Бібліотека Страуса - Аркадий и Борис Стругацкие - Гадкие лебеди

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 9

-- Ну и погодка, -- сказал он с тоской. -- Уехать бы отсюда поскорее. Дадите Вы мне книгу или нет?

-- У меня нет книг, -- сказал Виктор. -- Все, что я с собой привез, все в санатории... Слушайте, а зачем мокрецам наши дети?

Павор пожал плечами.

-- Это же больные люди, -- ответил он. -- Откуда нам знать, мы то с Вами здоровые.

В дверь постучали, и вошел Голем, грузный и мокрый.

-- Спроси Голема, -- сказал Павор. -- Голем, зачем мокрецам наши дети?

-- Ваши дети? -- Спросил Голем, внимательно разглядывая этикетку на бутылке с джином, -- у Вас есть дети, Павор?

-- Павор утверждает, -- сказал Виктор, -- будто Ваши мокрецы настраивают городских детей против родителей. Что Вы об этом знаете, Голем?

-- Гм, -- сказал Голем. -- Где у Вас чистые стаканы? Ага... Мокрецы настраивают детей? Ну что ж... Не они первые, не они последние... Он прямо в плаще повалился на кушетку и понюхал джин в стакане. -- И почему бы в наше время не настраивать детей против родителей, если белых настраивают против черных, а желтых настраивают против белых, а глупых настраивают против умных... Что Вас, собственно, удивляет?

-- Павор утверждает, -- повторил Виктор, -- что Ваши мокрецы шляются по городу и учат детей всяким странным вещам. Я тоже заметил кое-что подобное, хотя пока ничего не утверждаю. Так вот я ничему не удивляюсь а спрашиваю вас: правда это или нет?

-- Насколько я знаю, -- сказал Голем, -- мокрецы спокон веков имели совершенно свободный доступ в город. Не знаю, что Вы имеете в виду, когда говорите про обучение всяким странным вещам, но позвольте мне спросить Вас, аборигена этих мест: знакома ли вам игрушка под названием "Злой волчок"?

-- Ну, конечно, -- сказал Виктор.

-- У Вас была такая игрушка?

-- У меня, конечно, нет... Но у ребят, пожалуй, была... -- Виктор замялся. -- Да, действительно, -- сказал он. -- Ребята говорили, что этот волчок подарил им мокрец. Вы это имеете в виду?

-- Да, именно это. И "Погодник" и "Деревянную руку"...

-- Пардон, -- сказал Павор. -- Можно ли узнать мне, пришельцу из столицы, о чем говорят аборигены?

-- Нельзя, -- сказал Голем. -- Это не входит в Вашу компетенцию.

-- Откуда Вы знаете, что входит в мою компетенцию? -- Спросил Павор с обиженным видом.

-- Знаю, -- сказал Голем. -- Догадываюсь, потому что мне так хочется... И перестаньте врать, Вы же торговали у Тэдди "Погодник" и прекрасно знаете, что это такое.

-- Идите Вы к черту, -- сказал Павор капризно. -- Я не про "Погодник"...

-- Погодите, Павор, -- нетерпеливо сказал Виктор. -- Голем, Вы не ответили на мой вопрос.

-- Разве? А мне показалось, что ответил... Видите ли, Виктор, мокрецы -- глубоко и безнадежно больные люди. Это страшная штука -- генетическая болезнь. Но при этом они сохраняют доброту и ум, так что не надо их обижать.

-- Кто их обижает?

-- А разве Вы их не обижаете?

-- Пока нет. Пока даже наоборот.

-- Ну, тогда все в порядке, -- сказал Голем и поднялся. -- Тогда поехали.

Виктор вытаращил глаза.

-- Куда поехали?

-- В санаторий. Я еду в санаторий, Вы, я вижу, тоже собираетесь в санаторий, а Вы, Павор, ложитесь в постель. Хватит распространять грипп.

Виктор посмотрел на часы.

-- Не рано ли? -- Сказал он.

-- Как угодно. Только имейте в виду, с сегодняшнего дня автобус отменили. За нерентабельность.

-- А может быть, сначала пообедаем?

-- Как угодно, -- повторил Голем. -- Я никогда не обедаю. И Вам не советую.

Виктор пощупал живот.

-- Да, -- сказал он. Потом он посмотрел на Павора. Поеду, пожалуй.

-- А мне-то что? -- Сказал Павор. Он был обижен. -- Только книжек привезите.

-- Обязательно, -- побещал Виктор и стал одеваться.

Когда они влезли в машину, под сырой брезент, в сырой, провонявший табаком, бензином и медикаментами кузов, Голем сказал:

-- Вы намеки понимаете?

-- Иногда, -- ответил Виктор. -- Когда знаю, что это намеки. А что?

-- Так вот, обратите внимание: намек -- перестаньте трепаться.

-- Гм, -- пробормотал Виктор. -- И как прикажете это понимать?

-- Как намек. Перестаньте болтать языком.

-- С удовольствием, -- сказал Виктор и замолчал, раздумывая.

Они пересекли город, миновали консервную фабрику, проехали пустой городской парк -- запущенный, низкий, полусгнивший от сырости, промчались мимо стадиона, где полосатые от грязи "Братья по разуму" упорно лупили разбухшими бутсами по разбухшим мячам, и выкатили на шоссе, ведущее к санаторию.

Вокруг, за пеленой дождя, лежала мокрая степь, ровная, как стол, когда-то сухая, выжженая, колючая, а теперь медленно превращающаяся в топкое болото.

-- Ваш намек, -- сказал Виктор, -- напомнил мне один мой разговор с его превосходительством господином референтом господина президента по государственной идеологии... Его превосходительство вызвал меня в свой скромный кабинет -- тридцать на двадцать -- и осведомился: "Виктуар, вы хотите по-прежнему иметь кусок хлеба с маслом?" Я, естественно, ответил утвердительно. "Тогда перестаньте бренчать!" -- Гаркнул его превосходительство и отпустил меня мановением руки.

Голем ухмыльнулся.

-- А чем Вы, собственно, бренчали?

-- Его превосходительство намекал на мои упражнения с банджо в молодежных клубах.

Голем покосился на него прищуренными глазами.

-- Почему Вы, собственно, так уверены, что я не шпик?

-- А я в этом не уверен, -- возразил Виктор. -- Просто мне наплевать. Кроме того, сейчас не говорят "шпик". Шпик -- это архаизм. Сейчас все культурные люди говорят "дятел".

-- Не ощущаю разницы, -- сказал Голем.

-- Я практически тоже, -- произнес Виктор. -- Итак, не будем болтать языком. Ваш пациент выздоровел?

-- Мои пациенты никогда не выздоравливают.

-- У Вас прекрасная репутация. Но я-то спрашиваю про того беднягу, который угодил в капкан. Как его нога?

Голем помолчал, а потом сказал:

-- Которого из них Вы имеете в виду?

-- Не понимаю, -- сказал Виктор. -- Того, естественно, который попал в капкан.

-- Их было несколько, -- сказал Голем, глядя на дорогу. -- Один попал в капкан, другого Вы тащили на спине, третьего я увез на машине, а из-за четвертого Вы давеча затеяли безобразную драку в ресторане.

Виктор ошеломленно молчал. Голем тоже молчал. Он очень ловко вел машину, огибая многочисленные выбоины на старом асфальте.

-- Ну, ну, не напрягайтесь так, -- сказал он наконец. -- Я пошутил. Он был один. И нога его зажила в ту же ночь.

-- Это тоже шутка? -- Осведомился Виктор. -- Ха-ха-ха, теперь я понимаю, почему Ваши больные никогда не выздоравливают.

-- Мои больные, -- сказал Голем, -- никогда не выздоравливают по двум причинам. Во-первых, я, как и всякий порядочный врач не умею лечить генетические болезни. А во-вторых, они не хотят выздоравливать.

-- Забавно, -- пробормотал Виктор. -- Я уже столько наслушался об этих мокрецах, что теперь, ей богу, готов поверить во все: и в дожди, и в кошек, и в то, что раздробленная кость может зажить за одну ночь.

-- В кошек? -- Спросил Голем.

-- Ну да, -- сказал Виктор. -- Почему в городе не осталось кощек? Мокрецы виноваты. Тэдди от мышей пропадает... Вы бы посоветовали мокрецам вывести из города заодно и мышей.

-- А ля гаммельнский крысолов? -- Сказал Голем.

Да, -- легкомысленно подтвердил Виктор. -- Именно "А ля". -- Потом он вспомнил, чем кончилась история с гаммельнским крысоловом. -- Ничего смешного тут нет, -- сказал он. -- Сегодня я выступал в гимназии, видел ребятишек. И видел, как они встречали какого-то мокреца. Теперь я нисколько не удивлюсь, если в один прекрасный день на городскую площадь выйдет мокрец с аккордеоном и уведет ребятишек к черту на рога.

-- Вы не удивитесь, -- сказал Голем. -- А еще что Вы сделаете?

-- Не знаю... Может быть отберу у него аккордеон.

-- И сами заиграете?

-- Да, -- вздохнул Виктор. -- Это верно. Мне этих детей увлечь нечем, это я понял. Интересно, чем они увлекают? Вы ведь знаете, Голем.

-- Виктуар, перестаньте бренчать, -- сказал Голем.

-- Как угодно, -- сказал Виктор. -- Вы очень старательно и более или менее ловко уклоняетесь от моих вопросов. Я это заметил. Глупо. Я все равно узнаю, а Вы потеряете возможность придать выгодную Вам эмоциональную окраску этой информации.

-- Сохранение врачебной тайны! -- Изрек Голем. -- И потом, я ничего не знаю. Я могу только догадываться.

Он притормозил. Впереди, за вуалью дождя, появились какие-то фигуры, стоящие на дороге. Три серые фигуры и серый дорожный столб с указателями: "Лепрозорий -- 6км" и "Сан. Теплые ключи -- 2, 5км". Фигуры отступили на обочину -- взрослый мужчина и двое детей.

-- А ну-ка остановитесь, -- сказал Виктор, сразу охрипнув.

-- Что случилось? -- Голем затормозил.

Виктор не ответил. Он смотрел на людей у столба, на рослого мокреца в тренировочном костюме, пропитанном водой, на мальчика, который тоже был без плаща, в промокшем костюмчике и в сандалиях, и на девочку, босую, в платье, облепившем тело. Затем он рывком распахнул дверцу и выскочил на дорогу. Дождь и ветер ударили ему в лицо, он даже захлебнулся, но не заметил этого. Он ощутил приступ нестерпимого бешенства, когда хочется все ломать, когда еще осознаешь, что намерен делать глупости, но это сознание только радует. На негнущихся ногах он подошел вплотную к мокрецу.

-- Что здесь происходит? -- Выдавил он сквозь зубы. А потом девочке, глядевшей на него с удивлением: -- Ирма, немедленно иди в машину! -- А потом снова мокрецу: -- черт бы вас побрал, что это вы делаете? -- И снова Ирме: -- Ирма, в машину, кому говорят?!

Ирма не двинулась с места. Все трое стояли, как прежде, глаза мокреца над черной повязкой спокойно помаргивали. Потом Ирма сказала с непонятной интонацией: "Это мой отец", и он вдруг сообразил, спинным мозгом почувствовал, что здесь нельзя орать и замахиваться, нельзя угрожать, хватать за шиворот и тащить... И вообще нельзя беситься. Он сказал очень спокойно:

-- Ирма, иди в машину, ты вся промокла. Бол-Кунац, на твоем месте я бы тоже пошел в машину.

Он был уверен, что Ирма послушается и она послушалась. Не совсем так, как ему хотелось бы. Нет не то, чтобы она хотя бы взглядом испросила мокреца разрешения уйти, но осталось такое впечатление, будто что-то было, некий обмен мнениями, какое-то краткое совещание, в результате которого вопрос был решен в его пользу. Ирма задрала нос и направилась к машине, а Бол-Кунац сказал вежливо:

-- Благодарю Вас, господин Банев, но право, я лучше останусь.

-- Как хочешь, -- сказал Виктор. Бол-Кунац его мало волновал. Сейчас нужно было что-то сказать этому мокрецу на прощание. Виктор заранее знал, что это будет нечто глупое, но что делать? -- Уйти просто так он не мог. Из чисто престижных соображений. И он сказал:

-- Вас, милостливый государь, -- сказал он надменно, -- я не приглашаю. Вы здесь, по-видимому, чувствуете себя как рыба в воде.

Затем он повернулся, и, отшвырнув воображаемую перчатку, зашагал прочь. "Произнеся эти слова, -- с отвращением думал он, -- граф с достоинством удалилися..."

Ирма, забравшись с ногами на переднее сидение, отжимала косички. Виктор пролез назад, покряхтывая от стыда, и, когда Голем тронул машину, сказал:

-- Произнеся эти слова, граф удалился... Просунь сюда ноги, Ирма, я их разотру.

-- Зачем? -- С любопытсвом спросила Ирма.

-- Воспаление легких получить хочешь? Давай сюда ноги!

-- Пожалуйста, -- сказала Ирма и, скособочившись на сидении, просунула ему одну ногу.

Предвкушая, что вот сейчас он сделает, наконец, что-то естественное и полезное, Виктор взял обеими руками эту тощую девчоночью ногу, мокрую и трогательную, и вознамерился ее растирать -- до красноты, до багровости, добрыми суровыми отцовскими руками, эту грязную, костлявую лодыжку, извечный проводник насморков, гриппов, катаров дыхательных путей и двухсторонних пневмоний -- когда обнаружил, что его ладони холоднее ее ноги. По инерции он сделал несколько оглаживающих движений, затем осторожно опустил ногу. "Да ведь я же знал это, -- подумал он вдруг, я же знал это, еще когда стоял перед ними, знал что здесь есть какой-то подвох, что детям ничего не грозит, никакие катары и воспаления легких, только мне не хотелось этого, а хотелось спасать, вырывать из когтей, исполнять долг, и опять меня обвели вокруг пальца, я не знаю, как они это делают, но меня опять обвели вокруг пальца, и я опять дурак дураком, второй раз в этот день..."

-- Забери свою ногу, -- сказал он Ирме.

Ирма забрала ногу и спросила:

-- Мы куда -- в санаторий едем?

-- Да, -- ответил Виктор и посмотрел на Голема -- не заметил ли тот его позора. Голем невозмутимо следил за дорогой, грузно расплывшись на водительском сидении, седой, неряшливый, сутулый и всезнающий.

Сторінка 9

Назад Далі

1....7 8...10 11...21

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.