Бібліотека Страуса - Аркадий и Борис Стругацкие - Град обреченный

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 25

-- Посиди, -- сказал он. -- Не уходи, я быстро.

Он взял первое попавшееся письмо, разорвал конверт, пробежал, сморщился. Оператор Евсеенко сообщал про своего непосредственного шефа Кехаду, что тот "допускает высказывания в адрес руководства и лично господина советника". Андрей знал этого Евсеенко хорошо. Странный на редкость был человек и на редкость невезучий -- несчастный во всех своих начинаниях. В свое время он поразил воображение Андрея, когда хвалил военное время сорок второго года под Ленинградом. "Хорошо тогда было, -- говорил он с какой-то даже мечтательностью в голосе. -- Живешь, ни о чем не думаешь, а если чего надо -- скажешь солдатам, они достанут..." Отвоевался он капитаном и за всю войну убил одного единственного человека -- собственного политрука. Они тогда выходили из окружения, Евсеенко увидел, что политрука взяли немцы и обшаривают ему карманы. Тогда он выпалил в них из-за кустов, убил политрука и убежал. Очень он себя за этот поступок хвалил: они бы его запытали. Ну что с ним, дураком, делать? Шестой донос уже пишет. И ведь не Румеру пишет, не Варейкису, а мне. Забавнейший психологический выверт. Если написать Варейкису или Румеру, Кехаду привлекут. А я Кехаду не трону, все про него знаю, но не трону, потому что ценю и прощаю, это всем известно. Вот и получается, что и гражданский долг вроде бы выполнен, и человека не загубили... Экий урод все-таки, прости, господи...

Андрей смял письмо, выбросил в корзину и взял следующее. Почерк на конверте показался ему знакомым, очень характерный почерк. Обратного адреса не было. Внутри конверта оказался листок бумаги, текст был напечатан на машинке -- копия, и не первая, -- а внизу была приписка от руки. Андрей прочитал, ничего не понял, перечитал еще раз, похолодел и взглянул на часы. Потом сорвал трубку с белого телефона и набрал номер.

-- Советника Румера, срочно! -- гаркнул он не своим голосом.

-- Советник Румер занят.

-- Говорит советник Воронин! Я сказал -- срочно!

-- Простите, господин советник. Советник Румер у президента...

Андрей швырнул трубку и, отпихнув оторопевшую Амалию, бросился к двери. Уже схватившись за пластмассовую ручку, он понял, что поздно, все равно уже не успеть. Если все это правда, конечно. Если это не идиотский розыгрыш...

Он медленно подошел к окну, взялся за обшитый бархатом поручень и стал смотреть на площадь. Там было пусто, как всегда. Маячили голубые мундиры, в тени под деревьями торчали зеваки, старушка проковыляла, толкая перед собой детскую коляску. Проехал автомобиль. Андрей ждал, вцепившись в поручень.

Амалия подошла к нему сзади, тихонько коснулась плеча.

-- Что случилось? -- спросила она шепотом.

-- Отойди, -- сказал он, не оборачиваясь. -- Сядь в кресло.

Амалия исчезла, Андрей снова поглядел на часы. На его часах уже прошла лишняя минута. Конечно, подумал он. Не может быть. Идиотский розыгрыш. Или шантаж... И в этот момент из-под деревьев появился и неторопливо двинулся через площадь какой-то человек. Он казался совсем маленьким с этой высоты и с этого расстояния, и Андрей не узнавал его. Он помнил, что тот был худощавый и стройный, а этот выглядел грузным, разбухшим, и только в самую последнюю минуту до Андрея дошло -- почему. Он зажмурился и попятился от окна.

На площади грохнуло -- гулко и коротко. Дрогнули и задребезжали рамы, и сейчас же где-то внизу с раздражающим дребезгом посыпались стекла. Задавленно вскрикнула Амалия, а на площади внизу завопили истошными голосами...

Отстраняя одной рукой рвущуюся не то к нему, не то к окну Амалию, Андрей заставил себя открыть глаза и смотреть. Там, где был человек, стоял желтоватый столб дыма, и за дымом ничего не было видно. Со всех сторон к этому месту бежали голубые мундиры, а поодаль, под деревьями, быстро росла толпа. Все было кончено.

Андрей, не чувствуя ног, вернулся к столу, сел и снова взял письмо.

"Всем сильным ублюдочного мира сего!

Я ненавижу ложь, по правда ваша еще хуже лжи. Вы превратили Город в благоустроенный хлев, а граждан Города -- в сытых свиней. Я не хочу быть сытой свиньей, но я не хочу быть и свинопасом, а третьего в вашем чавкающем мире не дано. В своей правоте вы самодовольны и бездарны, хотя когда-то многие из вас были настоящими людьми. Есть среди вас и мои бывшие друзья, к ним я обращаюсь в первую очередь. Слова не действуют на вас, и я подкрепляю их своей смертью. Может быть, вам станет стыдно, может быть -- страшно, а может быть -- просто неуютно в вашем хлеву. Это все, на что мне осталось надеяться. Господь да покарает вашу скуку! Это не мои слова, но я под ними с восторгом подписываюсь -- Денни Ли".

Все это было напечатано на машинке, под копирку, третья или даже четвертая копия. А ниже шла приписка от руки:

"Милый Воронин, прощай! Я взорвусь сегодня в тринадцать ноль-ноль на площади перед Стеклянным Домом. Если письмо не опоздает, можешь посмотреть, как это произойдет, но не надо мне мешать -- будут только лишние жертвы. Твой бывший друг и заведующий отделом писем твоей бывшей газеты -- Денни".

Андрей поднял глаза и увидел Амалию.

-- Помнишь Денни? -- сказал он. -- Денни Ли, завписьмами...

Амалия молча кивнула, потом лицо ее вдруг словно скомкало ужасом.

-- Не может быть! -- сказала она хрипло. -- Неправда...

-- Взорвался... -- сказал Андрей, с трудом шевеля губами. -- Динамитом, наверное, обвязался. Под пиджаком.

-- Зачем? -- сказала Амалия. Она закусила губу, глаза ее налились слезами, слезы побежали по маленькому белому лицу, повисли на подбородке.

-- Не понимаю, -- сказал Андрей беспомощно. -- Ничего не понимаю... -- Он бессмысленно уставился в письмо. -- Виделись же недавно... Ну, ругались, ну, спорили... -- Он снова посмотрел на Амалию. -- Может, он приходил ко мне на прием? Может, я его не принял?

Амалия, закрыв лицо руками, трясла головой.

И вдруг Андрей почувствовал злость. Даже не злость, а бешеное раздражение, какое испытал сегодня в раздевалке после душа. Какого дьявола! Какого еще им рожна?! Чего им не хватает, этой швали?.. Идиот! Что он этим доказал? Свиньей он не кочет быть, свинопасом он не хочет быть... Скучно ему! Ну и катись к такой матери со своей скукой!..

-- Перестань реветь! -- заорал он на Амалию. -- Вытри сопли и ступай к себе.

Он отшвырнул от себя бумаги, вскочил и снова подошел к окну.

На площади чернела огромная толпа. В центре этой толпы было пустое серое пространство, оцепленное голубыми мундирами, и там копошились люди в белых халатах. Карета "скорой помощи" надрывно завывала сиреной, пытаясь расчистить себе дорогу...

...Ну и что же ты все-таки показал? Что не хочешь с нами жить? А зачем это было доказывать и кому? Что ненавидишь нас? Зря. Мы делаем все, что нужно. Мы не виноваты, что они свиньи. Они были свиньями и до нас, и после нас они останутся свиньями. Мы можем только накормить их и одеть, и избавить от животных страданий, а духовных страданий у них сроду не было и быть не может. Что мы -- мало сделали для них? Посмотри, каким стал Город. Чистота, порядок, прошлого бардака и в помине нет, жратвы -- вволю, тряпок

-- вволю, скоро и зрелищ будет вволю, дай только срок, -- а что им еще нужно?.. А ты, ты что сделал? Вот отскребут сейчас санитары кишки твои от асфальта -- вот и все твои дела... А нам работать и работать, целую махину ворочать, потому что все, чего мы пока добились, это только начало, это все еще нужно сохранить, милый мой, а сохранивши -- приумножить... Потому что на Земле, может быть, и нет над людьми ни бога, ни дьявола, а здесь -- есть... Демократ ты вонючий, народник-угодник, брат моих братьев...

Но перед глазами у него все стоял Денни, каким он был в последнюю их встречу, месяц или два назад, -- усохший весь какой-то, замучанный, словно больной, и тайный какой-то ужас прятался в его потухших печальных глазах,

-- я как он сказал в самом конце беспорядочного и бестолкового спора, уже поднявшись и бросив на серебряное блюдечко смятые бумажки: "Господи, ну чего ты расхвастался передо мной? Живот он кладет на алтарь... Для чего? Людей накормить от пуза! Да разве же это задача? В задрипанной Дании это уже умеют делать много лет. Ладно, пусть я не имею права, как ты выражаешься, распинаться от имени всех. Пусть не все, но мы-то с тобой точно знаем, что людям не это надо, что по-настоящему нового мира так не построишь!.." "А как же, мать твою туда и сюда, его строить? Как?!" -- заорал тогда Андрей, но Денни только махнул рукой и не стал больше разговаривать.

Зазвонил белый телефон. Андрей нехотя вернулся к столу и взял трубку.

-- Андрей? Это Гейгер говорит.

-- Здравствуй, Фриц.

-- Ты его знал?

-- Да.

-- И что ты об этом думаешь?

-- Истерик, -- сказал Андрей сквозь зубы. -- Слякоть.

Гейгер помолчал.

-- Письмо ты получил от него?

-- Да.

-- Странный человек, -- сказал Гейгер. -- Ну ладно. Жду тебя к двум.

Андрей положил трубку, и телефон зазвонил снова. На этот раз звонила Сельма. Она была очень встревожена. Слух о взрыве уже докатился до Белого Двора, по дороге, разумеется, исказился до неузнаваемости, и теперь на Белом Дворе царила тихая паника.

-- Да цело, цело все, -- сказал Андрей. -- И я цел, и Гейгер цел, и Стеклянный Дом цел... Ты Румеру звонила?

-- Какой, к черту, Румер? -- возмутилась Сельма. -- Я без памяти из салона прибежала -- Дольфюсиха туда ворвалась, вся белая, штукатурка сыплется, и вопит, что на Гейгера было покушение и полдома снесло...

-- Ну ладно, -- сказал Андрей нетерпеливо. -- Мне некогда.

-- Ты можешь мне сказать, что произошло?

-- Один маньяк... -- Андрей остановился, спохватившись. -- Болван какой-то тащил взрывчатку через площадь и уронил, наверное.

-- Это точно не покушение? -- настойчиво спросила Сельма.

-- Да не знаю я! Румер этим занимается, а я ничего не знаю!

Сельма подышала в трубку.

-- Врешь ты все, наверное, господин советник, -- сказала она и дала отбой.

Андрей обогнул стол я вернулся к окну. Толпа уже почти рассосалась. Санитаров не было, "скорой помощи" -- тоже. Несколько полицейских поливали из брандспойтов пространство вокруг неглубокой выщерблины в бетоне. И ковыляла в обратном направлении старуха, толкая перед собой коляску с младенцем. И все.

Он подошел к двери и выглянул в приемную. Амалия была на своем месте -- строгая, с поджатыми губами, совершенно неприступная -- пальцы с обычной

бешеной скоростью порхают по клавишам, на лице -- никаких следов слез, соплей и прочих эмоций. Андрей смотрел на нее с нежностью. Молодец баба, подумал он. Хрен тебе, сказал он Варейкису с огромным злорадством. Я скорее уж тебя отсюда вышибу к чертовой матери... Амалию вдруг заслонили. Андрей поднял глаза. На нечеловеческой высоте над ним искательно маячила сплющенная с боков физиономия Эллизауэра из транспортного.

-- А, -- сказал Андрей. -- Эллизауэр... Извините, я вас сегодня не приму. Завтра с утра, пожалуйста.

Не говоря ни слова, Эллизауэр переломился пополам в поклоне и исчез. Амалия уже стояла с блокнотом и карандашом наготове.

-- Господин советник?

-- Зайдите на минутку, -- сказал Андрей.

Он вернулся к столу, я сейчас же снова зазвонил белый телефон.

-- Воронин? -- проговорил гнусавый прокуренный голос. -- Румер тебя беспокоит. Ну, как ты там?

-- Прекрасно, -- сказал Андрей, показывая Амалии рукой: не уходи, мол, я сейчас.

-- Жена как?

-- Все хорошо, привет тебе передавала. Кстати, пошли к ней сегодня двоих из отдела обслуживания, там по хозяйству надо...

-- Двоих? Ладно. Куда?

-- Пусть ей позвонят, она скажет. Пусть сейчас прямо и позвонят.

-- Ладно, -- сказал Румер. -- Сделаю. Не сразу, может быть, но сделаю... Я тут, понимаешь, совсем с этим барахлом зашился. Официальную версию знаешь?

-- Откуда? -- сердито сказал Андрей.

-- В общем, так. Несчастный случай со взрывчаткой. При переносе взрывчатых веществ. Во время транспортировки. Подробности выясняются.

-- Понял.

-- Шел, значит, какой-то работяга-взрывник, ну и нес эту взрывчатку... Или скажем, ее вез куда-то там... Пьяный.

-- Да понял, понял я, -- сказал Андрей. -- Правильно. Молодец.

-- Ага, -- сказал Румер. -- Ну там споткнулся он или... В общем, подробности выясняются. Виновные будут наказаны. Информашку сейчас размножат и тебе принесут. Ты только вот что. Письмо ты ведь получил? Кто его у тебя там читал?

-- Никто.

-- А секретарь?

-- Я тебе говорю: никто. Личные письма я всегда вскрываю сам.

-- Правильно, -- сказал Румер с одобрением. -- Это у тебя правильно поставлено. А то у некоторых, понимаешь, такой кабак развели с письмами... Кто попало читает... Значит, у тебя никто не читал. Это хорошо. Ты его спрячь хорошенько, это письмо, -- по форме два нуля. Там к тебе сейчас зайдет один мой холуек, так ты ему отдай, ладно?

-- Это зачем? -- спросил Андрей.

Румер затруднился.

-- Да ведь как сказать... -- промямлил он. -- Может, и пригодится... Ты его, вроде бы, знал?..

-- Кого?

-- Ну, этого... -- Румер хихикнул. -- Работягу этого... со взрывчаткой...

-- Знал.

-- Ну, по телефону мы с тобой не будем, а этот холуек мой, он задаст тебе пару вопросов, ты уж ему ответь.

-- Некогда мне с ним, -- сказал Андрей сердито. -- Меня Фриц к себе вызвал.

-- Да ну, пять минут, -- заныл Румер. -- Ну чего тебе стоят, ей-богу... На два вопроса ответить уже не можешь...

-- Ну ладно, ладно, -- нетерпеливо сказал Андрей. -- У тебя все?

-- Я ведь его к тебе уже направил, через минуту у тебя будет. Цвирик его фамилия. Старший адъютор...

-- Ну хорошо, хорошо, договорились.

-- Два вопроса всего. Не задержит он тебя...

-- У тебя все? -- снова спросил Андрей.

-- Все. Мне тут еще других советников обзвонить надо.

-- Ты вот людей к Сельме не забудь направить.

-- Да не забуду. Я тут у себя записал. Пока.

Андрей повесил трубку и сказал Амалии:

Сторінка 25

Назад Далі

1....23 24...26 27...40

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.