Бібліотека Страуса - Аркадий и Борис Стругацкие - Град обреченный

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 29

-- Красиво, но мало, -- сказал Андрей со вздохом.

Наставник, неслышно ступая, подошел к шкафу, присел на корточки, покопался и достал армейский наган.

-- А это? -- спросил он.

-- Деревяшек на рукоятке нет, -- сказал Андрей с сожалением. -- Все время собираюсь заказать и каждый раз забываю... -- Он надел туфли, присел на подоконник рядом со столом и закурил. -- Сверху у меня будет дуэльный арсенал. Первая половина девятнадцатого века. Красивейшие экземпляры попадаются, с серебряной насечкой, и формы самые удивительные -- от таких вот маленьких до огромных, длинноствольных...

-- Лепажи, -- сказал Наставник.

-- Нет, лепажи как раз маленькие... А внизу, над самой кушеткой, я развешу боевое оружие семнадцатого-восемнадцатого века...

Он замолчал, представляя себе, как это будет прекрасно. Наставник, сидя на корточках, копался в шкафу. За окном неподалеку стрекотала машинка для стрижки газонов. Чирикали и посвистывали птицы.

-- Хорошая идея -- повесить здесь ковер, верно? -- сказал Андрей.

-- Прекрасная, -- сказал Наставник, поднимаясь. Он вытащил из кармана носовой платок и вытер руки. -- Только торшер я бы поставил в тот угол, рядом с телефоном. И телефон нужно белый.

-- Белый мне не полагается, -- сказал Андрей со вздохом.

-- Ничего, -- сказал Наставник. -- Вернешься из экспедиции -- будет у тебя и белый.

-- Значит, это правильно, что я согласился идти?

-- А у тебя были сомнения?

-- Да, -- сказал Андрей и погасил окурок в пепельнице. -- Во-первых, мне не хотелось. Просто не хотелось. Дома хорошо, жизнь наладилась, много работы. Во-вторых, если говорить честно, -- страшновато.

-- Ну-ну-ну, -- сказал Наставник.

-- Нет, в самом дело. Вот вы -- вы можете мне сказать, с чем я там встречусь? Вот видите! Полная неизвестность... Десяток страшных Изиных легенд и полная неизвестность... Ну и плюс все прелести походной жизни. Знаю я эти экспедиции! И в археологических я бывал, и во всяких прочих...

И тут, как он и ожидал, Наставник спросил с интересом:

-- А что в этих экспедициях... как бы это выразиться... что в них самое страшное, что ли, самое неприятное?

Андрей очень любил этот вопрос. Ответ на него он придумал очень давно и даже записал в книжечку, и впоследствии неоднократно использовал его в разговорах с разными девицами.

-- Самое страшное? -- повторил он для разгону. -- Самое страшное -- это вот что. Представьте себе: палатка, ночь, пустыня вокруг, безлюдье, волки воют, град, буря... -- Он сделал паузу и посмотрел на Наставника, который весь подался вперед, слушая. -- Град, понимаете? С голубиное яйцо величиной... И надо идти по нужде.

Напряженное ожидание на лице Наставника сменилось несколько растерянной улыбкой, потом он расхохотался.

-- Смешно, -- сказал он. -- Сам придумал?

-- Сам, -- гордо сказал Андрей.

-- Молодец, смешно... -- Наставник опять засмеялся, крутя головой. Потом он сел в кресло и стал смотреть в сад. -- А хорошо здесь у вас, на Белом Дворе, -- сказал ой.

Андрей обернулся и тоже посмотрел в сад. Залитая солнцем зелень, бабочки над цветами, неподвижные яблони, а метрах в двухстах за кустами сирени -- белые стены и красная крыша соседнего коттеджа... И Ван в длинной белой рубахе неторопливо, спокойно шагает за стрекочущей машинкой, а его младшенький семенит рядом, ухватившись за его штанину...

-- Да, Ван обрел покой, -- сказал Наставник. -- Может быть, это и есть самый счастливый человек в Городе.

-- Очень может быть, -- согласился Андрей. -- Во всяком случае, про других своих знакомых я бы этого не сказал.

-- Ну, такой уж у тебя сейчас круг знакомых, -- возразил Наставник. -- Ван среди них -- исключение. Я бы даже просто сказал, что он вообще человек другого круга. Не твоего.

-- Да-а, -- задумчиво протянул Андрей. -- А ведь когда-то вместе грузили мусор, за одним столом сидели, из одной кружки пили...

Наставник пожал плечами.

-- Каждый получает то, чего он заслуживает.

-- То, чего он добивается, -- пробормотал Андрей.

-- Можно и так сказать. Если угодно, это одно и то же. Вану ведь всегда хотелось быть в самом низу. Восток есть Восток. Нам этого не понять. Вот и разошлись ваши дорожки.

-- Самое забавное, -- сказал Андрей, -- что ведь мне с ним по-прежнему хорошо. У нас всегда есть о чем поговорить, есть что вспомнить... Когда я с ним, я никогда не испытываю неловкости.

-- А он?

Андрей подумал.

-- Не знаю. Но скорее да, чем нет. Иногда мне вдруг кажется, что он изо всех сил старается держаться от меня подальше.

Наставник потянулся, хрустнув пальцами.

-- Да разве в этом дело? -- сказал он. -- Когда Ван сидит с тобой за бутылкой водки и вы вспоминаете, как оно все было, Ван отдыхает, согласись. А когда ты сидишь с полковником за бутылкой шотландского, разве кто-нибудь из вас отдыхает?

-- Какой уж тут отдых, -- пробормотал Андрей. -- Чего там... Полковник мне просто нужен. А я -- ему.

-- А когда ты обедаешь с Гейгером? А когда пьешь пиво с Дольфюсом? А когда Чачуа рассказывает тебе по телефону новые анекдоты?..

-- Да, -- сказал Андрей. -- Вое это так. Да.

-- У тебя разве что с одним Изей сохранились прежние отношения, да и то...

-- Вот именно, -- сказал Андрей. -- Да и то.

-- Не-ет, и речи быть не может! -- сказал Наставник решительно. -- Ты только представь себе: вот здесь сидит полковник, заместитель начальника штаба вашей армии, старый английский аристократ знаменитого рода. Вот здесь сидит Дольфюс, советник по строительству, знаменитый некогда в Вене инженер. И жена его -- баронесса, прусская юнкерша. А напротив -- Ван. Дворник.

-- Н-да, -- сказал Андрей. Он почесал в затылке и засмеялся. -- Бестактно как-то получается...

-- Нет-нет! Ты забудь про деловую бестактность, бог с ней. Ты представь себе, что Ван будет при этом чувствовать, каково будет ему?..

-- Понимаю, понимаю... -- сказал Андрей. -- Понимаю... Да ну, все это вздор! Позову его завтра, сядем вдвоем, посидим, Мэйлинь с Сельмой чифань нам какой-нибудь смастерят, а мальчишке я "бульдог" подарю -- есть у меня, без курка...

-- Выпьете! -- подхватил Наставник. -- Расскажете друг другу что-нибудь из жизни, и ему есть тебе о чем рассказать, и ты тоже хороший рассказчик, а он ведь ничего не знает ни про Пенджикент, ни про Харбаз... Прекрасно будет! Я даже немножко завидую.

-- А вы приходите, -- сказал Андрей и засмеялся.

Наставник тоже засмеялся.

-- Буду мысленно с вами, -- сказал он.

В это время в парадной позвонили. Андрей посмотрел на часы -- было ровно восемь.

-- Это наверняка полковник, -- сказал он и вскочил. -- Я пойду?

-- Ну разумеется! -- сказал Наставник. -- И прошу тебя, впредь никогда не забывай, что Ванов в Городе -- сотни тысяч, а советников -- всего двадцать...

Это действительно был полковник. Он всегда являлся в точно назначенный срок, а следовательно -- первым. Андрей встретил его в прихожей, пожал ему руку и пригласил в кабинет. Полковник был в штатском. Светло-серый костюм сидел на нем, как на манекене, седые редкие волосы были аккуратно зачесаны, туфли сияли, гладко выбритые щеки сияли тоже. Был он небольшого роста, сухой, с хорошей выправкой, но в то же время чуть расслабленный, без этой деревянности, столь характерной для немецких офицеров, которых в армии было полным-полно.

Войдя в кабинет, он остановился перед ковром и, заложив за спину сухие белые руки, некоторое время молча обозревал багрово-черное великолепие вообще и развешенное на этом фоне оружие в частности. Потом он сказал: "О!" и посмотрел на Андрея с одобрением.

-- Садитесь, полковник, -- сказал Андрей. -- Сигару? Виски?

-- Благодарю, -- сказал полковник, усаживаясь. -- Капля возбуждающего не помешает. -- Он извлек из кармана трубку. -- Сегодня был бешеный день, -- объявил он. -- Что там произошло у вас на площади? Мне приказали поднять казармы по тревоге.

-- Какой-то болван, -- сказал Андрей, роясь в баре, -- получил на складе динамит и не нашел лучшего места споткнуться, как у меня под окнами.

-- А, значит, никакого покушения не было?

-- Господь с вами, полковник! -- сказал Андрей, наливая виски. -- Здесь у нас все-таки не Палестина.

Полковник усмехнулся и принял от Андрея бокал.

-- Вы правы. В Палестине инциденты такого рода никого не удивляли. Впрочем, и в Йемене тоже...

-- А вас, значит, подняли по тревоге? -- спросил Андрей, усаживаясь со своим бокалом напротив.

-- Представьте себе, -- полковник отхлебнул от бокала, подумал, задравши брови, потом осторожно поставил бокал на телефонный столик рядом с собой и принялся набивать трубку. Руки у него были старческие, с серебристым пушком, но не дрожали.

-- И какова же оказалась боевая готовность войск? -- осведомился Андрей, тоже отхлебывая из бокала.

Полковник снова усмехнулся, и Андрей ощутил мгновенную зависть -- ему очень хотелось бы уметь усмехнуться так же.

-- Это военная тайна, -- сказал полковник. -- Но вам я скажу. Это было ужасно! Такого я не видывал даже в Йемене. Да что там Йемен! Такого я не видывал, даже когда дрессировал этих чернозадых в Уганде!.. Половины солдат в казармах не оказалось вовсе. Половина другой половины явилась по тревоге без оружия. Те, кто явился с оружием, не имели боеприпасов, потому что начальник склада боепитания вместе с ключами отрабатывал свой час на Великой Стройке...

-- Вы, я надеюсь, шутите, -- сказал Андрей.

Полковник раскурил трубку и, разгоняя дым ладонью, посмотрел на Андрея бесцветными старческими глазами. Вокруг глаз у него была масса морщинок, и казалось, что он смеется.

-- Может быть, я немного и преувеличил, -- сказал он, -- однако, посудите сами, советник. Наша армия создана без всякой определенной цели, только потому, что некое известное нам обоим лицо не мыслит государственной организации без армии. Очевидно, что никакая армия не способна нормально функционировать, если отсутствует реальный противник. Пусть даже только потенциальный... От начальника генерального штаба и до последнего кашевара вся наша армия сейчас проникнута убеждением, что эта затея есть просто игра в оловянные солдатики.

-- А если предположить, что потенциальный противник все еще существует?

Полковник снова окутался медвяным дымом.

-- Тогда назовите его нам, господа политики!

Андрей снова отхлебнул из бокала, подумал и спросил:

-- А скажите, полковник, у генштаба есть какие-нибудь оперативные планы на случай вторжения извне?

-- Ну-у... я бы не назвал это собственно оперативными планами. Представьте себе хотя бы ваш русский генштаб на Земле. Существуют у него оперативные планы на случай вторжения, скажем, с Марса?

-- Что ж, -- сказал Андрей. -- Я вполне допускаю, что что-нибудь вроде и существует...

-- "Что-нибудь вроде" существует и у нас, -- сказал полковник. -- Мы не ждем вторжения ни сверху, ни снизу. Мы не допускаем возможности серьезной угрозы с юга... исключая, разумеется, возможности успешного бунта уголовников, работающих на поселениях, но к этому мы готовы... Остается север. Мы знаем, что во время Поворота и после него на север бежало довольно много сторонников прежнего режима. Мы допускаем -- теоретически, -- что они могут организоваться и предпринять какую-нибудь диверсию или даже попытку реставрации... -- Он затянулся, сипя трубкой. -- Однако при чем здесь армия? Очевидно, что на случай всех этих угроз вполне достаточно специальной полиции господина советника Румера, а в тактическом отношении

-- самой вульгарной кордонной тактики...

Андрей подождал немного и спросил:

-- Надо ли понимать вас так, полковник, что генеральный штаб не готов к серьезному вторжению с севера?

-- Вы имеете в виду вторжение марсиан? -- сказал полковник задумчиво. -- Нет, не готов. Я понимаю, что вы хотите сказать. Но у нас нет разведки. Возможность такого вторжения никто и никогда серьезно не рассматривал. У нас попросту нет для этого никаких данных. Мы не знаем, что творится уже на пятидесятом километре от Стеклянного Дома. У нас нет карт северных окрестностей... -- Он засмеялся, выставив длинные желтоватые зубы. -- Городской архивариус господин Кацман предоставил в распоряжение генштаба что-то вроде карты этих районов... Как я понимаю, он составил ее сам. Этот замечательный документ хранится у меня в сейфе. Он оставляет вполне определенное впечатление, что господин Кацман исполнял эту схему за едой и неоднократно ронял на нее свои бутерброды и проливал кофе...

-- Однако же, полковник, -- сказал Андрей с упреком, -- моя канцелярия представила вам, по-моему, совсем неплохие карты!

-- Несомненно, несомненно, советник. Но это, главным образом, карты обитаемого Города и южных окрестностей. Согласно основной установке армия должна находиться в боевой готовности на случай беспорядков, а беспорядки могут иметь место именно в упомянутых районах. Таким образом, проделанная вами работа совершенно необходима, и, благодаря вам, к беспорядкам мы готовы. Однако, что касается вторжения... -- полковник покачал головой.

-- Насколько я помню, -- сказал Андрей значительно, -- моя канцелярия не получала от генштаба никаких заявок на картографирование северных районов.

Некоторое время полковник смотрел на него, трубка его погасла.

-- Надо сказать, -- медленно проговорил он, -- что с такими заявками мы обращались лично к президенту. Ответы были, признаться, совершенно неопределенные... -- он снова помолчал. -- Так вы полагаете, советник, что для пользы дела с такими заявками надо обращаться к вам?

Андрей кивнул.

-- Сегодня я обедал у президента, -- сказал он. -- Мы много говорили на эту тему. Вопрос о картографировании северных районов в принципе решен. Однако необходимо посильное участие военных специалистов. Опытный оперативный работник... ну, вы, несомненно, понимаете.

-- Понимаю, -- сказал полковник. -- Кстати, где вы раздобыли такой маузер, советник? В последний раз, если не ошибаюсь, я видел подобные чудовища в Батуми, году в восемнадцатом...

Андрей принялся рассказывать ему, где и как он достал этот маузер, но тут в передней раздался новый звонок. Андрей извинился и пошел встречать.

Он надеялся, что это будет Кацман, однако, противу всяких желаний, это оказался Отто Фрижа, которого Андрей, собственно, и не приглашал вовсе. Как-то из головы вылетело. Отто Фрижа постоянно вылетал у него из головы, хотя как начальник АХЧ Стеклянного Дома был человеком в высшей степени полезным и даже незаменимым. Впрочем, Сельма этого обстоятельства не забывала никогда. Вот и сейчас она принимала от Отто аккуратную корзинку, заботливо прикрытую тончайшей батистовой салфеточкой, и маленький букетик цветов. Отто был милостиво допущен к руке. Он щелкал каблуками, краснел ушами и был, очевидно, счастлив.

-- А, дружище, -- сказал ему Андрей. -- Вот и ты!

Отто был все такой же. Андрей вдруг почему-то подумал, что из всех старичков Отто изменился меньше всех. Собственно, совсем не изменился. Все та же цыплячья шея, огромные оттопыренные уши, выражение постоянной неуверенности на веснушчатой физиономии. И щелкающие каблуки. Он был в голубой форме спецполиции и при квадратной медальке "За заслуги".

-- Большущее тебе спасибо за ковер, -- говорил Андрей, обняв его за плечи и ведя к себе в кабинет. -- Сейчас я тебе покажу, как он у меня выглядит... Пальчики оближешь, от зависти помрешь...

Однако, попавши в кабинет, Отто Фрижа не стал ни облизывать себе пальцы, ни, тем более, помирать от зависти. Он увидел полковника.

Ефрейтор фольксштурма Отто Фрижа испытывал к полковнику Сент-Джеймсу чувства, граничащие с благоговением. В присутствия полковника он вовсе терял дар речи, стальными болтами закреплял на своей физиономии улыбку и готов был стучать каблуком о каблук в любой момент, непрерывно и со все возрастающей силой.

Повернувшись к знаменитому ковру спиной, он стал по стойке "смирно", выпятил грудь, прижал ладони к бедрам, растопырил локти и столь резко мотнул головой в поклоне, что у него на весь кабинет хрустнули шейные позвонки. Лениво улыбаясь, полковник поднялся ему навстречу и протянул руку. В другой руке у него был бокал.

Сторінка 29

Назад Далі

1....27 28...30 31...40

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.