Бібліотека Страуса - Аркадий и Борис Стругацкие - Гадкие лебеди

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 6

Он полез в карман и вытащил большой носовой платок. Что-то со стуком упало на пол. Виктор нагнулся. Это был кастет. Виктор поднял его и протянул Павору.

-- Зачем вы это таскаете? -- Спросил он.

Павор, зарывшись лицом в носовой платок смотрел на кастет покрасневшими глазами.

-- Это все из-за вас, -- произнес он сдавленным голосом и высморкался. -- Это вы меня напугали своим рассказом... А между прочим, говорят, здесь действует какая-то местная банда. То ли бандиты, то ли хулиганы, а мне, знаете ли, не нравится, когда меня бьют.

-- Вас часто били? -- Спросила Диана.

Виктор посмотрел на нее. Она сидела в кресле, положив ногу на ногу и курила, опустив глаза. Бедный Павор, подумал Виктор. Сейчас тебя отошьют. Он протянул руку и одернул юбку у нее на коленях.

-- Меня? -- Сказал Павор. -- Неужели у меня вид человека, которого часто бьют? Это надо поправить. Официант, еще двойной коньяк!... Да, так на следующий день я зашел в слесарную мастерскую, и мне там в два счета смастерили эту штуку. -- Он с довольным видом осмотрел кастет. -- Хорошая штучка, даже Голему понравилась...

-- Вас так и не пустили в лепрозорий? -- Спросил Виктор.

-- Нет, не пустили, и надо понимать, не пустят. Я уже разуверился. Я уже написал жалобы в три департамента, а теперь сижу и сочиняю отчет, -- пожаловался Павор. -- На какую сумму лепрозорий в минувшем году получил подштанников. Отдельно мужских, отдельно женских. Дьявольски увлекательно.

-- Напишите, что у них не хватает медикаментов, -- посоветовал Виктор.

Павор удивленно поднял брови, а Диана лениво сказала:

-- Лучше бросьте вашу писанину, а выпейте стакан горячего вина и ложитесь спать.

-- Намек понял, -- сказал Павор со вздохом. -- Придется идти... Вы знаете в каком я номере? -- Спросил он Виктора. -- Навестили бы как-нибудь.

-- Двести тридцать третий, -- сказал Виктор. -- Обязательно.

-- До свидания, -- сказал Павор, поднимаясь. -- Желаю приятно провести вечер.

Они смотрели, как он подошел к стойке, взял бутылку красного вина и пошел к выходу.

-- Язык у тебя длинный, -- сказала Диана,

-- Да, -- согласился Виктор. -- Виноват. Понимаешь, он мне что-то нравится.

-- А мне -- нет, -- сказала Диана.

-- И доктору Р. Квадриге тоже -- нет. Интересно, почему?

-- Морда у него мерзкая, -- ответила Диана. -- Белокурая бестия. Знаю я таких. Настоящие мужчины. Без чести, без совести, повелители дураков.

-- Вот тебе и на, -- удивился Виктор. -- А я-то думал, что такие мужчины должны тебе нравиться.

-- Теперь нет мужчин, -- теперь либо фашисты, либо бабы.

-- А я? -- Осведомился Виктор с интересом.

-- Ты? Ты слишком любишь маринованные миноги. И одновременно справедливость.

-- Правильно. Но, по-моему, это хорошо.

-- Это неплохо. Но если бы тебе пришлось выбирать, ты бы выбрал миноги, вот что плохо. Тебе повезло, что у тебя талант.

-- Что это ты такая злая сегодня? -- Спросил Виктор.

-- А я вообще злая. У тебя -- талант, у меня -- злость. Если у тебя отобрать талант, а у меня -- злость, то останутся два совокупляющихся нуля.

-- Нуль нулю рознь, -- заметил Виктор. -- Из тебя даже нуль получился бы не плохой -- стройный, прекрасно сложенный нуль. И, кроме того, если у тебя отобрать твою злость -- ты станешь доброй, что тоже в общем неплохо...

-- Если у меня отобрать злость я стану медузой. Чтобы я стала доброй, нужно заменить злость добротой.

-- Забавно, -- сказал Виктор. -- Обычно женщины не любят рассуждать. Но уж когда начинают, то становятся удивительно категоричными. Откуда ты, собственно, взяла, что у тебя только злость и никакой доброты? Так не бывает. Доброта в тебе тоже есть , только она не заметна за злостью. В каждом человеке намешано всего понемножку, а жизнь выдавливает из этой смеси что-нибудь на поверхность...

В зал ввалилась компания молодых людей, и сразу стало шумно. Молодые люди чувствовали себя непринужденно: они обругали официанта, погнали его за пивом, а сами обсели столик в дальнем углу и принялись громко разговаривать и гоготать во все горло. Здоровенный губастый дылда с румяными щеками, прищелкивая на ходу пальцами и пританцовывая, направился к стойке. Тэдди ему что-то подал, он, оттопырив мизинец, взял рюмку двумя пальцами, повернулся к стойке спиной, оперся на нее локтями и скрестил ноги, победительно оглядывая пустой зал. "Привет, Диана!" -- Заорал он. -- "Как жизнь?". Диана равнодушно улыбнулась ему.

-- Что это за диво? -- Спросил Виктор.

-- Некий Фламин Ювента, -- ответила Диана. -- Племянничек полицмейстера.

-- Где-то я его видел, -- сказал Виктор.

-- Да ну его к черту, -- нетерпеливо сказала Диана. -- Все люди медузы, и ничего в них такого не замешано. Попадаются изредка настоящие у которых есть что-нибудь свое -- доброта, талант, злость, отними у них это, и ничего не останется, станут медузами, как и все. Ты, кажется, вообразил, что нравишься мне своим пристрастием к миногам и справедливости? Чепуха! У тебя талант, у тебя книги, у тебя известность, а в остальном ты такая же дремучая рохля, как и все.

-- То что ты говоришь, -- объявил Виктор, -- до такой степени неправильно, что я даже не обижаюсь. Но ты продолжай, у тебя очень интересно меняется лицо, когда ты говоришь.

Он закурил и передал ей сигарету. -- Продолжай.

-- Медузы, -- сказала она горько. -- Скользкие глупые медузы. Копаются, ползают, стреляют, сами не знают, чего хотят, ничего не умеют, ничего по-настоящему не любят... Как черви в сортире.

-- Это неприлично, -- сказал Виктор. -- Образ, несомненно выпуклый, но решительно не аппетитный. И вообще все это банальности. Диана, милая моя, ты не мыслитель. В прошлом веке в провинции это еще как-то звучало-бы... Общество, по крайней мере, было бы сладко шокировано, и бледные юноши с горящими глазами таскались бы за тобой по пятам. Но сегодня это уже очевидности. Сегодня уже все знают, что есть человек. Что с человеком делать -- вот вопрос. Да и то признаться, уже навяз в зубах.

-- А что делают с медузами?

-- Кто? Медузы?

-- Мы.

-- Насколько я знаю -- ничего. Консервы из них, кажется, делают.

-- Ну и ладно, -- сказала Диана. -- Ты что-нибудь заработал за это время?

-- А как же! Я написал страшно трогательное письмо другу Рец-Тусову. Если после этого письма он не устроит Ирму в пансионат, значит я никуда не годен.

-- И это все?

-- Да, -- сказал Виктор. -- Все остальное я выбросил.

-- Господи! -- Сказала Диана. -- А я то за тобой ухаживала, старалась не мешать, отгоняла Росшепера...

-- Купала меня в ванне, -- напомнил Виктор.

-- Купала тебя в ванне, поила тебя кофе...

-- Погоди, -- сказал Виктор. -- Но ведь я тоже купал тебя в ванне.

-- Все равно.

-- Как это-все равно? Ты думаешь, легко работать, выкупав тебя в ванне? Я сделал шесть вариантов описания этого процесса, и все они никуда не годятся.

-- Дай почитать.

-- Только для мужчин, -- сказал Виктор. -- Кроме того, я их выбросил, разве я тебе не сказал? И вообще, там было так мало патриотизма и национального самосознания, что все равно никому нельзя было бы показать.

-- Скажи, а ты как -- сначала напишешь, а потом уже вставляешь национальное самосознание?

-- Нет, -- сказал Виктор. -- Сначала я проникаюсь национальным самосознанием до глубины души: читаю речи господина президента, зубрю наизусть богатырские саги, посещаю патриотические собрания. Потом, когда меня начинает рвать -- не тошнить, а уже рвать, -- я принимаюсь за дело... Давай поговорим о чем-нибудь другом. Например, что мы будем делать завтра.

-- Завтра у тебя встреча с гимназистами.

-- Это быстро. А потом?

Диана не ответила. Она смотрела мимо. Виктор обернулся. К ним подходил мокрец во всей своей красе: черный, мокрый, с повязкой на лице.

-- Здравствуйте, -- сказал он Диане. -- Голем еще не вернулся?

Виктор поразился, какое лицо сделалось у Дианы. Как на картине. Даже не на картине -- на иконе. Странная неподвижность черт, и ты недоумеваешь, то ли это замысел мастера, то ли бессилие ремесленника. Она не ответила. Она молчала, и мокрец тоже молча смотрел на нее, и никакой неловкости не было в этом молчании -- они были вместе, а Виктор и все прочие отдельно. Виктору это очень не понравилось.

-- Голем, наверное, сейчас придет, -- сказал он громко.

-- Да, -- сказала Диана. -- Присядьте, подождите.

У нее был обычный голос, и она улыбалась мокрецу обычной равнодушной улыбкой. Все было как обычно -- Виктор был с Дианой, а мокрец и все прочие были отдельно.

-- Прошу! -- Весело казал Виктор, указывая на кресло доктора Р. Квадриги.

Мокрец сел, положив на колени руки в черных перчатках. Виктор налил ему коньяку. Мокрец привычно-небрежным жестом взял рюмку, покачал, как будто взвешивая, и снова поставил на стол.

-- Я надеюсь, вы не забыли? -- Сказал он Диане.

-- Да, -- сказала Диана. -- Да. Сейчас принесу. Виктор, дай мне ключ от номера, я сейчас приду.

Она взяла ключ и быстро пошла к выходу. Виктор закурил. Что с тобой, приятель?--Сказал он себе. Что-то тебе слишком многое мерещится в последнее время. Нежный ты стал, чувствительный какой-то. Ревнивый. А зря, тебя это совершенно не касается-все эти бывшие мужья, все эти странные знакомства... Диана -- это Диана, а ты -- это ты. Росшепер -- импотент. Импотент. Вот и будет с тебя. Он знал, что все это не так просто, что он уже проглотил какую-то отраву, но он сказал себе: хватит, и сегодня -- сейчас, пока ему удалось убедить себя, что действительно, хватит.

Мокрец сидел напротив, неподвижный и страшный, как чучело. От него пахло сыростью, и еще чем-то, какой-то медициной. Мог ли я подумать, что когда-нибудь буду сидеть с мокрецом в ресторане за одним столиком... Прогресс, ребята, движется куда-то понемножку... Или это мы стали такие всеядные: дошло до нас, наконец, что все люди -- братья? Человечество, друг мой, я горжусь собою... А вы, сударь, отдали бы свою дочь за мокреца?

-- Моя фамилия -- Банев, -- представился Виктор и спросил: -- как здоровье вашего... Пострадавшего? Того, что попал в капкан?

Мокрец быстро повернулся к нему. Смотрит, как через бруствер, подумал Виктор.

-- Удовлетворительно, -- ответил мокрец сухо.

-- На его месте я подал бы заявление в полицию.

-- Не имеет смысла, -- сказал мокрец.

-- Почему же? -- Сказал Виктор. -- Не обязательно обращаться в местную полицию, можно обратиться в окружную...

-- Нам это не нужно.

Виктор пожал плечами.

-- Каждое ненаказанное преступление рождает новое преступление

-- Да,но нас это не интересует.

Они помолчали. Потом мокрец сказал:

-- Меня зовут Зурзмансор.

-- Знаменитая фамилия, -- вежливо сказал Виктор. -- Вы не родственник Павлу Зурзмансору, социологу?

Мокрец прищурил глаза.

-- Даже не однофамилец, -- сказал он. -- Мне говорили, Банев, что завтра вы выступаете в гимназии...

Виктор не успел ответить. За спиной у него двинулось кресло, и молодцеватый баритон произнес:

-- А ну, зараза, пошел отсюда вон!

Виктор обернулся. Над ним возвышался губастый Фламин Ювента или как его там, словом, племянничек. Виктор глядел на него не дольше секунды, но уже чувствовал сильнейшее раздражение.

-- Вы это кому, молодой человек? -- Осведомился он.

-- Вашему приятелю, -- любезно сообщил Фламин Ювента и снова гаркнул. -- Тебе говорят, мокрая шкура!

-- Одну минуточку, -- сказал Виктор и встал. Фламин Ювента, ухмыляясь смотрел на него сверху вниз. Этакий юный голиаф в спортивной куртке, сверкающей многочисленными эмблемами, наш простейший отечественный штурмфюрер, верная опора нации с резиновой дубинкой в заднем кармане, гроза левых, правых и умеренных. Виктор протянул руку к его галстуку и спросил, изобразив озабоченность и любопытство: "Что это у вас такое?" И когда юный голиаф машинально наклонил голову, чтобы поглядеть, что у него там такое, Виктор крепко ущемил его большой нос большим и указательным пальцем. "Э!" -- Ошеломленно воскликнул юный голиаф и попытался вырваться, но Виктор его не выпустил, и некоторое время старательно и с ледяным наслаждением крутил и выворачивал этот наглый крепкий нос, приговаривая: "Веди себя прилично, щенок, племянничек, штурмовичок, вшивый сукин сын, хамло..." Позиция была исключительно удобной: юный голиаф отчаянно лягался, но между ними было кресло, юный голиаф месил воздух кулаками, но руки у Виктора были длинные и Виктор все крутил вращал, драл и вывертывал, пока у него над головой не пролетела бутылка. Тогда он оглянулся: на него раздвигая столы и опрокидывая кресла, с грохотом неслась вся банда -- пятеро, причем двое из них были очень рослые. На мгновение все застыло, как на фотоснимке -- черный Зурзмансор, спокойно откинувшийся в кресле; Тэдди, повисший в прыжке над стойкой; Диана с белым свертком посередине зала; а на заднем плане в дверях -- свирепое усатое лицо швейцара; и совсем рядом -- злобные морды с разинутыми ртами. Затем фотография кончилась и началось кино. Первого верзилу Виктор очень удачно сшиб ударом по скуле. Тот исчез и некоторое время не появлялся. Но другой верзила попал Виктору в ухо. Кто-то еще ударил его ребром ладони по щеке. Видимо, промахнулся по горлу. А еще кто-то -- освободившийся голиаф? -- Прыгнул на него сзади. Все это было грубое уличное хулиганье -- опора нации, -- только один из них знал бокс, а остальные жаждали не столько драться, сколько увечить, выдавить глаз, разорвать рот, лягнуть в пах. Будь Виктор один, они бы его искалечили, но с тыла на них набежал Тэдди, который свято исповедывал золотое правило всех вышибал -- гасить любую драку в самом зародыше, а с фланга появилась Диана, Диана бешенная, оскаленная ненавистью, непохожая на себя, уже без белого пакета, а с тяжелой плетенной бутылью в руках; и еще подоспел швейцар, человек хотя и пожилой, но, судя по ухваткам, бывший солдат -- он действовал связкой ключей, словно это был ремень со штыком в ножнах. Так что когда из кухни прибежали два официанта, делать им было уже нечего. Племянник удрал, забыв на столике транзистор. Один из молодчиков остался лежать под столиком -- это был тот, которого Диана свалила бутылью, остальных четверых Виктор с Тэдди, подбадривая друг друга удалыми возгласами буквально вынесли из зала на кулаках, прогнали через вестибюль и пинками забили в вертящуюся дверь. По инерции они вылетели наружу сами и только там, осознали под дождем полную победу и несколько успокоились.

-- Сопляки паршивые, -- сказал Тэдди, закуривая сразу две сигареты, -- себе и Виктору. -- Манеру взяли -- каждый четверг буянить. Прошлый раз недоглядел -- два кресла сломали. А кому платить? Мне!

Виктор щупал распухшее ухо.

-- Племянничек ушел, -- сказал он с сожалением. -- Так я до него как следует не добрался.

Это хорошо, -- сказал Тэдди деловито. -- С этим губастым лучше не связываться. Дядюшка у него знаешь кто, да и сам он... Опора родины и порядка, или как они там называются. А драться ты, господин писатель навострился. Такой, помню, хлипкий сопляк был -- тебе, бывало, дадут, а ты и под стол. Молодец.

-- Такая уж у меня профессия, -- вздохнул Виктор. -- Продукт борьбы за существование. У нас как ведь -- все на одного. А господин президент за всех.

-- Неужели до драки доходит? -- Простодушно удивился Тэдди.

Сторінка 6

Назад Далі

1....4 5...7 8...21

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.