Бібліотека Страуса - Аркадий и Борис Стругацкие - Град обреченный

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 1

- Как живете, караси?

- Ничего себе, мерси.

В. Катаев ...Знаю дела твои и труд твой, и терпение твое и то, что ты не можешь сносить развратных, и испытал тех, которые называют себя апостолами, а они не таковы, и нашел, что они лжецы...

Откровения Иоанна Богослова (Апокалипсис)

* КНИГА ПЕРВАЯ *

Часть первая. Мусорщик

Баки были ржавые, помятые, с отставшими крышками. Из-под крышек торчали обрывки газет, свешивалась картофельная шелуха. Это было похоже на пасть неопрятного, неразборчивого в еде пеликана. На вид они казались неподъемно тяжелыми, но на самом деле вдвоем с Ваном ничего не стоило рывком вздернуть такой бак к протянутым рукам Дональда и утвердить на краю откинутого борта. Нужно было только беречь пальцы. После этого можно было поправить рукавицы и немного подышать носом, пока Дональд ворочает бак, устанавливая его в глубине кузова.

Из распахнутых ворот тянуло сырым ночным холодом, под сводом подворотни покачивалась на обросшем грязью шнуре голая желтая лампочка. В ее свете лицо Вана было как у человека, замученного желтухой, а лица Дональда не было видно в тени его широкополой техасской шляпы. Серые облупленные стены, исполосованные горизонтальными бороздами; темные клочья пыльной паутины под сводами; непристойные женские изображения в натуральную величину; а около дверей в дворницкую -- беспорядочная толпа пустых бутылок и банок, которые Ван собирал, аккуратно рассортировывал и сдавал в утиль...

Когда остался последний бак, Ван взял совок и метлу и принялся собирать мусор, оставшийся на асфальте.

-- Да бросьте вы копаться, Ван, -- раздраженно произнес Дональд. -- Каждый раз вы копаетесь. Все равно ведь чище не будет.

-- Дворник должен быть метущий, -- наставительно заметил Андрей, крутя кистью правой руки и прислушиваясь к своим ощущениям: ему показалось, что он немного растянул сухожилие.

-- Ведь все равно же опять навалят, -- сказал Дональд с ненавистью. -- Мы и обернуться не успеем, а уже навалят больше прежнего.

Ван ссыпал мусор в последний бак, утрамбовал совком и захлопнул крышку.

-- Можно, -- сказал он, оглядывая подворотню. В подворотне теперь было чисто.

Ван посмотрел на Андрея и улыбнулся. Потом он поднял лицо к Дональду и проговорил:

-- Я только хотел напомнить вам...

-- Давайте, давайте! -- нетерпеливо прикрикнул Дональд.

Раз-два. Андрей и Ван рывком подняли бак. Три-четыре. Дональд подхватил бак, крякнул, ахнул и не удержал. Бак накренился и боком грохнулся на асфальт. Содержимое вылетело из него метров на десять, как из пушки. Активно опорожняясь на ходу, он с громом покатился во двор. Гулкое эхо спиралью ушло к черному небу между стенами.

-- Мать вашу в бога, в душу и святого духа, -- сказал Андрей, едва успевший отскочить. -- Руки ваши дырявые!..

-- Я только хотел напомнить, -- кротко проговорил Ван, -- что у этого бака отломана ручка.

Он взял метлу и совок и принялся за дело, а Дональд присел на корточки на краю кузова и опустил руки между колен.

-- Проклятье... -- пробормотал он глухо. -- Проклятая подлость.

С ним было явно что-то не в порядке в последние дни, а в эту ночь -- в особенности. Поэтому Андрей не стал ему говорить, что он думает о профессорах и об их способности заниматься настоящим делом. Он сходил за баком, а потом, вернувшись к грузовику, снял рукавицы и вытащил сигареты. Из пустого бака смердело нестерпимо, и он торопливо закурил и только после этого предложил сигарету Дональду. Дональд молча покачал головой. Надо было поднимать настроение. Андрей кинул горелую спичку в бак и сказал:

-- Жили-были в одном городишке два ассенизатора -- отец и сын. Канализации у них там не было, а просто ямы с этим самым. И они это самое вычерпывали ведром и заливали в свою бочку, причем отец, как более опытный специалист, спускался в яму, а сын сверху подавал ему ведро. И вот однажды сын это ведро не удержал и обрушил обратно на батю. Ну, батя утерся, посмотрел на него снизу вверх и сказал ему с горечью: "Чучело ты, -- говорит, -- огородное, тундра! Никакого толка в тебе не видно. Так всю жизнь наверху и проторчишь".

Он ожидал, что Дональд хотя бы улыбнется. Дональд вообще-то был человек веселый, общительный, никогда не унывал. Было в нем что-то от студента-фронтовика. Однако сейчас Дональд только покашлял и глухо сказал: "Всех ям не выгребешь". А Ван, возившийся около бака, реагировал и вовсе странно. Он вдруг с интересом спросил:

-- А почем оно у вас?

-- Что -- почем? -- не понял Андрей.

-- Дерьмо. Дорого?

Андрей неуверенно хохотнул.

-- Да как тебе сказать... Смотря чье...

-- Разве оно у вас разное? -- удивился Ван. -- У нас -- одинаковое. А чье у вас самое дорогое?

-- Профессорское, -- немедленно сказал Андрей. Просто невозможно было удержаться.

-- А! -- Ван высыпал в бак очередной совок и покивал. -- Понятно. Но у нас в сельской местности не было профессоров, поэтому и цена была одна -- пять юаней за ведро. Это -- в Сычуане. А в Цзянси, например, цены доходили до семи и даже до восьми юаней.

Андрей наконец понял. Ему вдруг захотелось спросить, правда ли, что китаец, пришедший в гости на обед, обязан потом опорожниться на огороде хозяина, однако спрашивать это было, конечно, неловко.

-- А как у нас сейчас, я не знаю, -- продолжал Ван. -- Последнее время я не жил в деревне... А почему профессорское ценится у вас дороже?

-- Это я пошутил, -- сказал Андрей виновато. -- У нас этим делом вообще не торгуют.

-- Торгуют, -- сказал Дональд. -- Вы даже этого не знаете, Андрей.

-- А вы даже это знаете, -- огрызнулся Андрей.

Еще месяц назад он ввязался бы с Дональдом в яростный спор. Его ужасно раздражало то, что американец то и дело рассказывает о России такие вещи, о которых он, Андрей, и понятия не имеет. Андрей был тогда искренне уверен, что Дональд просто берет его на пушку или повторяет злопыхательскую болтовню Херста. "Да шли бы вы с вашей херстовиной!" -- отмахивался он. Но потом появился этот недоносок Изя Кацман, и Андрей спорить перестал, огрызался только. Черт их знает, откуда они всего этого набрались. И бессилие свое он объяснял тем обстоятельство, что он-то пришел сюда из пятьдесят первого года, а эти двое -- из шестьдесят седьмого.

-- Счастливый вы человек, -- сказал вдруг Дональд, поднялся и пошел к бакам у кабины.

Андрей пожал плечами и, надеясь избавиться от неприятного осадка, вызванного этим разговором, надел рукавицы и принялся сгребать вонючий мусор, помогая Вану. Ну, и не знаю, думал он. Подумаешь, дерьмо-то. А что ты знаешь об интегралах? Или, скажем, о постоянной Хаббла? Мало ли кто чего не знает...

Ван запихивал в бак последние остатки мусора, когда в воротах с улицы появилась ладная фигура полицейского Кэнси Убукаты.

-- Сюда, пожалуйста, -- сказал он кому-то через плечо и двумя пальцами откозырял Андрею. -- Привет, мусорщики!

Из уличной тьмы в круг желтого света вступила девушка и остановилась рядом с Кэнси. Была она совсем молоденькая, лет двадцати, не больше, и совсем маленькая, едва по плечо маленькому полицейскому. На ней был грубый свитер с широченным воротом и узкая короткая юбка, на бледном мальчишеском личике ярко выделялись густо намазанные губы, длинные светлые волосы падали на плечи.

-- Не пугайтесь, -- вежливо улыбаясь, сказал ей Кэнси. -- Это всего лишь наши мусорщики. В трезвом состоянии совершенно безопасны... Ван, -- позвал он. -- Это Сельма Нагель, новенькая. Приказано поселить у тебя в восемнадцатом номере. Восемнадцатый свободен?

Ван, снимая на ходу рукавицы, подошел к ним.

-- Свободен, -- сказал он. -- Давно уже свободен. Здравствуйте, Сельма Нагель. Я -- дворник, меня зовут Ван. Если что нибудь понадобится, вот -- дверь в дворницкую, приходите сюда.

-- Давай ключ, -- сказал Кэнси. -- Пойдемте, я вас провожу, -- сказал он девушке.

-- Не надо, -- проговорила она устало. -- Сама найду.

-- Как угодно, -- сказал Кэнси и снова откозырял. -- Вот ваш чемодан.

Девушка взяла у Кэнси чемодан, а у Вана -- ключ, мотнула головой, отбрасывая упавшие на глаза волосы, и спросила:

-- Который подъезд?

-- Прямо, -- сказал Ван. -- Вон тот, под освещенным окном. Пятый этаж. Может быть, вы хотите есть? Чаю?

-- Нет, не хочу, -- сказала девушка, снова тряхнула головой и, цокая каблуками по асфальту, пошла прямо на Андрея.

Он отступил, пропуская ее. Когда она проходила, он ощутил крепкий запах духов и еще какой-то парфюмерии. И он все смотрел ей вслед, пока она шла по желтому освещенному кругу, юбка у нее была совсем короткая, чуть длиннее свитера, а ноги были голые, белые, и Андрею показалось, что они светятся, когда она вышла из-под арки в темноту двора, и в этой темноте был виден только ее белый свитер и белые мелькающие ноги.

Потом заныла, завизжала и грохнула дверь, и тогда Андрей снова машинально достал сигареты и закурил, представляя, как эти нежные белые ноги ступают по лестнице, ступенька за ступенькой... гладкие икры, ямочки под коленями, обалдеть можно. Как она поднимается выше и выше, этаж за этажом, и останавливается перед дверью восемнадцатой квартиры -- как раз напротив шестнадцатой квартиры... ч-черт, надо хоть белье постельное переменить, три недели уже не менял, наволочка серая сделалась, как портянка... А какое у нее лицо? Надо же -- совсем не помню, какое у нее лицо. Только ноги и запомнил.

Он вдруг осознал, что молчат все, даже женатый Ван, и в ту же секунду заговорил Кэнси:

-- У меня есть двоюродный дядя, полковник Маки. Он был адъютантом господина Осимы и два года просидел в Берлине. Потом его назначили исполняющим обязанности нашего военного атташе в Чехословакии, и он присутствовал при вступлении немцев в Прагу...

Ван кивнул Андрею, они рывком подняли бак и благополучно переправили его в кузов.

-- ...Потом, -- продолжал Кэнси неторопливо, закуривая сигаретку, -- он немного повоевал в Китае, по-моему, где-то на юге, на Кантонском направлении. Потом он командовал дивизией, высадившейся на Филиппинах, и организовал "марш смерти" пяти тысяч американских военнопленных -- извините меня, Дональд... Потом его направили в Маньчжурию и назначили начальником Сахалинского укрепрайона, где он, между прочим, в целях сохранения секретности загнал в шахту и взорвал восемь тысяч китайских рабочих... извини меня, Ван... Потом он попал к русским в плен, и они, вместо того чтобы повесить его или, что то же самое, передать его Китаю, всего-навсего упрятали его на десяток лет в концлагерь...

Пока Кэнси все это рассказывал, Андрей успел слазить в кузов, помог там Дональду расставить баки, поднял и закрепил борт грузовика, снова спрыгнул на землю, угостил Дональда сигаретой, и теперь они втроем стояли перед Кэнси и слушали его. Дональд Купер, длинный, сутулый, в выцветшем комбинезоне, длинное лицо со складками возле рта, острый подбородок, поросший редкой седой щетиной; и Ван, широкий, приземистый, почти без шеи, в стареньком, аккуратно заштопанном ватнике, широкое бурое лицо, курносый носик, благожелательная улыбка, темные глаза в щелках припухших век; и Андрея вдруг пронизала острая радость при мысли, что все эти люди из разных стран и даже из разных времен собрались здесь вместе и делают одно, очень нужное дело, каждый на своем посту.

-- ...Теперь он уже старый человек, -- закончил Кэнси. -- И он утверждает, что самые лучшие женщины, каких он когда-либо знал, -- это русские женщины. Эмигрантки в Харбине.

Он замолчал, уронил окурок и старательно растер его подошвой блестящего штиблета. Андрей сказал:

-- Какая же она русская? Сельма, да еще Нагель.

-- Да, она шведка, -- сказал Кэнси. -- Но все равно. Это был рассказ по ассоциации.

-- Ладно, поехали, -- сказал Дональд и полез в кабину.

-- Слушай, Кэнси, -- сказал Андрей, берясь за дверцу. -- А кем ты был раньше?

-- Контролером на литейном заводе, а до того -- министром коммунального...

-- Да нет, не здесь, а там...

-- А-а, там? Там я был литсотрудником в издательстве "Хаякава".

Дональд завел двигатель, и старенький грузовик затрясся и залязгал, испуская густые клубы синего дыма.

-- У вас правый подфарник не горит! -- крикнул Кэнси.

-- Он у нас сроду не горел, -- отозвался Андрей.

-- Так почините! Еще раз увижу -- оштрафую!

-- Понасажали вас на нашу голову...

-- Что? Не слышу!

-- Бандитов, говорю, лови, а не шоферов! -- проорал Андрей, стараясь перекричать лязг и дребезг. -- Дался тебе наш подфарник! И когда только вас всех разгонят, дармоедов!

-- Скоро! -- крикнул Кэнси. -- Теперь уже скоро -- не пройдет и ста лет!

Андрей погрозил ему кулаком, махнул Вану и ввалился на сиденье рядом с Дональдом. Грузовик рванулся вперед, чиркнул бортом по стене в арке ворот, выкатился на Главную улицу и круто повернул направо.

Устраиваясь поудобнее, так, чтобы пружина, вылезшая из сиденья, не колола в зад, Андрей искоса поглядел на Дональда. Дональд сидел прямо, положив левую руку на баранку, а правую -- на рычаг переключения скоростей, надвинув шляпу на глаза и выставив острый подбородок, и гнал во всю мощь. Он всегда ездил так, "с максимальной разрешенной скоростью", не думая даже тормозить перед выбоинами на асфальте, и на каждой такой выбоине в кузове тяжело ухали баки с мусором, дребезжал проржавевший капот, а сам Андрей, как не старался упираться ногами, подлетал и падал в точности на острие проклятой пружины. Только раньше все это сопровождалось веселой перебранкой, а сейчас Дональд молчал, тонкие губы его были крепко сжаты, на Андрея он не смотрел вовсе, и потому чудился в этой обычной тряске какой-то злой умысел.

-- Что это с вами, Дон? -- спросил Андрей наконец. -- Зубы болят?

Дональд коротко дернул плечом и ничего не ответил.

-- Правда, вы какой-то сам не свой последние дни. Я же вижу. Может быть, я вас обидел как-нибудь нечаянно?

-- Бросьте, Андрей, -- проговорил Дональд сквозь зубы. -- При чем здесь вы?

И опять Андрею почудилось в этих словах какое-то недоброжелательство и даже что-то обидное, оскорбительное: где уже тебе, сопляку, меня, профессора, обидеть?.. Но тут Дональд заговорил снова:

-- Я ведь не зря сказал вам, что вы счастливый. Вам и в самом деле можно только позавидовать. Все это идет как-то мимо вас. А по мне это идет, как паровой каток. Ни одной целой кости не осталось.

-- О чем вы? Ничего не понимаю.

Дональд молчал, искривив губы. Андрей посмотрел на него, невидящими глазами поглядел вперед на дорогу, снова покосился на Дональда, почесал себе макушку и расстроенно сказал:

-- Честное слово, ничего не понимаю. Так вроде все хорошо идет...

-- Потому я вам и завидую, -- жестко сказал Дональд. -- И хватит от этом. Не обращайте внимания.

-- То есть как не обращать внимания? -- сказал Андрей, совсем расстроившись. -- Как это я могу не обращать внимания? Мы здесь вместе... вы, я, ребята... Конечно, дружба -- это большое слово, слишком большое... Ну, просто товарищи... Я бы, например, рассказал, если что... Ведь никто не откажется помочь! Ну, сами скажите: если бы со мной что-нибудь случилось и я бы попросил у вас помощи, вы бы мне отказали? Ведь не отказали бы, верно?

Сторінка 1

Далі

2 3...38 39 40

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.