Бібліотека Страуса - Аркадий и Борис Стругацкие - Град обреченный

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 26

-- Имей в виду, ты ничего не видела и не слышала.

Амалия испуганно взглянула на него и молча ткнула пальцем в сторону окна.

-- Вот именно, -- сказал Андрей. -- Не знаешь никаких имен и не знаешь, что вообще произошло...

Дверь приотворилась, и в кабинет просунулась смутно знакомая бледная физиономия с кислыми глазками.

-- Подождите! -- резко сказал Андрей. -- Я вас вызову.

Физиономия исчезла.

-- Поняла? -- сказал Андрей. -- За окном грохнуло, и больше ты ничего но знаешь. Официальная версия такая: шел пьяный работяга, нес взрывчатку со склада, виновные выясняются. -- Он помолчал раздумывая. -- Где я эту харю видел? И фамилия знакомая... Цвирик... Цвирик...

-- Зачем же он это сделал? -- тихо спросила Амалия. Глаза у нее снова подозрительно увлажнились.

Андрей нахмурился.

-- Давай-ка сейчас не будем об этом. Потом. Иди позови сюда этого холуя.

Когда они уселись за стол, Гейгер сказал Изе:

-- Угощайся, мой еврей. Угощайся, мой славный.

-- Я не твой еврей, -- возразил Изя, наваливая себе на тарелку салат. -- Я тебе сто раз уже говорил, что я -- свой собственный еврей. Вот твой еврей, -- он ткнул вилкой в сторону Андрея.

-- А томатного сока нет? -- спросил брюзгливо Андрей, оглядывая стол.

-- Хочешь томатного? -- спросил Гейгер. -- Паркер! Томатный сок господину советнику!

В дверях столовой возник рослый румяный молодец -- личный адъютант президента, -- малиново позванивая шпорами, приблизился к столу и с легким поклоном поставил перед Андреем запотевший графинчик с томатным соком.

-- Спасибо, Паркер, -- сказал Андрей. -- Ничего, я сам налью.

Гейгер кивнул, и Паркера не стало.

-- Дрессировочка! -- прошамкал Изя набитым ртом.

-- Славный парнишка, -- сказал Андрей.

-- А вот у Манджуро за обедом водку подают, -- сказал Изя.

-- Стукач! -- сказал ему Гейгер с упреком.

-- Почему это? -- удивился Изя.

-- Если Манджуро в рабочее время жрет водку, я должен его наказать.

-- Всех не перестреляешь, -- сказал Изя.

-- Смертная казнь отменена, -- сказал Гейгер. -- Впрочем, точно не помню. Надо у Чачуа спросить...

-- А что случилось с предшественником Чачуа? -- невинно осведомился Изя.

-- Это была чистая случайность, -- сказал Гейгер. -- Перестрелка.

-- Между прочим, отличный был работник, -- заметил Андрей. -- Чачуа свое дело знает, но шеф!.. Это был феноменальный человек.

-- Н-да, наломали мы тогда дров... -- сказал Гейгер задумчиво. -- Молодо-зелено...

-- Все хорошо, что хорошо кончается, -- сказал Андрей.

-- Еще ничего не кончилось! -- возразил Изя. -- Откуда вы взяли, что все уже кончилось?

-- Ну, пальба-то, во всяком случае, кончилась, -- проворчал Андрей.

-- Настоящая пальба еще и не начиналась, -- объявил Изя. -- Слушай, Фриц, на тебя были покушения?

Гейгер нахмурился.

-- Что за идиотская мысль? Конечно, нет.

-- Будут, -- пообещал Изя.

-- Спасибо, -- сказал Гейгер холодно.

-- Будут покушения, -- продолжал Изя, -- будет взрыв наркомании. Будут сытые бунты. Хиппи уже появились, я о них и не говорю. Будут самоубийства протеста, самосожжения, самовзрывания... Впрочем, они уже есть.

Гейгер и Андрей переглянулись.

-- Пожалуйста, -- сказал Андрей с досадой. -- Уже знает.

-- Интересно, откуда? -- проговорил Гейгер, рассматривая Изю прищуренными глазами.

-- Что я знаю? -- спросил Изя быстро. Он положил вилку. -- Погодите-ка!.. А! Так, значит, это было самоубийство протеста? То-то я думаю -- что за бред собачий? Взрывники какие-то пьяные с динамитом шляются... Вот оно что! А я, честно говоря, вообразил, что это -- попытка покушения... Понятно... А кто это был на самом деле?

-- Некто Денни Ли, -- сказал Гейгер, помолчав. -- Андрей его знал.

-- Ли... -- задумчиво проговорил Изя, рассеянно растирая по лацкану пиджака брызги майонеза. -- Денни Ли... Подожди, он такой тощий... Журналист?

-- Ты его тоже знал, -- сказал Андрей. -- Помнишь, у меня в газете...

-- Да-да-да! -- воскликнул Изя. -- Правильно! Вспомнил.

-- Только ради бога, держи язык за зубами, -- сказал Гейгер.

Изя с обычной своей окаменевшей улыбкой взялся за бородавку на шее.

-- Вот это, значит, кто... -- бормотал он. -- Понятно... Понятно... Обложился, значит, взрывчаткой и вышел на площадь... Письма, наверное, разослал по всем газетам, чудак... Так-так-так... И что ты теперь намерен предпринять? -- обратился он к Гейгеру.

-- Я уже предпринял, -- сказал Гейгер.

-- Ну да, ну да! -- нетерпеливо сказал Изя. -- Все засекретил, дал официальное вранье, Румера спустил с цепи, -- я не об этом. Что ты вообще об этом думаешь? Или ты полагаешь, что это случайность?

-- Н-нет. Я не полагаю, что это случайность, -- медленно сказал Гейгер.

-- Слава богу! -- воскликнул Изя.

-- А ты что думаешь? -- спросил его Андрей.

Изя быстро повернулся к нему.

-- А ты?

-- Я думаю, что во всяком порядочном обществе должны существовать свои маньяки. Денни был маньяк, это совершенно точно. У него был явный сдвиг на почве философии. И в Городе, он, конечно, не один такой..

-- А что он говорил? -- жадно спросил Изя.

-- Он говорил, что ему скучно. Он говорил, что мы не нашли настоящую цель. Он говорил, что вся наша работа по повышению уровня жизни -- чепуха и ничего не решает. Он много чего говорил, а сам ничего путного предложить не мог. Маньяк. Истерик.

-- А чего бы он, все-таки, хотел? -- спросил Гейгер.

Андрей махнул рукой.

-- Обычная народническая чушь. "Вынесет все и широкую, ясную..."

-- Не понимаю, -- сказал Гейгер.

-- Ну, он полагал, что задача просвещенных людей -- поднимать народ до своего просвещенного уровня. Но как за это взяться, он, конечно, не знал.

-- И поэтому убил себя?.. -- с сомнением сказал Гейгер.

-- Я же тебе говорю -- маньяк.

-- А твое мнение? -- спросил Гейгер Изю.

Изя не задумался ни на секунду.

-- Если маньяком, -- сказал он, -- называть человека, который бьется над неразрешимой проблемой, -- тогда да, он был маньяк. И ты, -- Изя ткнул пальцем в Гейгера, -- это не поймешь. Ты относишься к людям, которые берутся только за разрешимые проблемы.

-- Положим, -- сказал Андрей, -- Денни был совершенно уверен, что его проблема разрешима.

Изя отмахнулся от него.

-- Вы оба ни черта не понимаете, -- объявил он. -- Вот вы полагаете себя технократами и элитой. Демократ у вас -- слово ругательное. Всяк сверчок да познает приличествующий ему шесток. Вы ужасно презираете широкую массу и ужасно гордитесь этим своим презрением. А на самом деле -- вы настоящие, стопроцентные рабы этой массы! Все, что вы ни делаете, вы делаете для массы. Все, над чем вы ломаете голову, все это нужно в первую очередь именно массе. Вы живете для массы. Если бы масса исчезла, вы потеряли бы смысл жизни. Вы жалкие, убогие прикладники. И именно поэтому из вас никогда не получится маньяков. Ведь все, что нужно широкой массе, раздобыть сравнительно нетрудно. Поэтому все ваши задачи -- это задачи заведомо разрешимые. Вы никогда не поймете людей, которые кончают с собой в знак протеста...

-- Почему это мы не поймем? -- с раздражением возразил Андрей. -- Что тут, собственно, понимать? Конечно, мы делаем то, чего хочет подавляющее большинство. И мы этому большинству даем или стараемся дать все, кроме птичьего молока, которое, кстати, этому большинству и не требуется. Но всегда есть ничтожное меньшинство, которому нужно именно птичье молоко. Идея-фикс, понимаете ли, у них. Идея-бзик. Подавай им именно птичье молоко! Просто потому, что именно птичьего молока достать нельзя. Вот так и появляются социальные маньяки. Чего тут не понять? Или ты, действительно, считаешь, что все это быдло можно поднять до элитарного уровня?

-- Не обо мне речь, -- сказал Изя, осклабляясь. -- Я-то себя рабом большинства, сиречь слугой народа, не считаю. Я никогда на него не работал и не считаю себя ему обязанным...

-- Хорошо, хорошо, -- сказал Гейгер. -- Всем известно, что ты сам по себе. Вернемся к нашим самоубийствам. Ты полагаешь, значит, самоубийства будут, какую бы политику мы не проводили?

-- Они будут именно потому, что вы проводите вполне определенную политику! -- сказал Изя. -- И чем дальше, тем больше, потому что вы отнимаете у людей заботу о хлебе насущном и ничего не даете им взамен. Людям становится тошно и скучно. Поэтому будут самоубийства, наркомания, сексуальные революция, дурацкие бунты из-за выеденного яйца...

-- Да что ты несешь! -- сказал Андрей с сердцем. -- Ты подумай, что ты несешь, экспериментатор ты вшивый! "Перчику ему в жизнь, перчику!" Так что ли? Искусственные недостатки предлагаешь создавать? Ты подумай, что у тебя получается!..

-- Это не у меня получается, -- сказал Изя, протягивая через весь стол искалеченную руку, чтобы взять кастрюльку с соусом. -- Это у тебя получается. А вот то, что вы взамен ничего не сможете дать, это факт. Великие стройки ваши -- чушь. Эксперимент над экспериментаторами -- бред, всем на это наплевать... И перестаньте на меня бросаться, я же не в осуждение вам говорю. Просто таково положение вещей. Такова судьба любого народника -- рядится ли он в тогу технократа-благодетеля, или он тщится утвердить в народе некие идеалы, без которых, по его мнению, народ жить не может... Две стороны одного медяка -- орел или решка. В итоге -- либо голодный бунт, либо сытый бунт -- выбирайте по вкусу. Вы выбрали сытый бунт

-- и благо вам, чего же на меня-то набрасываться?

-- Соус на скатерть не лей, -- сердито сказал Гейгер.

-- Пардон... -- Изя рассеянно растер лужу по скатерти салфеткой. -- Это же арифметически ясно, -- сказал он. -- Пусть недовольные составляют только один процент. Если в Городе миллион человек -- значит, десять тысяч недовольных. Пусть даже десятая процента -- тысяча недовольных. Как начнет эта тысяча шуметь под окнами!.. А потом, заметьте, вполне довольных ведь не бывает. Это только вполне недовольные бывают. А так ведь каждому чего-нибудь да не хватает. Всем он, понимаешь, доволен, а вот автомобиля у него нет. Почему? Он, понимаешь, на Земле привык к автомобилю, а здесь у него нет и, главное, не предвидится... Представляете, сколько таких в Городе?

Изя прервал себя и принялся жадно поедать макароны, обильно заливая их соусом.

-- Вкусная у вас жратва, -- сказал он. -- При моих достатках только в Стеклянном Доме и пожрешь по-настоящему...

Андрей посмотрел, как он жрет, фыркнул и налил себе томатного сока. Выпил, закурил сигарету. Вечно у него апокалипсис получается... Семь чаш гнева и семь последних язв... Быдло есть быдло. Конечно, оно будет бунтовать, на то мы и Румера держим. Правда, бунт сытых -- это что-то новенькое, что-то вроде парадокса. На Земле такого, пожалуй, еще не бывало. По крайней мере -- при мне. И у классиков ничего об этом не говорится... А, бунт есть бунт... Эксперимент есть Эксперимент, футбол есть футбол... Тьфу!

Он посмотрел на Гейгера. Фриц, откинувшись в кресле, рассеянно и в то же время старательно ковырял пальцем в зубах, и Андрея вдруг ошеломила простая и страшная в своей простоте мысль: ведь это всего-навсего унтер-офицер вермахта, солдафон, недоучка, десяти порядочных книжек за всю свою жизнь не прочитал, а ведь ему -- решать! Мне, между прочим, тоже решать, подумал он.

-- В нашей ситуации, -- сказал он Изе, -- у порядочного человека просто нет выбора. Люди голодали, люди были замордованы, испытывали страх и физические мучения -- дети, старики, женщины... Это же был наш долг -- создать приличные условия существования...

-- Ну, правильно, правильно, -- сказал Изя. -- Я все понимаю. Вами двигали жалость, милосердие и тэ-дэ и тэ-пэ. Я же не об этом. Жалеть женщин и детей, плачущих от голода, -- это нетрудно, это всякий умеет. А вот сумеете вы пожалеть здоровенного сытого мужика с таким вот, -- Изя показал, -- половым органом? Изнывающего от скуки мужика? Денни Ли, по-видимому, умел, а вы сумеете? Или сразу его -- в нагайки?..

Он замолчал, потому что в столовую вошел румяный Паркер в сопровождении двух хорошеньких девушек в белых передничках. Со стола убрали и подали кофе и сбитые сливки. Изя сейчас же ими вымазался и принялся облизываться, как кот, до ушей.

-- И вообще, знаете, что мне кажется? -- задумчиво проговорил он. -- Как только общество решит какую-нибудь своя проблему, сейчас же перед ним встает новая проблема таких же масштабов... нет, еще больших масштабов. -- Он оживился. -- Отсюда, между прочим, следует одна интересная штука. В конце концов перед обществом встанут проблемы такой сложности, что разрешить их будет уже не в силах человеческих. И тогда так называемый прогресс остановится.

-- Ерунда, -- сказал Андрей. -- Человечество не ставит перед собой проблем, которые оно не способно решить.

-- А я и не говорю о проблемах, которые человечество перед собой ставит, -- возразил Изя. -- Я говорю о проблемах, которые перед человечеством встают. Сами встают. Проблему голода человечество перед собой не ставило. Оно просто голодало...

-- Ну, поехали! -- сказал Гейгер. -- Хватит. Повело блудословить. Можно подумать, у вас никаких дел нет, только языком трепать.

-- А какие у нас дела? -- удивился Изя. -- У меня, например, сейчас обеденный перерыв...

-- Как хочешь, -- сказал Гейгер. -- Я хотел поговорить о твоей экспедиции. Но можно, конечно, и отложить.

Изя замер с кофейником в руке.

-- Позволь, -- сказал он строго. -- Зачем же откладывать? Откладывать не надо, сколько раз уже откладывали...

-- Ну, а чего вы треплетесь? -- сказал Гейгер. -- Уши вянут вас слушать.

-- Это какая экспедиция? -- спросил Андрей. -- За архивами, что ли?

-- Великая экспедиция на север! -- провозгласил Изя, но Гейгер остановил его, подняв большую белую ладонь.

Сторінка 26

Назад Далі

1....24 25...27 28...40

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.