Бібліотека Страуса - Аркадий и Борис Стругацкие - Гадкие лебеди

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 12

-- Дело в том, что я украл этот грузовик из-под ареста.

-- Я знаю, -- терпеливо сказал мокрец. -- Садитесь.

Момент был упущен. Виктор вьедливо и сердито попрощался с солдатиком, забрался на сиденье и захлопнул дверцу. Грузовик тронулся, и через минуту они увидели "Харлея". "Харлей" Стоял поперек шоссе, оба полицейских стояли рядом и делали жесты -- к обочине. Мокрец затормозил, выключил двигатель и, высунувшись из кабины, сказал:

-- Уберите мотоцикл, вы загородили дорогу.

-- А ну, к обочине! -- Скомандовал полицейский с недовольным лицом. -- И предьявите документы.

-- Я еду в полицейское управление, -- сказал мокрец. -- Может быть, поговорим там?

Полицейский несколько растерялся и проворчал что-то вроде "знаем мы вас". Мокрец спокойно ждал.

-- Ладно, сказал, наконец, полицейский. -- Только машину поведу я, а этот пусть перейдет в мотоцикл.

-- Пожалуйста, только если можно, в мотоцикле поеду я, -- согласился мокрец.

-- Еще лучше, -- проворчал полицейский с недовольным лицом. У него даже лицо просветлело. -- Вылезайте.

Они поменялись местами.

Полицейский, зловеще покосившись на Виктора, принялся ерзать и изгибаться на сиденье, поправляя плащ, а Виктор, косясь на полицейского, смотрел, как мокрец еще сильнее сутулясь и косолапя, похожий со спины на огромную тощую обезьяну, идет к мотоциклу и забирается в коляску. Дождь снова хлынул, как из ведра, и полицейский включил дворники. Кортеж тронулся.

Хотел бы я знать, чем все это кончится, с некоторой томительностью подумал Виктор. Смутную надежду, впрочем, подавало намерение мокреца явиться в полицию. Обнаглел мокрец нынешний, обнахалился... Но штраф, во всяком случае, с меня сдерут, этого не миновать. Чтобы полиция, да потеряла случай содрать с человека штраф. А, плевать я хотел, все равно придется уносить отсюда ноги. Все хорошо. По крайней мере, душу отвел... Он вытащил пачку сигарет, и предложил полицейскому. Полицейский негодующе хрюкнул, но взял. Зажигалка не работала, и пришлось ему еще раз хрюкнуть, когда Виктор поднес ему свою. Вообще его можно понять, этого немолодого дядьку, лет сорока пяти, наверное, а все ходит в младших полицейских, очевидно, из бывших коллаборационистов: не тех сажал и не ту задницу лизал, да где ему в задницах разбираться -- та или не та... Полицейский курил, и вид у него был уже менее недовольный: дела его оборачивались к лучшему. Эх, бутылку бы мне сюда, подумал Виктор. Дал бы ему хлебнуть, рассказал бы ему пару ирландских анекдотов, поругал бы начальство, у которого сплошь любимчики верховодят, студентов бы облажал, глядишь -- и оттаял бы человек...

-- Надо же, какой дождь хлещет, -- сказал Виктор. Полицейский хрюкнул довольно нейтрально, без озлобления.

-- А ведь какой раньше здесь был климат, -- продолжал Виктор. -- Тут его осенило. -- И вот, заметьте, у них там в лепрозории дождя нет, а как подъезжает человек к городу, так сразу ливень.

-- Да уж, -- сказал полицейский. -- Они там в лепрозории легко устроились.

Контакт налаживался. Поговорили о погоде -- какая она была и какой, черт побери, стала. Выяснили общих знакомых в городе. Поговорили о столичной жизни, о миниюбках, о язве гомосексуализма, об импортном бренди и контрабандных наркотиках. Естественно, отметили, что порядка не стало -- не то, что до войны, или, скажем, сразу после. Что полицейский -- собачья должность, хоть и пишут в газетах: добрые мол и строгие стражи порядка, незаменимая шестерня государственного механизма. А пенсионный возраст увеличивают, пенсии уменьшают, за ранение на посту дают гроши, да еще теперь оружие отобрали -- и кто при таких условиях будет лезть из шкуры... Словом, собственно, обстановка создалась такая, что еще бы пару глотков, и полицейский сказал бы: "Ладно, парень, бог с тобой. Я тебя не видел, и ты меня не видел". Однако пары глотков не было, а момент для вручения красненькой не успел созреть, так что когда грузовик подкатил к подъезду полицейского управления, полицейский снова поугрюмел и сухо предложил Виктору следовать за ним и поторапливаться.

Мокрец отказался давать показания дежурному и потребовал, чтобы их немедленно провели к начальнику полиции. Дежурный ему ответил, что пожалуйста, начальник лично Вас, вероятно, примет, а что касается вот этого господина, то он обвиняется в угоне машины, к начальнику ему идти незачем, а нужно его допросить и составить на него соответсвующий протокол. "Нет, -- твердо и спокойно сказал мокрец, -- ничего этого не будет, ни на какие вопросы господину Баневу отвечать не придется и никаких протоколов господин Банев подписывать не станет, к чему имеются обстоятельства, касающиеся только господина полицмейстера". Дежурный, которому было безразлично, пожал плечами и отправился доложить. Пока он докладывал, появился шоферишка в замасленном комбинезоне, который ничего не знал, и был сильно поддавши, так что сразу принялся кричать о справедливости, невиновности и прочих страшных вещах. Мокрец осторожно взял у него накладную, которой тот размахивал, примостился на барьере и подписал ее по всей форме. Шофер от изумления замолчал и тут Виктора и мокреца пригласили к начальству.

Полицмейстер встретил их сурово. На мокреца он глядел с неудовольствием, а на Виктора избегал смотреть вовсе.

-- Что Вам угодно? -- Спросил он.

-- Разрешите присесть? -- Осведомился мокрец.

-- Да, прошу, -- вынужденно сказал полицмейстер после небольшой паузы.

Все сели.

-- Господин полицмейстер, -- произнес мокрец. -- Я уполномочен выразить Вам протест против вторичного незаконного задержания грузов, адресованных лепрозорию.

-- Да, я слышал об этом, -- сказал полицмейстер. -- Водитель был пьян, мы вынуждены были его задержать. Думаю, что в ближайшие дни все разъяснится.

-- Вы задержали не водителя, а груз, -- возразил мокрец. -- Однако, это не столь существенно. Благодаря любезности господина Банева груз был доставлен лишь с небольшим опозданием, и Вы должны быть признательны присутствующему здесь господину Баневу, ибо существенное опоздание груза по Вашей, господин полицмейстер, вине, могло бы послужить для Вас источником крупных неприятностей.

-- Это забавно, -- сказал полицмейстер. -- Я не понимаю, и не желаю понимать, о чем идет речь, потому что как должностное лицо я не потерплю угроз. Что же касается господина Банева, то на этот счет существует уголовное законодательство, где такие случаи предусмотрены. -- Он явно отказывался смотреть на Виктора.

-- Я вижу, Вы действительно не понимаете своего положения, -- сказал мокрец. -- Но я уполномочен довести до вашего сведения, что в случае нового задержания наших грузов вы будете иметь дело с генералом Пфердом.

Наступило молчание. Виктор не знал, кто такой генерал Пферд, но зато полицмейстеру это имя было явно знакомо.

-- По-моему, это угроза, -- сказал он неуверенно.

-- Да, -- согласился мокрец. -- Причем угроза более чем реальная.

Полицмейстер порывисто поднялся. Виктор с мокрецом тоже.

-- Я приму к сведению все, что услышал сегодня, -- объявил полицмейстер. -- Ваш тон, сударь, оставляет желать лучшего, однако я обещаю лицам, уполномочившим Вас, что разберусь и, коль скоро обнаружатся виновные, накажу их. Это в полной мере касается и господина Банева.

-- Господин Банев, -- сказал мокрец. -- Если у Вас будут неприятности с полицией по поводу этого инцидента, немедленно сообщите господину Голему... До свидания, -- сказал он полицмейстеру.

-- Всего хорошего, -- ответствовал тот.

8. Глава восьмая

В восемь вечера Виктор спустился в ресторан и направился было к своему столику, где уже сидела обычная компания, когда его окликнул Тэдди.

-- Здорово, Тэдди, -- сказал Виктор, привалившись к стойке. -- Как дела? -- Тут он вспомнил. -- А! Счет... Сколько я вчера?

-- Счет -- ладно, -- проворчал Тэдди. Не так уж много -- разбил зеркало и своротил рукомойник. А вот полицмейстера ты помнишь?

-- Я так и знал, что ты не помнишь, -- сказал Тэдди. -- Глаза у тебя были, брат, что у вареного порося. Ничего не соображал... Так что ты, -- он уставил Виктору в грудь указательный палец, запер его, беднягу, в сортирной кабинке, припер дверцу метлой и не выпускал. А мы-то не знали, кто там, он только что приехал, мы думали Квадрига. Ну, думаем, ладно, пусть посидит... А потом ты его оттуда вытащил, стал кричать: "Ах, бедный, весь испачкался!" -- И совать его головой в рукомойник. Рукомойник своротил, и мы тебя, брат, оттащили.

-- Серьезно? -- Сказал Виктор. -- Ну и ну. То-то он сегодня на меня весь день волком смотрит.

Тэдди сочувственно покивал.

-- Да, черт возьми, неудобно, -- проговорил Виктор. -- Извиниться надо бы... Как же он мне позволил? Ведь крепкий еще мужчина...

-- Я боюсь, не пришлось бы тебе худо, -- сказал Тэдди. -- Сегодня утром тут уже ходил легавый, снимал показания... Шестьдесят третья статья тебе обеспечена -- оскорбительные действия при отягчающих обстоятельствах. А может и того хуже. Террористический акт. Понимаешь, чем пахнет? Я бы на твоем месте... -- Тэдди помотал головой.

-- Что? -- Спросил Виктор.

-- Говорят, сегодня к тебе бургомистр приходил, -- сказал Тэдди.

-- Да.

-- Ну и что же он?

-- Да, чепуха. Хочет, чтобы я статью написал. Против мокрецов.

-- Ага! -- Сказал Тэдди и оживился. -- Ну, тогда и в самом деле чепуха. Напиши ты ему эту статью, и все в порядке. Если бургомистр будет доволен, полицмейстер и пикнуть не посмеет, можешь его тогда каждый день в унитаз заталкивать. Он у бургомистра вот где... -- Тэдди показал громадный костлявый кулак. -- Так что все в порядке. Давай я тебе по этому поводу налью за счет заведения. Очищенной?

-- Можно и очищенной, -- сказал Виктор задумчиво.

Визит бургомистра представился ему в совсем новом свете. Вот как они меня, подумал Виктор. Да-а... Либо убирайся, либо делай, что велят, либо мы тебя окрутим. Между прочим, убраться тоже будет нелегко. Террористический акт, разыщут. Экий ты, братец, алкоголик, смотреть противно. И ведь не кого-нибудь, а полицмейстера. Честно говоря, задуманно и выполнено неплохо. Он не помнил ничего, кроме кафельного пола, залитого водой, но очень хорошо представлял себе эту сцену. Да, Виктор Банев, порося ты мое вареное, оппозиционно-кухонный, и даже не кухонный, прибанный, любимец господина президента... Да, видно пришла и тебе пора продаваться. Рец-Тусов, человек опытный, по этому поводу говорит: продаваться надо легко и дорого -- чем честнее твое перо, тем дороже оно обходится власти имущим, так что и продаваясь ты наносишь ущерб противнику, и надо стараться, чтобы ущерб этот был максимальным. Виктор опрокинул рюмку очищенной не испытав при этом никакого удовольствия.

-- Ладно, Тэдди, -- сказал он. -- Спасибо. Давай счет. Много получилось?

-- Твой карман выдержит, -- ухмыльнулся Тэдди. Он достал из кассы листок бумаги. -- Следует с тебя: за зеркало туалетное -- семьдесят семь, за рукомойник фарфоровый большой -- шестьдесят четыре, всего, сам понимаешь, сто сорок один. А торшер мы списали на ту драку... Одного не понимаю, -- продолжал он, следя, как Виктор отсчитывает деньги. -- Чем это ты зеркало раскокал? Здоровенное зеркало, в два пальца толщиной. Головой ты в него бился, что ли?

-- Чьей? -- Хмуро спросил Виктор.

-- Ладно, не горюй, -- сказал Тэдди, принимая деньги. -- Напишешь статеечку, реабилитируешься, гонорарчик отхватишь, вот и все окупится. Налить еще?

-- Не надо, потом... Я еще подойду, когда поужинаю, -- сказал Виктор и пошел на свое место.

В ресторане все было как обычно -- полутьма, запахи, звон посуды на кухне, очкастый молодой человек с портфелем, спутником и бутылкой минеральной воды; согбенный доктор Р. Квадрига, прямой и подтянутый, несмотря на насморк, Павор, расплывшийся в кресле Голем с разрыхленным носом спившегося пророка. Официант.

-- Миноги, -- сказал Виктор. -- Бутылку пива. И чего-нибудь мясного.

-- Доигрались, -- сказал Павор с упреком. -- Говорил я Вам -- бросьте пьянствовать.

-- Когда это Вы мне говорили? Не помню.

-- А до чего ты доигрался? -- Осведомился доктор Р. Квадрига. -- -- Убил, наконец, кого нибудь?

-- А ты тоже ничего не помнишь? -- Спросил его Виктор.

-- Это насчет вчерашнего?

-- Да, насчет вчерашнего... -- Напился как зюзя, -- сказал Виктор, обращаясь к Голему, -- загнал господина полицмейстера в клозет...

-- А-а! -- Сказал Р. Квадрига. -- Это все вранье. -- Я так и сказал следователю. Сегодня утром ко мне приходил следователь. Понимаете, изжога зверская, голова трещит, сижу, смотрю в окно, и тут является эта дубина и начинает шить дело...

-- Как вы сказали? -- Спросил Голем. -- Шить?

-- Ну да, шить, -- сказал Р. Квадрига, протыкая воображаемой иглой воображаемую материю. -- Только не штаны, а дело... Я ему прямо сказал: все вранье, вчера я весь вечер просидел в ресторане, все было тихо, прилично, как всегда, никаких скандалов, словом, скучища... Обойдется, -- ободряюще сказал он Виктору.

-- Подумаешь. А зачем ты это сделал? Ты его не любишь?

-- Давайте об это не будем -- предложил Виктор.

-- Так о чем же мы будем? -- Спросил Р. Квадрига обиженно. -- Эти двое все время препираются, кто кого не пускает в лепрозорий. В кои веки случилось что-то интересное, и сразу -- не будем.

Виктор откусил половину миноги, пожевал, отхлебнул пива и спросил:

-- Кто такой генерал Пферд?

-- Лошадь, -- сказал Р. Квадрига. -- Конь. Дер Пферд. Или дас.

-- А все-таки, -- сказал Виктор. -- Знает кто-нибудь такого генерала?

-- Когда я служил в армии, -- сказал доктор Р. Квадрига, -- нашей дивизией командовал генерал от инфантерии Аршиан.

-- Ну и что? -- Сказал Виктор.

-- Арш -- по-немецки задница, -- сообщил молчавший до сих пор Голем. -- Доктор шутит.

-- А где Вы слыхали про генерала Пферда? -- Спросил Павор.

-- Ну и что?

-- Ну и все. Так никто не знает? Ну и прекрасно. Я просто так спросил.

-- А фельдфебеля звали Баттокс, -- заявил Р. Квадрига. -- Фельдфебель Баттокс.

-- Английский Вы тоже знаете? -- Спросил Голем.

-- Да, в этих пределах, -- ответил Р. Квадрига.

-- Давайте выпьем, -- предложил Виктор. -- Официант, бутылку коньяка.

-- Зачем же бутылку? -- Спросил Павор.

-- Чтобы хватило на всех.

-- Опять учините какой-нибудь скандал.

-- Да бросьте вы, Павор, -- сказал Виктор. -- Тоже мне абстинент.

-- Я не абстинент, -- возразил Павор. -- Я люблю выпить и никогда не упускаю случая выпить, как и полагается настоящему мужчине. Но я не понимаю, зачем напиваться. И уж совершенно ни к чему, помоему, напиваться каждый вечер.

-- Опять он здесь, -- сказал Р. Квадрига с отчаянием. -- И когда успел?

-- Мы не будем напиваться, -- сказал Виктор, разливая всем коньяк. -- Мы просто выпьем. Как сейчас это делает половина нации. Другая половина напивается, ну и бог с ней, а мы просто выпьем.

-- В том-то и дело, -- сказал Павор. -- Когда по стране идет поголовное пьянство, и не только по стране, по всему миру, каждый порядочный человек должен сохранять благоразумие.

-- Вы искренно полагаете нас порядочными людьми? -- Спросил Голем.

-- Во всяком случае культурными.

-- По-моему, -- сказал Виктор, -- у культурных людей больше оснований напиваться, чем у некультурных.

-- Возможно, -- согласился Павор. -- Однако культурный человек обязан держать себя в рамках. Культура обязывает... Мы вот сидим здесь почти каждый вечер, болтаем, пьем, играем в кости. А сказал кто-нибудь из нас за это время что-нибудь, пусть даже не умное, но хотя бы серьезное? Хихиканье, шуточки... Одно хихиканье да шуточки...

-- А зачем -- серьезное? -- Спросил Голем.

Сторінка 12

Назад Далі

1....10 11...13 14...21

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.