Бібліотека Страуса - Аркадий и Борис Стругацкие - Далекая радуга

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 13

Маляев и Патрик отошли в сторону.

- Какой ты худой, - сказала она. - Все такой же худой. И даже еще больше высох.

- А ты похорошела.

- Я не очень отрываю тебя?

- Да нет, все идет, как должно идти. Мне только нужно осмотреть корабль. Я очень боюсь, что у нас все-таки не хватит места.

- Очень плохо одной. Матвей занят, занят, занят... Иногда мне кажется, что ему абсолютно все равно.

- Ему очень не все равно, - сказал Горбовский. - Я разговаривал с ним. Я знаю: ему очень не все равно... Но он ничего не может сделать. Все дети на Радуге - это его дети. Он не может иначе.

Она слабо махнула свободной рукой.

- Я не знаю, что делать с Алешкой, - сказала она. - Он у нас совсем домашний. Он даже в детском саду никогда не был.

- Он привыкнет. Дети очень быстро ко всему привыкают, Женечка. И ты не бойся: ему будет хорошо.

- Я даже не знаю, к кому обратиться.

- Все воспитатели хороши. Ты же знаешь это. Все одинаковы. Алешке будет хорошо.

- Ты меня не понимаешь. Ведь его даже нет ни в каких списках.

- И чего же тут страшного? Есть он в списках или нет, ни один ребенок не останется на Радуге. Списки только для того, чтобы не растерять детей. Хочешь, я пойду и скажу, чтобы его записали?

- Да, - сказала она. - Нет... Подожди. Можно я поднимусь вместе с ним на корабль?

Горбовский печально покачал головой.

- Женечка, - мягко сказал он. - Не надо. Не надо беспокоить детей.

- Я никого не буду беспокоить. Я только хочу посмотреть, как ему там будет... Кто будет рядом...

- Такие же ребятишки. Веселые и добрые.

- Можно я поднимусь с ним?

- Не надо, Женечка.

- Надо. Очень надо. Он не сможет один. Как он будет жить без меня? Ты ничего не понимаешь. Все вы совершенно ничего не понимаете. Я буду делать все, что нужно. Любую работу. Я ведь все умею. Не будь таким бесчувственным...

- Женечка, посмотри вокруг. Это матери.

- Он не такой, как все. Он слабый. Капризный. Он привык к постоянному вниманию. Он не сможет без меня. Не сможет! Ведь я-то знаю это лучше всех! Неужели ты воспользуешься тем, что мне некому на тебя жаловаться?

- Неужели ты займешь место ребенка, который должен будет остаться здесь?

- Никто не останется, - сказала она страстно. - Я уверена, что никто! Все поместятся! А мне ведь совсем не надо места! Есть же у вас какие-нибудь машинные помещения, какие-нибудь камеры... Я должна быть с ним!

- Я ничего не могу сделать для тебя. Прости.

- Можешь! Ты капитан. Ты все можешь. Ты же всегда был добрым человеком, Леня!

- Я и сейчас добрый. Ты себе представить не можешь, какой я добрый.

- Я не отойду от тебя, - сказала она и замолчала.

- Хорошо, - сказал Горбовский. - Только давай сделаем так. Сейчас я отведу в корабль Алешку, осмотрю помещения и вернусь к тебе. Хорошо?

Она пристально глядела ему в глаза.

- Ты не обманешь меня. Я знаю. Я верю. Ты никогда никого не обманывал.

- Я не обману. Когда корабль стартует, ты будешь рядом со мной. Давай мальчика.

Не отрывая глаз от его лица, она как во сне подтолкнула к нему Алешку.

- Иди, иди, Алик, - сказала она. - Иди с дядей Леней.

- Куда? - спросил мальчик.

- В корабль, - сказал Горбовский, беря его за руку. - Куда же еще? Вот в этот корабль. Вон к тому дяде. Хочешь?

- Хочу к тому дяде, - заявил мальчик. На мать он больше не смотрел.

Они вместе подошли к трапу, по которому поднимались последние ребятишки. Горбовский сказал воспитателю:

- Внесите в список. Алексей Матвеевич Вязаницын.

Воспитатель посмотрел на мальчика, затем на Горбовского и кивнул, записывая. Горбовский медленно поднялся по трапу, перетащил Алексея Матвеевича через высокий комингс, подняв за руку.

- Это называется тамбур, - сказал он.

Мальчик подергал руку, освободился и, подойдя вплотную к Перси Диксону, стал его рассматривать. Горбовский снял с плеча и поставил в угол картину Сурда. Что еще? - подумал он. - Да! Он вернулся к люку и, высунувшись, принял от Маляева папку.

- Спасибо, - сказал Маляев, улыбаясь. - Не забыли... Спокойной плазмы.

Патрик тоже улыбался. Кивая, они попятились к толпе. Женя стояла под самым люком, и Горбовский помахал ей рукой. Потом он повернулся к Диксону.

- Жарко? - спросил он.

- Ужасно. Сейчас бы душ принять. А в душевых дети.

- Освободите душевые, - сказал Горбовский.

- Легко сказать, - Диксон тяжело вздохнул и, скривившись, оттянул тесный воротник мундира. - Борода лезет под воротник, - пробормотал он. - Колется невыносимо. Все тело зудит.

- Дядя, - сказал мальчик Алеша. - А у тебя борода настоящая?

- Можешь подергать, - сказал Перси со вздохом и нагнулся.

Мальчик подергал.

- Все равно ненастоящая, - заявил он.

Горбовский взял его за плечо, но Алеша вывернулся.

- Не хочу с тобой, - сказал он. - Хочу с капитаном.

- Вот и хорошо, - сказал Горбовский. - Перси, отведите его к воспитателю.

Он шагнул к двери в коридор.

- Не упадите в обморок, - сказал Диксон вслед.

Горбовский откатил дверь. Да, такого в корабле еще не бывало. Визг, смех, свист, щебет, воркование, воинственные клики, стук, звон, топот, скрип металла о металл, мяукающие вопли младенцев... Неповторимые запахи молока, меда, лекарств, разгоряченных детских тел, мыла - несмотря на кондиционирование, несмотря на непрерывную работу аварийных вентиляторов... Горбовский пошел по коридору, выбирая место, куда ступить, опасливо заглядывая в распахнутые двери, где прыгали, плясали, баюкали кукол, целились из ружей, набрасывали лассо, толклись в невообразимой тесноте, сидели и ползали на откинутых койках, на столах, под столами, под койками четыре десятка мальчиков и девочек в возрасте от двух до шести лет. Из каюты в каюту бегали озабоченные воспитатели. В кают-компании, из которой была выброшена почти вся мебель, молодые матери кормили и пеленали новорожденных, и тут же были ясли - пятеро ползунков, переговариваясь на птичьем языке, бродили на четвереньках в отгороженном углу. Горбовский представил себе все это в состоянии невесомости, зажмурился и прошел в рубку.

Горбовский не узнал рубки. Здесь было пусто. Исчез громадный контроль-комбайн, занимавший треть помещения. Исчез пульт управления, исчезло кресло пилота-дублера. Исчез пульт обзорного экрана. Исчезло кресло перед вычислителем. А сам вычислитель, наполовину разобранный, блестел обнажившимися блок-схемами. Корабль перестал быть звездолетом. Он превратился в самоходную межпланетную баржу, сохранившую хороший ход, но годную только для перелетов по инерциальным траекториям.

Горбовский сунул руки в карманы. Диксон сопел у него над ухом.

- Так-так, - сказал Горбовский. - А где Валькенштейн?

- Здесь. - Валькенштейн высунулся из недр вычислителя. Он был мрачен и очень решителен.

- Молодец, Марк, - сказал Горбовский. - И вы молодец, Перси. Спасибо!

- Вас уже три раза спрашивал Пишта, - сказал Марк и снова скрылся в вычислителе. - Он у грузового люка.

Горбовский пересек рубку и вышел в грузовой отсек. Ему стало жутко. Здесь в длинном и узком помещении, слабо освещенном двумя газосветными лампами, стояли, плотно прижавшись друг к другу, мальчики и девочки школьники - от первоклассников до старших классов. Они стояли молча, почти не шевелясь, только переступая с ноги на ногу, и смотрели в распахнутый люк, где виднелось голубое небо да плоская белая крыша далекого пакгауза. Несколько секунд Горбовский, покусывая губу, смотрел на детей.

- Первоклассников перевести в коридор, - сказал он. - Второй и третий классы - в рубку. Сейчас же.

- И это еще не все, - тихо сказал Диксон. - Десять человек застряли где-то на пути из Детского... Впрочем, кажется, они погибли. Группа старшеклассников отказывается грузиться. И есть еще группа детей аутсайдеров, которые только сейчас прибыли. Впрочем, сами увидите.

- Вы все-таки сделайте, как я сказал, - предложил Горбовский. - Первые три класса - в коридор и в рубку. А сюда - свет, экран, показывайте фильмы. Исторические фильмы. Пусть смотрят, как бывало раньше. Действуйте, Перси. И еще - составьте из ребят цепочку до Валькенштейна, пусть по конвейеру передают детали, это их немного займет.

Он с трудом протиснулся к люку и сбежал вниз. У подножья трапа, окруженная воспитателями, стояла большая группа ребятишек разного возраста. Слева беспорядочной грудой было свалено все самое драгоценное из предметов материальной культуры Радуги: связки документов, папки, машины и модели машин, закутанные в материю скульптуры, свертки холстов. А справа, шагах в двадцати, стояли угрюмые юноши и девушки пятнадцати-шестнадцати лет, и перед ними, заложив руки за спину, нагнув голову, расхаживал очень серьезный Станислав Пишта. Негромко, но внятно он говорил:

- ...Считайте, что это экзамен. Поменьше думайте о себе и побольше о других. Ну и что же, что вам стыдно? Возьмите себя в руки, пересильте это чувство!

Старшеклассники упрямо молчали. И подавленно молчали взрослые, сгрудившиеся перед грузовым люком. Некоторые ребята украдкой оглядывались, и было видно, что они не прочь удрать, но бежать было невозможно - вокруг стояли их отцы и матери. Горбовский посмотрел на люк. Даже отсюда было видно, что корабль набит битком. В широком, как ворота, люке тесной шеренгой стояли дети. Лица у них были недетские - слишком серьезные и слишком печальные.

К Горбовскому как-то боком придвинулся огромный, очень красивый молодой человек с тоскливыми просящими глазами, безобразно не соответствующими всему его облику.

- Одно слово, капитан, - проговорил он дрожащим голосом. - Одно только слово...

- Минутку, - сказал Горбовский.

Он подошел к Пиште и обнял его за плечи.

- Места хватит всем, - говорил Пишта. - Пусть это вас не беспокоит...

- Станислав, - сказал Горбовский, - распорядись грузить оставшихся.

- Там нет мест, - очень непоследовательно возразил Пишта. - Мы ждали тебя. Хорошо бы очистить резервную Д-камеру.

- На "Тариэле" нет резервных Д-камер. Но место сейчас будет. Распоряжайся.

Горбовский остался лицом к лицу со старшеклассниками.

- Мы не хотим лететь, - сообщил один из них, белобрысый рослый парнишка с яркими зелеными глазами. - Лететь должны воспитатели.

- Правильно! - сказала маленькая девушка в спортивных брюках. Позади голос Перси Диксона крикнул:

- Бросайте! Прямо на землю!

Из люка посыпались звонкие пластины блок-схем. Конвейер заработал.

- Вот что, мальчики и девочки, - сказал Горбовский. - Во-первых, у вас еще нет права голоса, потому что вы еще не кончили школу. И во-вторых, нужно иметь совесть. Правда, вы еще молоды и рветесь на геройские подвиги, но дело-то в том, что здесь вы не нужны, а в корабле нужны. Мне страшно подумать, что там будет в инерционном полете. Нужно по два старших на каждую каюту к дошкольникам, по крайней мере три ловкие девочки для яслей и помогать женщинам с новорожденными. Короче говоря, вот где от вас требуется подвиг.

- Простите, капитан, - насмешливо сказал зеленоглазый, - но все эти обязанности прекрасно могут выполнить воспитательницы.

- Простите, юноша, - сказал Горбовский, - я полагаю, вам известны права капитана. Как капитан, я вам обещаю, что из воспитателей полетят только два человека. А главное - напрягитесь и попробуйте представить себе, как будут дальше жить ваши воспитатели, если они займут ваши места на корабле. Игры кончились, мальчики и девочки, перед вами жизнь, какой она бывает иногда, к счастью, редко. А теперь простите, я занят. В утешение могу сказать вам только одно: в корабль вы войдете последними. Все!

Он повернулся к ним спиной и с размаху наткнулся на молодого человека с тоскливыми глазами.

- Ох, простите, - сказал Горбовский. - Совсем забыл про вас.

- Вы сказали, полетят два воспитателя, - осипшим голосом сказал молодой человек. - Кто?

- Кто вы такой? - спросил Горбовский.

- Я Роберт Скляров. Я физик-нулевик. Но речь не обо мне. Я вам сейчас все расскажу. Но сначала скажите, кто из воспитателей летит?

- Скляров... Скляров... Удивительно знакомое имя. Где я о нем слыхал?

- Камилл, - сказал Скляров, принужденно улыбаясь.

- А, - сказал Горбовский. - Так вас интересует, кто летит? - он оглядел Склярова. - Хорошо, я вам скажу. Только вам. Летит заведующий и летит главный врач. Они еще этого не знают.

- Нет, - сказал Скляров, хватая Горбовского за руки. - Еще один... Еще одну. Турчина Татьяна. Она воспитатель. Ее очень любят. Она опытнейший воспитатель...

Горбовский освободил руки.

- Нельзя, - сказал он. - Нельзя, милый Роберт! Летят только дети и матери с новорожденными, понимаете? Только дети и матери с грудными младенцами.

Сторінка 13

Назад Далі

1 2 3...12 13 14 15

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.