все здесь такие?

-- Какие?

-- Как ты. Идиоты.

-- Ну знаешь!

Андрей соскочил со стола и пошел кругами по комнате. Вот ведь буржуйка. Шлюха, а туда же. Интересно ей, видите ли... Впрочем, прямота Сельмы ему даже импонировала. Прямота всегда хороша. Лицом к лицу, через баррикаду. Это не то, что Изя, скажем: ни нашим ни вашим -- скользкий, как червяк, и везде просочится...

Сельма хихикнула у него за спиной.

-- Ну чего забегал? -- сказала она. -- Я же не виновата, что ты такой идиотик. Ну, извини.

Не давая себе оттаять, Андрей решительно рубанул ладонью воздух.

-- Вот что, -- сказал он. -- Ты, Сельма, очень запущенный человек, и отмывать тебя придется долго. И ты не воображай, пожалуйста, что я обиделся лично на тебя. Это с теми, кто тебя до такого довел, у меня да -- личные счеты. А с тобой -- никаких. Ты здесь -- значит, ты наш товарищ. Будешь работать хорошо -- будем хорошими друзьями. А работать хорошо -- придется. Здесь у нас, знаешь, как в армии: не умеешь -- научим, не хочешь -- заставим! -- Ему очень нравилось, как он говорит -- так и вспоминались выступления Леши Балдаева, комсомольского вожака факультета. Тут он обнаружил, что Сельма, наконец, отняла ладони от лица и смотрит на него с испуганным любопытством. Он ободряюще подмигнул ей. -- Да-да, заставим, а как ты думала? У нас, бывало, на стройку уж такие сачки приезжали -- поначалу только и норовили в ларек да в лесок. И ничего. Как миленькие. Труд, знаешь, даже обезьяну очеловечивает...

-- А здесь у вас всегда обезьяны по улицам бродят? -- спросила Сельма.

-- Нет, -- сказал Андрей, помрачнев. -- Только с сегодняшнего дня. В честь твоего прибытия.

-- Очеловечивать их будете? -- вкрадчиво осведомилась Сельма.

Андрей через силу ухмыльнулся.

-- Это уж как придется, -- сказал он. -- Может быть, действительно придется очеловечивать. Эксперимент есть Эксперимент.

При всей издевательской сумасбродности мысль эта показалась ему не лишенной какого-то рационального зерна. Надо будет вечером этот вопрос поднять, мелькнуло у него в голове. Но тут же у него возникла и другая мысль.

-- Ты что вечером собираешься делать? -- спросил он.

Сторінка 5

Назад Далі

1....3 4...6 7...40

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.