Бібліотека Страуса - Аркадий и Борис Стругацкие - Гадкие лебеди

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 18

-- Вам повезло, -- сказал Виктор. Они выпили. -- Между нами говоря, не понимаю, за что мне дали эту штуку.

-- Я же сказал: за особые услуги.

-- За Суммана, что ли? -- Произнес Виктор, горестно усмехаясь.

-- Бросьте! -- Сказал долговязый. -- Вы же важная персона. Вы же там, в кругах... -- Он неопределенно помахал пальцем возле уха.

-- В каких там кругах... -- Сказал Виктор.

-- Знаем, знаем! -- Лукаво закричал долговязый. -- Все знаем! Генерал Пферд, генерал Пукки, полковник Бамбарха... Вы -- молодец.

-- В первый раз слышу, -- сказал Виктор нервно.

-- Начал это дело полковник. Никто, сами понимаете, не возражал -- еще бы! Ну, а потом генерал Пферд был на докладе у президента и подсунул ему представление на Вас... -- Долговязый засмеялся. -- Потеха, говорят была. Старик заорал: "Какой Банев? Куплетист? Ни за что!" Но генерал ему эдак сурово: надо, ваше превосходительство! В общем, обошлось. Старик растрогался, ладно, говорит, прощаю. Что там у Вас с ним случилось?

-- Да так, -- неохотно сказал Виктор. -- О литературе поспорил.

-- Вы действительно пишете книжки? -- Спрсил долговязый.

-- Да. Как полковник Лоуренс.

-- И прилично платят?

-- Ничего, жить можно.

-- Надо будет и мне попробовать, -- сказал долговязый. -- Времени вот только нет свободного. То одно, то другое...

-- Да времени нет, -- согласился Виктор. При каждом движении медаль покачивалась и стучала по ребрам. От нее было ощущение, как от горчичника. Хотелось снять, и тогда сразу полегчает.

-- Вы знаете, я пойду, -- сказал он поднимаясь. -- Время.

Долговязый тотчас вскочил.

-- Конечно, -- сказал он.

-- До свидания.

-- Честь имею, -- сказал долговязый. Молодой человек в очках приспустил газету и поклонился.

Виктор вышел в коридор и сейчас же содрал с себя медаль. У него было сильное желание бросить ее в урну, но он удержался и сунул ее в карман. Он спустился вниз на кухню, взял бутылку джина, а когда шел обратно, портье окликнул его:

-- Господин Банев, Вам звонил господин бургомистр. Уже два раза. В номере Вас не было, и я...

-- Что ему нужно? -- Угрюмо спросил Виктор.

-- Он просил, чтобы Вы ему немедленно позвонили. Вы сейчас к себе? Если он сейчас позвонит еще раз...

-- Пошлите его в задницу... -- Сказал Виктор. -- Я сейчас выключу телефон, и если он будет звонить вам, то так и передайте, господин Банев, кавалер "Трилистника второй степени" посылает-де вас, господин бургомистр, в задницу.

Он заперся в номере, выключил телефон и еще зачем-то прикрыл его подушкой. Затем он сел за стол, налил джину, и, не разбавляя, выпил залпом весь стакан. Джин обжег глотку и пищевод. Тогда он схватил ложку и стал жрать клубнику в сливках, не замечая вкуса, не замечая, что делает. Хватит, и хватит с меня, -- думал он. Не нужно мне ничего, ни орденов, ни генералов, ни гонораров, ни подачек ваших, не нужно мне вашего внимания, ни вашей злобы, ни любви вашей, оставьте меня одного, я по горло сыт самим собой, и не впутывайте меня в ваши истории... Он схватил голову руками, чтобы не видеть перед собой бело-синего лица Павора и этих бесцветных безжалостных морд в одинаковых плащах. Генерал Пферд с вами, генерал Гаттокс. Генерал Артмани с вашими орденоносными объятиями, и Зурзмансор с отклеивающимся ликом... Он все пытался понять, на что это похоже. Высосал еще пол-стакана и понял, что корчась прячется на дно траншеи, а под ним ворочается земля, целые геологические пласты, гигантские массы гранита, базальта, лавы, выгибают друг друга, ломают друг друга, стеная от напряжения, вспучиваются, выпячиваются, и между делом, походя, выдавливают его наверх, все выше, выжимают из траншеи, выпирают над бруствером, а времена тяжелые, у властей приступ служебного рвения, намекнули кому-то, что плохо-де работаете, а он -- вот он, под бруствером, голенький, глаза руками зажал, а весь на виду. Лечь бы на дно, думал он. Лечь бы на самое дно, чтобы не слышали и не видели. Лечь бы на дно, как подводная лодка, -- подумал он и кто-то подсказал ему -- чтобы не могли запеленговать. И никому не давать о себе знать. И нет меня, нет.

Молчу, разбирайтесь сами. Господи, почему я никак не могу сделаться циником? Лечь бы на дно, как подводная лодка, чтобы не могли запеленговать. Лечь бы на дно, как подводная лодка, -- твердил он, -- и позывных не передавать. Он уже чувствовал ритм, и сразу заработало: сыт я по горло... До подбородка... И не хочу ни пить, ни писать... Он налил джину и выпил. Где банджо, подумал он. Куда я сунул банджо? Он полез под кровать и вытащил банджо. А мне плевать, -- подумал он. -- Ох, до какой степени мне плевать! Лечь бы на дно, как подводная лодка, чтобы не могли запеленговать. Он ритмично бил по струнам, и в этом сначала сол, потом вся комната, а потом весь мир пошел притоптывать и поводить плечами. Все генералы и полковники, все мокрые люди с отвалившимися лицами, все департаменты безопасности все президенты и Павор Сумман, которому выкручивали руки и били по морде... Сыт я по горло, до подбородка, даже от песен стал уставать... Не стал уставать, уже устал, но "стал уставать" -- это хорошо, а значит, это так и есть... Лечь бы на дно, как подводная лодка, чтоб не могли запеленговать. Подводная лодка... Горькая водка... А также молодка, а также наводка, а лагерь не тетка... Вот как, вот как...

В дверь уже давно стучали, все громче и громче, и Виктор, наконец, услышал, но не испугался, потому что это был не тот стук. Обыкновенный радующий стук мирного человека, который злится, что ему не открывают. Виктор открыл дверь. Это был Голем.

-- Веселитесь! -- Сказал он. -- Павора арестовали.

-- Знаю, знаю, -- сказал Виктор весело. -- Садитесь, слушайте...

Голем не сел, но Виктор все равно ударил по струнам и запел:

Сыт я по горло, до подбородка,

Даже от песен стал уставать.

Лечь бы на дно, как подводная лодка,

Чтоб не могли запеленговать...

-- Дальше я еще не сочинил, -- крикнул он. -- Дальше будет водка... Молодка... Лагерь не тетка... А потом -- слушайте:

Не помогают ни девки, ни водка,

С водки -- похмелье, а с девок -- что взять?

Лечь бы на дно, как подводная лодка,

И позывных не передавать...

Сыт я по горло, сыт я по глотку,

О-о-ох, надоело пить и играть!

Лечь бы на дно, как подводная лодка,

Чтоб не могли запеленговать...

-- Все, -- крикнул он и швырнул банджо на кровать. Он чувствовал огромное облегчение, как-будто что-то изменилось, как будто он стал нужен там, над бруствером, на виду у всех, -- оторвал руки от зажмуренных глаз и оглядел серое грязное поле, ржавую колючую проволоку, серые мешки, которые раньше были людьми, нужное, бесчестное действие, которое раньше было жизнью, и со всех сторон над бруствером поднялись люди и тоже огляделись, и кто-то снял палец со спускового крючка...

-- Завидую, -- сказал Голем. -- Но не пора ли Вам засесть за статью?

-- И не подумаю, -- сказал Виктор. -- Вы меня не знаете, Голем, -- я на всех плевал. Да садитесь же, черт возьми! Я пьян, и Вы тоже напейтесь! Снимайте плащ... Снимайте, я Вам говорю! -- Заорал он. -- И садитесь. Вот стакан, пейте! Вы ничего не понимаете, Голем, хоть Вы и пророк. И Вам не позволю. Не понимать -- это моя прерогатива. В этом мире все слишком уж хорошо понимают, что должно быть, что есть и что будет. И большая нехватка в людях, которые не понимают. Вы думаете, почему я представляю ценность? Только потому, что я не понимаю. Передо мной разворачивают перспективы -- а я говорю: нет, непонятно. Меня оболванивают теориями, предельно простыми -- а я говорю: нет, ничего не понимаю. Вот поэтому я нужен... Хотите клубники? Хотя я все съел. Тогда закурим...

Он встал и прошелся по комнате. Голем со стаканом в руке следил за ним, не поворачивая головы.

-- Это удивительный парадокс, Голем. Было время, когда я все понимал. Мне было шестнадцать лет, я был старшим рыцарем легиона, я абсолютно все понимал, и я был никому не нужен! В одной драке мне проломили голову, я месяц пролежал в больнице, и все шло своим чередом -- легион победно двигался вперед без меня, господин президент неумолимо становился господином президентом, и опять же без меня. Потом то же самое повторилось на войне. Я офицерил, хватал ордена и при этом, естественно, все понимал. Мне прострелили грудь, я угодил в госпиталь, и что же -- кто-нибудь побеспокоился, где Банев, куда делся наш Банев, наш храбрый, все понимающий Банев? Ни хрена подобного! А вот когда я перестал понимать что бы то ни было -- о, тогда все переменилось. Все газеты заметили меня. Куча департаментов заметила меня. Господин президент лично удостоил... А? Вы представляете, какая это редкость -- непонимающий человек! Его знают, о нем пекутся генералы и покой... Ээ... Полковники, он позарез нужен мокрецам, его почитают личностью, кошмар! За что? А за то, господа, что он ничего не понимает! -- Виктор сел. -- Я здорово пьян? -- Спросил он.

-- Не без этого, -- сказал Голем. -- Но это не важно, продолжайте.

Виктор развел руками.

-- Все, -- сказал он виновато. -- Я иссяк... Может быть, Вам спеть?

-- Спойте, -- согласился Голем.

Виктор взял банджо и стал петь. Он спел "Мы -- храбрые ребята", потом "Урановые люди", потом "Про пастуха, которому бык выбодал один глаз и который нарушил государственную границу из-за этого", потом "Сыт я по горло", потом "Равнодушный город", потом "Про правду и про ложь", потом снова "Сыт я по горло", потом затянул государственный гимн на мотив "Ах, какие ножки у нее", но забыл слова, перепутал строфы и отложил банджо.

-- Опять иссяк, -- сказал он грустно. -- Так, говорите, Павора арестовали?... А я это знаю. Он сидел как раз у меня, где Вы сидите... А Вы знаете, что он хотел сказать, но не успел? Что через десять лет мокрецы овладеют земным шаром и всех нас передавят. Как Вы полагаете?

-- Вряд ли, -- сказал Голем. -- Зачем нас давить? Мы сами друг друга передавим.

-- А мокрецы?

-- Может быть, они не дадут нам передавить друг друга... Трудно сказать.

-- А может быть, помогут? -- Сказал Виктор с пьяным смехом... -- А то ведь мы даже давить не умеем. Десять тысяч лет давим и все никак не передавим... Слушайте, Голем, а зачем Вы мне врали, что Вы их лечите? Никакие они не больные, они все здоровые, как мы с вами, только желтые почему-то...

-- Гм, -- произнес Голем. -- Откуда у Вас такие сведения? Я этого не знал.

-- Ладно, ладно, больше Вы меня не обманете. Я говорил с Зур... С Зу... С Зурзмансором. Он мне все рассказал: секретный институт... Обмотались повязками в целях сохранения... Вы знаете, Голем, они там у Вас воображают, будто смогут вертеть генералом Пфердом до бесконечности. А на самом деле -- калифы на час. Сожрет он их вместе с повязками и с перчатками, когда проголодается... Фу, черт, как пьян -- все плывет...

Но он немного лукавил. Он хорошо видел перед собой толстое сизое лицо и маленькие, непривычно внимательные глазки.

-- И Зурзмансор сказал Вам, что он здоров?

-- Да, -- сказал Виктор. -- Впрочем, не помню... Скорее всего, нет. Но видно же...

Голем поскреб подбородок краем стакана.

-- Жалко, что Вы пьяны, -- сказал он. -- Впрочем, может быть, это хорошо. У меня сегодня хорошее настроение. Хотите, я расскажу Вам все, о чем догадываюсь и что думаю о мокрецах?

-- Валяйте, -- согласился Виктор. -- Только больше не врите.

-- Очковая болезнь, -- сказал Голем, -- это очень любопытная штука. Вы знаете, кого поражает очковая болезнь? -- Он замолчал. -- Нет, не буду Вам ничего рассказывать.

-- Бросьте, -- сказал Виктор. -- Вы уже начали.

-- Ну и дурак, что начал, -- возразил Голем. Он посмотрел на Виктора и ухмыльнулся. -- Задавайте вопросы, -- сказал он. -- Если вопросы будут глупые, я на них с удовольствием отвечу... Давайте, давайте, а то я опять раздумаю.

В дверь постучали.

-- Идите к черту! -- Гаркнул Виктор. -- Я занят!

-- Простите, господин Банев, -- сказал робкий голос портье. -- Вам звонит супруга.

-- Вранье! У меня нет никакой супруги... Впрочем, пардон. Я забыл. Ладно, я ей сейчас позвоню, спасибо. -- Он схватил стакан, налил до краев, сунул Голему и сказал: -- пейте и ни о чем не думайте, я сейчас.

Он включил телефон и набрал номер Лолы. Лола говорила очень сухо: извини, что помешала, но я собираюсь ехать к Ирме, не соблаговолишь ли ты присоединиться?

-- Нет! -- Сказал Виктор. -- Не соблаговолю. Я занят.

-- Все-таки это твоя дочь! Неужели ты опустился до такой степени...

-- Я занят! -- Рявкнул Виктор.

-- И тебя не волнует, что с твоей дочерью?

-- Перестань валять дурака, -- сказал Виктор. -- Ты, кажется, хотела избавиться от Ирмы. Ты избавилась. Что тебе еще нужно?

Лола принялась плакать.

-- Перестань, -- сказал Виктор, морщась. -- Ирме там хорошо. Лучше, чем в самом лучшем пансионате. Поезжай и убедись сама...

-- Грубый, бездушный, эгоистичный боров, -- объявила Лола и повесила трубку. Виктор шепотом выругался, и снова выключил телефон и вернулся к столу.

-- Слушайте, Голем, -- сказал он, -- что Вы там делаете с детьми? Если Вы там готовите смену, то я не понимаю...

-- Какую смену?

-- Ну, какую?... Вот я спрашиваю: какую?

-- Насколько мне известно, -- сказал Голем, дети очень довольны.

-- Мало ли что... Я и без Вас знаю, что они довольны. Но что они там делают?

-- А разве они Вам не говорили?

-- Кто?

-- Дети.

-- Как они мне могли говорить, если я здесь, а они там?

-- Они строят новый мир... -- Сказал Голем.

-- А... Да, это они мне говорили. Но это же так, философия... Что Вы мне опять врете, Голем? Какой может быть новый мир за колючей проволокой? Новый мир под командованием генерала Пферда?... А если они там заразятся?

-- Чем? -- Спросил Голем.

-- Очковой болезнью, естественно!

-- В шестой раз повторяю, что генетические болезни не заразны.

-- В шестой, в шестой... -- Проворчал Виктор, потеряв нить. -- А что это такое вообще очковая болезнь?

-- Болезнь.

-- Что от нее болит? Или, может быть, это секрет?

Сторінка 18

Назад Далі

1....16 17...19 20...21

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.