Бібліотека Страуса - Аркадий и Борис Стругацкие - Град обреченный

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 19

Она напропалую спала с этим лысым доктором, весь дом знал. Он и не скрывался особенно. Да и никто не скрывался, впрочем.

-- Как так -- кровельщиком? -- поразился Стась, не донеся ложку до усов.

-- А вот так, -- сказал Андрей. -- Крыши кроет, баб кроет... -- Он с кряхтением поднялся, полез в комод и вытащил сигареты. Опять двух пачек не хватало.

-- Баб-то ладно... -- ошарашенно бормотал Стась, потряхивая ложкой над кастрюлей. -- Крыши-то как? А ежели он сорвется? Врач ведь...

-- А они вечно что-нибудь в Городе придумают, -- ядовито сказал дядя Юра. Он сунул было ложку за голенище, но спохватился и положил ее на стол.

-- Это как у нас в Тимофеевке, сразу после войны, прислали в один колхоз председателем грузина, политрука бывшего...

Зазвенел телефон. Сельма взяла трубку.

-- Да, -- сказала она. -- Н-да... Нет, он болен, не может подойти...

-- Дай сюда трубку, -- сказал Андрей.

-- Это из газеты, -- сказала Сельма шепотом, прикрывши микрофон ладонью.

Андрей протянул руку.

-- Дай трубку! -- повторил он, повысив голос. -- И не имей привычки за других расписываться!

Сельма отдала ему трубку и схватила пачку сигарет. Руки у нее тряслись, губы -- тоже.

-- Воронин слушает, -- сказал Андрей.

-- Андрей? -- это был Кэнси. -- Куда ты провалился? Я тебя всюду ищу. Что делать? В городе фашистский переворот.

-- Почему -- фашистский? -- ошеломленно спросил Андрей.

-- Ты придешь в редакцию? Или ты, правда, болен?

-- Приду, конечно, приду, -- сказал Андрей. -- Ты объясни...

-- У нас списки, -- торопливо проговорил Кэнси. -- Спецкоры и все такое прочее... Архивы...

-- Понял, -- сказал Андрей. -- Только почему ты думаешь, что фашистский?

-- Я не думаю, я знаю, -- нетерпеливо сказал Кэнси.

Андрей стиснул зубы, закряхтел.

-- Подожди, -- сказал он с раздражением. -- Не пори горячку... -- Он лихорадочно соображал. -- Ладно, ты все подготовь, а я сейчас выхожу.

-- Давай, -- сказал Кэнси. -- Только осторожнее на улицах.

Андрей бросил трубку и повернулся к фермерам.

-- Ребята, -- сказал он. -- Ехать надо. Подвезете до редакции?

-- Отчего же, подвезем... -- отозвался дядя Юра. Он уже поднимался из-за стола, на ходу заклеивая козью ножку. -- Давай-ка, Стась, вставай, нечего тут рассиживаться. Мы тут с тобой рассиживаемся, а они там, понимаешь, власть берут.

-- Да, -- сокрушенно согласился Стась, тоже поднимаясь. -- Ерунда какая-то получается. Всю головку вроде бы сняли, всех поперевешали, а солнца все равно ни хрена нет... Еж твою двадцать, куда это я машинку свою сунул?..

Он шарил по всем углам, отыскивая свой уродец-автомат, дядя Юра, попыхивая козьей ножкой, неторопливо натягивал поверх гимнастерки рваный ватник, и Андрей тоже было поднялся одеваться, но натолкнулся на Сельму. Сельма стояла, загораживая ему дорогу, очень бледная и очень решительная.

-- Я с тобой! -- заявила она тем самым особенным наглым высоким голосом, которым обычно затевала свару.

-- Пусти, -- сказал Андрей, пытаясь отстранить ее здоровой рукой.

-- Я тебя никуда не пущу, -- сказала Сельма. -- Или ты берешь меня с собой, или ты остаешься дома!

-- Уйди с дороги! -- заорал Андрей, срываясь. -- Тебя только там не хватало, дура!

-- Не пу-щу! -- сказала Сельма с ненавистью.

Тогда Андрей, не разворачиваясь, не очень сильно ударил ее ладонью по щеке. Наступила тишина. Сельма не шевельнулась, только белое лицо ее с вытянутыми в ниточку губами снова пошло красными пятнами. Андрей опомнился.

-- Извини, -- сказал он сквозь зубы.

-- Не пущу... -- повторила Сельма совсем тихо.

Дядя Юра пару раз кашлянул и сказал как бы в сторону:

-- Вообще-то в такое время женщине одной в квартире... нехорошо, пожалуй...

-- Это точно, -- подхватил Стась. -- Нехорошо сейчас одной, а с нами никто не тронет, мы -- фермеры...

А Андрей все стоял перед Сельмой и смотрел на нее. Он пытался хоть сейчас и хоть что-нибудь понять в этой женщине и как всегда ничего не понимал. Она была шлюхой, шлюхой природной, шлюхой божьей милостью -- это он понимал. Это он понял давно. Она любила его, полюбила с первого же дня

-- это он тоже знал, и знал, что это нисколько ей не мешает. И одной в квартире остаться сейчас ей было все равно что плюнуть, она вообще никогда ничего не боялась. Это тоже ему было прекрасно известно. Все в отдельности о себе и о ней он знал и понимал, а вот все вместе...

-- Ладно, -- сказал он. -- Одевайся.

-- Ребра-то болят? -- осведомился дядя Юра, стремясь увести разговор куда-нибудь подальше в сторону.

-- Ничего, -- буркнул Андрей. -- Терпеть можно. Перетопчемся.

Стараясь ни с кем не встречаться глазами, он сунул в карман сигареты, спички и остановился перед буфетом, где в самом дальнем углу под грудой салфеток и полотенец лежал у него пистолет Дональда. Брать или не брать? Он представил себе разные сцены и обстоятельства, в которых пистолет мог бы пригодиться, и решил не брать. Ну его к черту, обойдусь как-нибудь. Воевать я во всяком случае не собираюсь...

-- Ну, пошли, что ли? -- сказал Стась.

Он уже стоял у двери и осторожно продевал перебинтованную голову в ремень автомата. Сельма стояла рядом с ним в длинном своем грубом свитере, который она натянула прямо поверх декольте. На руке у нее был плащ.

-- Пошли, -- скомандовал дядя Юра, громыхнув об пол прикладом пулемета.

-- Серьги сними, -- буркнул Андрей Сельме и вышел на лестницу.

Они стали спускаться. На лестничных площадках шушукались в темноте жильцы, испуганно замолкали и сторонились, различив вооруженных людей. Кто-то сказал: "Это Воронин..." -- и сейчас же окликнул:

-- Господин редактор, вы не скажете, что в Городе происходит?

Андрей не успел ничего ответить, потому что на спрашивающего зашикали со всех сторон, а кто-то зловещим шепотом проговорил: "Не видишь, дурак, повели человека!.." Сельма истерически хихикнула.

Они вышли во двор, погрузились в телегу, и Сельма накинула на плечи Андрея плащ. Дядя Юра вдруг сказал: "Тихо!" и все стали прислушиваться.

-- Палят где-то, -- негромко сказал Стась.

-- Длинными очередями, -- добавил дядя Юра. -- Не жалеют боеприпаса... И где они его берут? Десяток патронов -- пол-литра самогонки, а он -- во как чешет... Н-но! -- заорал он. -- Застоялась!

Телега с грохотом вкатилась под арку. На ступенях дворницкой стоял с метлой и совком маленький Ван.

-- Гляди-ка -- Ваня! -- воскликнул дядя Юра. -- Тпр-р-р! Здорово, Ваня! Ты что здесь, а?

-- Подметаю, -- отозвался Ван, улыбаясь. -- Здравствуйте.

-- Брось, брось подметать! -- сказал дядя Юра. -- Что ты, в самом деле! Поехали с нами, мы тебя министром, понимаешь, сделаем, в чесуче ходить будешь, на "Победе" раскатывать!

Ван вежливо засмеялся.

-- Ладно, дядя Юра, -- нетерпеливо сказал Андрей. -- Поехали, поехали!..

У него сильно болел бок, в телеге сидеть было неудобно, и он уже жалел, что не пошел пешком. Незаметно для себя он привалился к Сельме.

-- Ну ладно, Ваня, не хочешь -- не надо, -- решил дядя Юра. -- Но насчет министра -- приготовься! Причешись, понимаешь, шею помой... -- Он взмахнул вожжами. -- Н-но!

С грохотом выкатились на Главную.

-- А чья это телега, не знаешь? -- спросил вдруг Стась.

-- Хрен его знает, -- отозвался дядя Юра, не оборачиваясь. -- Лошадь вроде бы этого крохобора... ну, по-над самым обрывом живет, рыжий такой, конопатый... канадец, что ли...

-- Ну? -- сказал Стась. -- Во, матерится, наверное.

-- Нет, -- сказал дядя Юра. -- Убили его.

-- Ну? -- сказал Стась и замолчал.

Главная улица была пуста и затянута тяжелым ночным туманом, хотя по часам было пять пополудни. Впереди туман имел красноватый оттенок и беспокойно мерцал. Время от времени там ярко вспыхивали пятна белого света

-- то ли прожектора, то ли мощные фары, -- и оттуда, глухо сквозь туман, перекрывая иногда грохот колес и перестук копыт, доносилась пальба. Что-то там происходило.

В домах по сторонам улицы многие окна были освещены, однако большею частью только в верхних этажах, выше второго. Очередей возле запертых магазинов и лавок не было, но Андрей заметил, что в некоторых подворотнях и подъездах стоит народ -- осторожно выглядывают, снова прячутся, а самые отчаянные выходят на тротуар и смотрят туда, где мерцает и трещит в тумане. Кое-где на мостовой неподвижно лежали какие-то словно бы темные мешки, Андрей не сразу понял, что это, и только через некоторое время с удивлением убедился, что это мертвые павианы. В скверике возле темной школы паслась одинокая лошадь.

Телега грохотала и тряслась, все молчали. Сельма тихонько нащупала руку Андрея, и он, отдавшись боли и усталости, совсем привалился к ее теплому свитеру и закрыл глаза. "Плохо мне, -- думал он. -- Ох и плохо... Что это Кэнси там горячку порет, какой там еще фашистский переворот?.. Просто остервенели все от страха, от злости, от безнадежности... Эксперимент есть Эксперимент".

Тут вдруг телегу дернуло, и сквозь грохот колес послышался такой дикий и пронзительный визг, что Андрей тут же очнулся, мгновенно весь покрывшись потом, выпрямился и очумело завертел головой.

Дядя Юра ожесточенно матерился, изо всех сил натягивая вожжи, чтобы удержать лошадь, рвущуюся куда-то вбок, а слева по тротуару, испуская нечеловеческие и в то же время совсем человеческие, полные боли и ужаса визги, неслось что-то горящее, какой-то комок пламени, оставляя за собой брызги огня, и прежде, чем Андрей успел опомниться, понять, Стась ловко соскочил с телеги и от живота, в две коротких очереди срезал из автомата этот живой факел -- только стекла зазвенели в какой-то витрине. Огненный комок, кувыркаясь, прокатился по тротуару, жалобно пискнул в последний раз и замер.

-- Отмучился, бедняга, -- сказал Стась хрипло, и Андрей наконец понял, что это был павиан, горящий павиан. Чушь какая-то... Теперь он лежал, свесившись с тротуара, продолжая медленно гореть, и тяжелый смрад распространялся от него по улице.

Дяди Юра снова тронул лошадь, телега покатилась, и Стась пошел рядом, положив руку на дощатый борт. Андрей, вытягивая шею, смотрел вперед, в мерцающий, сделавшийся очень светлым и розовым туман. Да, что-то там происходило, что-то совершенно непонятное -- какой-то вой доносился оттуда, стрельба, рокот моторов, и время от времени яркие малиновые вспышки возникали там и сейчас же гасли.

-- Слышь, Стась, -- сказал вдруг дядя Юра, не оборачиваясь. -- Сбегай-ка, браток, вперед, глянь, что там делается. А я за тобой потихонечку-полегонечку...

-- Ладно, -- сказал Стась и, взяв свой чудо-автомат под мышку, трусцой побежал вперед, держась стены дома. Очень скоро его не стало видно в мерцающем тумане, а дядя Юра все придерживал и придерживал лошадь, пока она совсем не остановилась.

-- Сядь поудобнее, -- шепнула Сельма.

Андрей дернул плечом.

-- Да ничего такого не было, -- продолжала шептать Сельма. -- Это же управляющий был, он по всем квартирам ходил, спрашивал, не прячет ли кто оружие...

-- Замолчи, -- сказал Андрей сквозь зубы.

-- Честное слово, -- шептала Сельма. -- Он же только на одну минутку зашел, он уже уходить собирался...

-- Так без штанов и собирался? -- холодно осведомился Андрей, отчаянно пытаясь отогнать отвратительное воспоминание: он, обессиленно вися на дяде Юре и на Стасе, смотрит в прихожей собственной квартиры на какого-то белоглазого коротышку, воровато запахивающего халат, из-под которого виднеются фланелевые кальсоны. И отвратительно невинное, пьяное лицо Сельмы из-за плеча коротышки. И как выражение невинности сменяется на этом лице испугом, а потом -- отчаянием.

-- Но он же так и ходил по квартирам -- в халате! -- шептала Сельма.

-- Слушай, заткнись, -- сказал Андрей. -- Заткнись, ради бога. Я тебе не муж, ты мне не жена, какое мне до всего этого дело?..

-- Но я же тебя люблю, хороший мой! -- шептала Сельма с отчаянием. -- Только одного тебя...

Дядя Юра гулко закашлялся.

-- Едет кто-то, -- произнес он.

В тумане впереди возник огромный темный силуэт, надвинулся, приближаясь, вспыхнули фары -- это был грузовик, мощный самосвал. Клокоча мотором, он остановился шагах в двадцати от телеги. Послышался крикливый голос, подающий команды, какие-то люди полезли через борта и понуро разбрелись по мостовой. Хлопнула дверца, еще одна темная фигура отделилась от грузовика, постояла немного, а потом неторопливо направилась прямо к телеге.

-- Сюда идет, -- сообщил дядя Юра. -- Ты, это, Андрей... ты в разговоры не ввязывайся. Я говорить буду.

Человек подошел к телеге. Это был, видимо, так называемый милиционер в кургузом пальтишке с белыми повязками на рукавах. На плече у него, дулом вниз, висела винтовка.

-- А, фермеры, -- сказал милиционер. -- Здорово, ребята.

-- Здорово, если не шутишь, -- откликнулся дядя Юра, помолчав.

Милиционер помялся, покрутил головой, как бы в нерешительности, потом сказал стеснительно:

-- Хлебца на продажу нету?

-- Хлебца тебе, -- сказал дядя Юра.

-- Ну, может, мясо есть, картошечка...

Сторінка 19

Назад Далі

1....17 18...20 21...40

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.