Бібліотека Страуса - Макс Фрай. Тубурская игра

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 13

Ох, ладно. Куанкурох – это совершенно отдельная тема. Нельзя пытаться рассказать о нем вот так, вскользь. На самом деле я только и хотел объяснить, почему допоздна засиделся в трактире и вернулся в дом Еси Кудеси уже затемно. Довольно важный момент, потому что при свете дня я бы вряд ли заметил, что на крыльце сидит призрак. А ночью увидел его издалека и радостно бросился навстречу, оглашая окрестности приветственными воплями: «Вот это да! Какой замечательный сюрприз!»

Это, мне кажется, предопределило наши дальнейшие отношения. И развитие событий. И вообще, получается, все.

Не подумайте, будто я восторженно отношусь ко всем призракам без разбора и рад видеть любого из них во всякое время суток, да так, что голову теряю. Просто я перепутал. Немудрено — пахнут они почти неуловимо и, в отличие от живых людей, примерно одинаково. А единственный призрак, с которым я был близко знаком, – мой тесть сэр Глёгги Айчита. И отношения у нас сложились настолько замечательные, что после того, как он отправился странствовать, я скучал по нашим долгим вечерним беседам и часто думал – вот бы сэр Глёгги как-нибудь зашел нас навестить. Но, зная обычаи призраков, которые, если уж пускаются во все тяжкие, раньше, чем через пару сотен лет, о родне не вспомнят, особо на это не рассчитывал. А сейчас сразу подумал — сэр Глёгги все-таки решил нас проведать, узнал от Хенны, что я в Тубуре, и отправился со мной повидаться. Призракам путешествие через море совершить — раз плюнуть. А найти нужного человека в чужой стране им проще, чем мне любимое лоохи в собственном шкафу отыскать.

Словом, другие варианты просто не пришли мне в голову. И зря – призрак был совершенно незнакомый. Огромный, как потомок эхлов, ослепительно красивый старик с седой бородой, заплетенной в длинную, до пояса косу, и великолепной гривой белоснежных волос, окутывавших его, как дополнительный плащ.

— Ты чего? – растерянно спросил он.

Мне было неловко признаваться, что я принял его за другого. Поэтому пришлось выкручиваться.

— Просто вы так великолепно выглядите, — от смущения я даже на «вы» перешел, хотя у тубурцев и, кажется, всех жителей Чирухты подобное вежливое обращение не принято. — И при этом сидите на пороге дома, где я сейчас живу. Поэтому я подумал, что вы пришли ко мне. Хотя, наверное, все-таки к хозяину. К Еси Кудеси, верно?

— К нему, — подтвердил призрак. – Хоть и мало надежды, что он станет со мной говорить.

— Вы старинные враги? – восхитился я.

Все-таки, стоит мне немного расслабиться, и я начинаю вести себя как полный идиот. Нашел чему радоваться. Окажись призрак врагом Еси Кудеси, вряд ли мой восторг показался бы ему уместным.

Но обошлось.

— Мы даже не знакомы, — сказал призрак. – Просто тубурские горцы очень боятся привидений. И даже храбрецы не желают иметь с нами дела, потому что не доверяют. С пугливой старушкой из гугландской глуши договориться проще, чем со здешним народом. Уж я-то знаю, сам когда-то таким был. Сказали бы мне в ту пору, что в конце жизни добровольно, в здравом уме соглашусь стать призраком, в глаза плюнул бы, не сходя с места.

Я, слушая его, только глазами хлопал. Пытался осмыслить происходящее. Во сне – и то обычно легче освоиться. На всякий случай начал вспоминать: «Я — нюхач Нумминорих Кута из Ехо...» Это помогло собраться.

— Еси Кудеси ушел по делам. Сказал, дня на три-четыре. Но, может быть, вы хотите войти в дом? Я с удовольствием составлю вам компанию.

Ну хоть о вежливости вспомнил. И то хлеб.

— Как-то нехорошо в отсутствие хозяина в дом ломиться, — засомневался призрак. – Лучше останусь тут. Скверно, конечно, что я его не застал. Зря столько тянул. Хотя... – Он безнадежно махнул прозрачной ручищей. Дескать, все равно без толку.

— Мне так жаль, — сказал я. Просто чтобы не молчать. И по той же причине решил представиться:

— Меня зовут Нумминорих Кута, я из Ехо. Учусь у Еси Кудеси искусству сновидений.

— И как успехи? – меланхолично осведомился призрак. Видно было, что спрашивает он исключительно из вежливости, а мысли его блуждают где-то далеко.

Но как только я перешел на хохенгрон – машинально, по сложившейся в последнее время привычке обсуждать свои сновидения с учителем на этом языке, – и от равнодушия гостя следа не осталось. Слушал меня очень внимательно и даже одобрительно кивал в некоторых местах.

— А ты не врешь, что из Ехо? – спросил он, выслушав мой лаконичный – на большее все-таки словарного запаса не хватило – отчет о достижениях.

— Да зачем бы мне врать? – удивился я.

– Понятия не имею. Просто Ясную речь там на моей памяти никто не знал. Я даже азы своим ученикам не смог вдолбить, как ни старался. Головы у угуландцев совсем на иной манер устроены, я так думаю.

— Женщины Ордена Часов Попятного Времени еще как знали, — возразил я. – А моя мама – одна из них.

— Твоя мать – одна из ведьм Мабы? – изумился призрак. – Тогда считай, ты мне почти родня. Мы с учителем твоей матери, можно сказать, дружили – насколько с этими чокнутыми угуландскими бессмертными колдунами вообще можно дружить. В найак играли часто. Это здешняя, горская игра. Я Мабу пристрастил, он любит учиться новым играм. А других партнеров у нас не было, так что пришлось крепко держаться друг за дружку.

— Ничего себе, — присвистнул я. – Но если вы дружили с самим Мабой Калохом, я наверняка знаю о вас из учебников истории.

— Обо мне в учебниках особо не пишут. И не потому, что я того не заслуживаю. Просто о делах вроде моих лучше вовсе не болтать. Безопасность короля важнее исторической правды. Мало ли что времена сейчас мирные, никогда не знаешь...

И тут до меня начало доходить. Все фрагменты информации сложились наконец в ясную картину. Я так и сел.

— Вы случайно не Эши Харабагуд?

— Неужели все-таки пишут? – огорчился призрак. – Это они зря.

— Не пишут, — успокоил я его. – Сколько я учебников перечитал, а о вас узнал только от начальника.

— Это кто же, интересно, у тебя начальник?

— Сэр Джуффин Халли, — гордо сказал я.

Обычно после такого заявления мои собеседники на какое-то время теряют дар речи – если, конечно, разговор происходит в Соединенном Королевстве. Здесь, в Тубуре, или в том же Изамоне именем шефа никого особо не проймешь. Но призрак-то, как я понял, был в курсе наших дел.

Однако реакция покойного Эши Харабагуда превзошла все мои ожидания.

Слышали бы вы, как он хохотал! Никогда прежде мне не доводилось видеть, как смеются призраки, – мой тесть был спокойным, даже флегматичным, с мягкими, изысканными манерами, от него бурного веселья ждать не приходилось. Может быть, еще и потому, что, хохоча, призрак окончательно перестает быть похож на человека? Сэру Глёгги Айчите, я помню, казалось, что даже кратковременная утрата человеческой формы несовместима с достоинством.

— Извини, мальчик, — сквозь смех простонал Эши Харабагуд. – Не хотел тебя обидеть! – И расхохотался еще пуще, окончательно рассыпавшись на тысячу сияющих клочков.

Я смотрел на него, разинув рот. Потому что, во-первых, зрелище незабываемое. А во-вторых, никак не мог понять – что такого смешного в том, чтобы работать на сэра Джуффина Халли?

Ну, главное, призрак доволен. А ведь какой был печальный, когда мы встретились.

Наконец он кое-как собрался – в буквальном смысле, то есть снова стал более-менее цельным силуэтом – и сказал:

— Так вот каковы нынче наемные убийцы! Впрочем, возможно, ты просто хорошо замаскировался. Тогда низкий тебе поклон. Уж насколько у меня на вашего брата чутье, а в тебе убийцу ни за что не распознал бы.

Я начал понимать причину его веселья. Вообразить меня убийцей – это, наверное, действительно очень смешно – для тех, кто хоть немного разбирается в вопросе.

— Я не замаскировался. Конечно, я не убийца. Просто нюхач. Зато, говорят, неплохой. А сэр Джуффин Халли теперь начальник Малого Тайного Сыскного Войска. То есть скорее спасает людей, чем убивает. Хотя, честно говоря, всякое случается.

— Ишь ты! – удивился Эши Харабагуд. – Давно мы с ним, выходит, не виделись. Когда становишься призраком, время воспринимается совсем иначе. Сто лет – пустяки, как прежде пара дюжин дней. Я бы вообще годы не считал, если бы не внуки и правнуки, которых следует навещать, – если уж так вышло, что я в некотором смысле все еще жив.

— А вы знаете, что Кегги Клегги пропала? – выпалил я. – Прямо здесь, в Вэс Уэс Мэсе?

— Ну а как, по-твоему, зачем я тут околачиваюсь? — печально спросил призрак. И запоздало удивился: – Погоди, а ты-то откуда узнал? Вы – близкие друзья?

Я встал перед серьезной дилеммой. Сказать ему правду или продолжать играть в конспирацию? Эши Харабагуд, как ни крути, хоть и покойный, а глава семьи. Которая, как мы помним, решительно возражает против поисков – совершенно непонятно почему.

«Ай, ладно, — подумал я. – В крайнем случае сэр Джуффин просто свалит все на меня. Скажет, сотрудник молодой, глупый, решил собственную авантюру служебным заданием объявить – просто для солидности. В итоге получу выговор и принесу официальные извинения всем, кто пожелает, тоже мне горе. А вот если не попробую заключить союз с Эши Харабагудом, каким-то невероятным чудом возникшим на моем пути, – вот за такое действительно голову откусить следует. И выплюнуть потом – вряд ли такая тупая башка может оказаться вкусной и полезной пищей».

— Значит, так, — сказал я. – Дело, как я понимаю, очень деликатное. Но лучше рассказать все как есть. Ваша семья не хочет искать Кегги Клегги, не знаю уж почему. И без их просьбы официальные поиски начинать нельзя. С другой стороны, есть люди, которые о ней беспокоятся. Не родственники, а просто друзья. Очень влиятельные. И они попросили нас... ну, скажем так, лично меня – съездить в Вэс Уэс Мэс и разузнать все, что можно. И, если получится, ее отыскать. Неофициально, просто как бывшую однокурсницу. Тем более мы и правда вместе учились в Королевской Высокой Школе. Даже сидели рядом.

— Да хранят тебя Темные Магистры, мальчик! – с чувством сказал призрак. – Я-то полагал, что остался совсем один и помощи ждать неоткуда. А в сновидения живых я теперь не ходок, вот в чем загвоздка. Только и могу, что присниться, кому пожелаю, да и то при условии, что сновидец сам этого хочет. Удобно для общения с внуками и встреч со старыми друзьями, но здесь, в Тубуре, бесполезное умение. Местные жители со мной ни во сне, ни наяву разговаривать не желают. К твоему учителю я уже просто так, от отчаяния пришел, все-таки он самый разумный и покладистый сновидец во всем Вэс Уэс Мэсе. А я не привык сдаваться. В безнадежной ситуации лучше совершать нелепые поступки, чем вовсе ничего не делать, это я знаю твердо.

— А вы тоже думаете, что Кегги Клегги в беде?

— Я не думаю. Я знаю. И имя беде — Чанхантак. Из-за этой грешной игры я в свое время уехал из Тубура и детей увез. А что толку, правнучку мой переезд не спас. Будь проклят день, когда Датчух Вахурмах оставил в Уэсе свою Сонную Шапку! А несчастных дурачков, принявших его дар, даже проклинать бессмысленно. И без моих проклятий влипли – хуже некуда.

— Вы мне все объясните? – спросил я.

— Будь уверен. Даже если слушать не захочешь, все равно придется. Ты — моя единственная надежда.

— А вы – моя. Я пока не понимаю, с какой стороны за это дело приниматься. Только и выяснил, что Кегги Клегги сама очень хотела «сгинуть», — так мне Еси Кудеси сказал. И добилась успеха.

— Еще бы она не хотела, — вздохнул Эши Харабагуд. – Многие талантливые сновидцы в молодости только о том и мечтают. Призвание, помноженное на великую страсть. А девочку еще и воспитывали соответствующим образом. Дескать, жизнь наяву не для тебя, и мечтать не смей, потому что иметь в каждом поколении хотя бы одного выдающегося сновидца – дело чести семьи. И раз твои бестолковые братья во сне даже собственные имена вспомнить не могут, значит, тебе за всех отдуваться. Я пытался втолковать Кегги Клегги, что сила настоящего сновидца в том, что одна его нога всегда твердо стоит на земле, а сердце честно поделено пополам между сновидениями и явью; выбрать что-то одно – себя обокрасть. Но я не мог оставаться рядом с ней все время, и родительское влияние в итоге оказалось сильнее. Стоило увозить детей на другой континент, чтобы уже в головах внуков закипела та же каша из романтических бредней, что под шапками их бестолковых чирухтских предков... Впрочем, ладно, что сделано, то сделано. Хоть сам Мир посмотрел, да и полезного совершил немало, — неожиданно заключил он. – А девочку мы с тобой теперь обязательно вытащим – если уж судьба чудом нас свела.

— Вот и мне кажется, что чудом, — кивнул я. – Даже не верится. Знали бы вы, сколько раз я уже успел проверить, не снится ли мне этот наш разговор! А теперь расскажите, что такое Чанхантак – если уж это, как вы говорите, имя беды.

— Но перевод-то тебе, надеюсь, не нужен? Сам понимаешь, в чем смысл?

— До какой-то степени. Слово составлено из глаголов «брать» и «смотреть» в ненастойчиво-повелительном наклонении, следовательно...

— Ну вот, а говоришь – «до какой-то степени». Все ты прекрасно понимаешь. «Бери и смотри».

— Все-таки без привычных грамматических форм я теряюсь. Язык-то чужой, и меня учили обязательно соблюдать все правила. Я твердо усвоил, что, скажем, без вступительного «как будто» любая словесная конструкция лишается смысла. Не говоря уже о порядке слов и обязательном интонационном рисунке каждой фразы.

— Ох уж мне эти учителя, — добродушно ухмыльнулся призрак. – Как же они любят все усложнять! Забывая при этом, что любой язык, в том числе хохенгрон, – просто инструмент человеческого общения. А люди несовершенны и привносят свое несовершенство во все, что делают. Своевременное понимание этого простого факта значительно упрощает жизнь. И позволяет избежать как лишних трудов, так и множества ошибок.

Великодушно дав мне время переварить эту революционную концепцию, Эши Харабагуд наконец принялся рассказывать.

— Чанхантак – это игра. Великая Тубурская Игра, как ее здесь все называют. Любимое развлечение, главная страсть и подлинный смысл жизни большинства тубурских сновидцев. В первую очередь жителей Вэс Уэс Мэса, но не только их. Принять участие в игре может любой совершеннолетний человек, будь он коренным тубурцем или любопытствующим странником, Сонным Наездником, неопытным учеником вроде тебя или полным болваном, за всю жизнь ни одного сна не запомнившим. Зовут играть, понятно, не всех. Строго говоря, вообще никого не зовут, в этом деле у нас каждый за себя. Поэтому приготовления всякий раз ведутся втайне. Но если сумел вызнать время и место новой игры, никто тебе слова поперек не скажет – присоединяйся, имеешь полное право.

— А в чем смысл игры? – нетерпеливо спросил я.

Вообще-то обычно я веду себя гораздо сдержанней. И уж точно не стану перебивать собеседника. Но в ту ночь меня натурально трясло от возбуждения. Можно, конечно, сказать, что я предчувствовал грядущий успех или просто поддался азарту поисков. Но я думаю, все дело в том, что Великая Тубурская Игра уже тогда взяла меня в оборот. Потому что Чанхантак, как и всякая настоящая игра, начинается задолго до того, как сделан первый ход. Философ сказал бы сейчас: «в час рождения игрока» — и был бы по-своему прав. Но на практике обстоит иначе. Уверен, лично я вступил в игру в тот момент, когда невежливо перебил Эши Харабагуда и вдруг заметил, что руки мои дрожат, как на первом вступительном экзамене и еще когда сэр Макс предложил мне работу в Тайном Сыске — больше я так не волновался.

Призрак тоже заметил мое состояние и удивленно покачал головой:

— Эк тебя разобрало. Смысл игры в Чанхантак состоит в том, что победитель получит Сонную Шапку Датчуха Вахурмаха, а остальные игроки – ее точные копии. И никто не узнает, какой шапкой завладел, пока не уснет.

— Я правильно понимаю, что Сонная Шапка Датчуха Вахурмаха – это очень круто?

— Неправильно. Но твою точку зрения разделяют все мои бывшие земляки. А если кто думает иначе, то помалкивает. Или уезжает отсюда, как я, устав спорить и не в силах безучастно наблюдать, как близкие друзья один за другим устремляются в бездну. Но таких, уверяю тебя, очень мало.

Немного помолчав, Эши Харабагуд сказал:

— Боюсь, без исторической справки тут не обойдешься. Ладно, слушай. Датчух Вахурмах жил примерно восемь тысяч лет назад и был самым могущественным сновидцем Чирухты. Если и были те, кто его превзошел, они окружили свои деяния тайной, поэтому сведения о них до нас не дошли. А о Датчухе Вахурмахе, к примеру, доподлинно известно, что он увидел во сне Пустую Землю Йохлиму и так полюбил яростные песни ее безумных ветров, что заставил свое сновидение овеществиться. А ведь прежде в тех местах было царство Джангум-Варахан, богатая и густонаселенная, если верить старинным хроникам, страна, чьи величественные города притягивали взоры самых искушенных путешественников, а быстроходные корабли держали в страхе всех прочих моряков, кроме разве что угуландских колдунов и арварохцев, которых хлебом не корми, дай лишний раз умереть в бою. Ближайшие соседи джангум-вараханцев постоянно пребывали, как говорится, в тонусе; доподлинно известно, что даже гордые чангайцы исправно платили им дань, хотя нынче их историки предпринимают невероятные – и нелепые, на мой взгляд – усилия, чтобы изъять эту информацию если не из исторических хроник, то хотя бы из школьных учебников. Нравы и обычаи джангум-вараханцев, судя по немногочисленным сохранившимся свидетельствам, оставляли желать лучшего, однако в тот день, когда Джангум-Вараханское царство бесследно исчезло с лица земли, уступив место гибельным пустошам, населенным лишь ветрами да миражами, никому в голову не пришло утверждать, будто джангум-вараханцы получили по заслугам. Одно дело поражение в войне, эпидемия или еще какая беда. И совсем другое – кануть в небытие по прихоти безмятежного сновидца из маленькой горной деревушки Уэс, который счел, что сумрачные пустоши милее его сердцу.

— Ничего себе, — присвистнул я. – Просто чирухтский Лойсо Пондохва какой-то!

— Сравнение понятное и даже ожидаемое, но некорректное, — строго сказал призрак. – Лойсо, насколько я его знал, руководила страсть к разрушению как таковому, а Датчух Вахурмах — сновидец-созидатель. В своем роде художник. Возможно, величайший из когда-либо рождавшихся. Потому и бед натворил немало, хотя злодеем отродясь не был. Напротив, по свидетельствам современников, добрейший, деликатнейший человек – в те редкие моменты, когда бодрствовал. Просто очень уж вдохновенный и, что особенно важно, лишенный любви и даже элементарного уважения к жизни — в этом все дело. Он просто не подумал, что джангум-вараханцы предпочли бы существовать и дальше, вместо того чтобы бесследно исчезнуть, любезно уступив место его бредовым видениям. Сам Датчух Вахурмах с детства сожалел, что иногда приходится просыпаться ради еды и нехитрого ухода за телом, которое, как ни крути, совершенно необходимо для того, чтобы видеть сны; в противном случае с радостью от него отказался бы. Собственно, так и вышло, просто много позже, когда Датчух Вахурмах создал сновидение, готовое принять человека целиком, погрузился в него и сгинул навек. Как по мне – на здоровье, дело хозяйское. Но, будучи человеком бесконечно великодушным, он, негодяй этакий, решил позаботиться о других. И оставил свою Сонную Шапку в той самой пещере для сновидений, откуда благополучно исчез. А к шапке прикрепил записку с правилами Великой Тубурской Игры Чанхантак, которые до сих пор соблюдаются неукоснительно.

— А что за правила-то? – спросил я, воображая зловещую и запутанную мистерию в духе рассказов об Эпохе Орденов и заранее содрогаясь. – Их можно хотя бы приблизительно описать?

— Да нет ничего легче, — отмахнулся призрак. – Лучшие мастера сшили несколько сотен точных копий Сонной Шапки Датчуха Вахурмаха. Перед началом игры отбирают нужное количество шапок, в точности по числу заявившихся игроков, сваливают их в кучу – и готово, налетай. То есть разбирай. Бери любую шапку, какая приглянулась, и смотри сон. Чанхантак.

— Вот так просто? – опешил я.

— А зачем какие-то сложности? Достаточно и того, что у всех игроков руки трясутся и щеки пылают почище, чем у тебя сейчас. И амулетами, притягивающими удачу, они обвешаны с ног до головы. И благословлениями предков заручились, не сомневайся. Потому что ставка, с их точки зрения, невероятно высока. Разобрав шапки, все улягутся спать и увидят обычные сны. Ну, или не очень обычные – смотря каков сновидец. Но только один игрок – тот, кому досталась настоящая Сонная Шапка Датчуха Вахурмаха, – исчезнет под утро. Отправится в так называемый Вечный Сон, бесконечное путешествие, которое все тубурцы считают высшим счастьем сновидца и самой желанной разновидностью бессмертия. И только я знаю, что это – ловушка, рано или поздно уничтожающая всякого, кто туда попадет.

— А откуда вы знаете?

По идее, я – тот самый я, с которым знаком уже много лет, – в жизни не решился бы задать столь бесцеремонный вопрос. Но это я сейчас понимаю, а тогда и внимания не обратил на собственное поведение.

— Я там был, — сказал Эши Харабагуд. – Успел разобраться, что к чему. И, как видишь, вернулся. Это вполне возможно, если с самого начала поставить себе такую задачу. Впрочем, бывает и так, что сновидец просыпается, не предпринимая никаких усилий, даже против воли. Вечный Сон принимает не всех, от некоторых он избавляется, не знаю уж почему. И на таких чудом спасшихся, конечно, смотреть страшно. Они-то думают, будто по своей вине упустили величайший шанс, тратят жизнь на пустые сожаления о несбывшемся и тщетные попытки понять, что сделали не так. Двое, насколько мне известно, даже покончили с собой, хотя для тубурца самоубийство – дело совершенно немыслимое, на эту тему нам даже кошмары не снятся. Так что, пожалуй, лучше бы они не просыпались. Но это не мне решать.

— А каково там? – спросил я. – Действительно есть о чем сожалеть, проснувшись?

— Пожалуй, — подумав, признал Эши Харабагуд. – Но только не мне. Я, видишь ли, и сам был при жизни сновидцем не хуже Датчуха Вахурмаха. Только предпочтения у нас совсем разные. Он, как я уже говорил, художник. А я скорее воин. Человек дела и цели. И в сновидениях меня больше всего привлекала возможность исподволь влиять на реальность. В Вечном Сне, где возможно все, зато смысла в этих чудесах никакого, потому что они – всего лишь пустые грезы медленно угасающего сознания, таким, как я, делать нечего. Вот охранять вашего короля мне было по нраву, хотя любой мой земляк счел бы подобные сновидения каторгой... Но сейчас все это не важно.

Призрак надолго умолк. И молчал так значительно, что я не решился наседать на него с вопросами, которых у меня было несколько миллионов – причем только для начала.

— Что тебе действительно нужно знать, — наконец сказал он. — Вечный Сон уничтожает своих сновидцев. Очень медленно, зато окончательно и бесповоротно. Я видел, как это происходит. Все иллюзорное могущество, достающееся спящим, я употребил на то, чтобы докопаться до правды. Нашел способ заставить эту иллюзию показать мне, как она на самом деле устроена и за счет чего работает. Я вообще дотошный. А разобравшись, пожелал проснуться, вот и все. Мне кажется, дело не в моем сновидческом искусстве, поначалу кто угодно может оттуда удрать, достаточно сформулировать и высказать такое намерение. Просто больше никому в голову не пришло бы добровольно отказаться от сокровищ Вечного Сна.

— Невероятно, — вздохнул я. – И как же хорошо, что сэр Глёгги в свое время объяснил мне, что призраки никогда не обманывают. Дескать, промолчать могут или, скажем, ловко сменить тему, но выдавать за правду то, чего никогда не было, – исключительно привилегия живых. Даже не знаю, за что нам такое счастье. Лично я бы с удовольствием без него обошелся, лишь бы не гадать при любом разговоре – врет, не врет? В общем, здорово, что вам я могу верить, не задумываясь. А то бы, наверное, чокнулся сейчас, пытаясь понять, что за игру вы ведете.

— Не знаю, кто такой этот твой сэр Глёгги, но он дело говорил. Хотя выучиться обманывать все-таки можно, особым образом складывая фрагменты правдивых утверждений так, чтобы в сумме получалась ложь. Довольно забавная логическая игра, я даже при жизни редко так отлично развлекался. Но сейчас мне не до игр. Мне девочку выручать надо.

— А Кегги Клегги потом не затоскует? – осторожно спросил я. – Ну, как все остальные? Которых выкинули из Вечного Сна.

— Я ей не дам. Буду рядом, сколько понадобится, а не пару раз в год, как раньше. Кто мог подумать, что эту упрямицу понесет в Тубур?! Я ей тысячу раз говорил, что никуда ездить не нужно. Что сам всему научу, когда придет время. Так нет же! Как с цепи сорвалась.

— Вообще-то ее король послал, — заметил я.

— Плохо ты знаешь Кегги Клегги, хоть и говоришь, что вы вместе учились. Если бы она сама не захотела в Тубур, никакой король ее не заставил бы. А скорее всего, у него бы просто не возникла идея куда-то ее посылать. Девочка умеет настоять на своем, не пререкаясь, – в тех редких случаях, когда хоть чего-нибудь хочет. Но с этим у нее, конечно, плохо – я имею в виду желания. Слишком рано начала жить во сне и, как большинство талантливых сновидцев, утратила интерес к жизни наяву. Я, как ни бился, не сумел это исправить. Да и вряд ли призрак способен научить любви к жизни. Но уж от полного отчаяния я ее избавлю, будь спокоен. Объясню, что к чему. Не поверит – у меня и доказательства найдутся. Хвала Магистрам, голова у девочки светлая. Разумные аргументы всегда на нее действовали.

— Ладно, — кивнул я. – Тогда, получается, все в порядке. Осталось понять, как ее разбудить. Нетривиальная задача, когда спящего тела, которое можно хорошенько потрясти или просто отволочь к сэру Джуффину, нигде нет. У меня никаких идей, зато у вас они наверняка есть. Чем я могу помочь?

— Мне нравится твоя деловитость, — улыбнулся Эши Харабагуд. – И сновидец ты хороший. Очень неопытный, зато сильный, это сразу видно. Думаю, у нас есть шанс. И неплохой.

— Мне придется туда заснуть? – прямо спросил я. – Увидеть Вечный Сон Датчуха Вахурмаха? Попробовать найти там Кегги Клегги, а потом проснуться, да еще и вместе с ней? Совершенно не представляю, как все это провернуть. Но, наверное, такие вещи понимаешь по ходу дела, да?

— Ну как тебе сказать. Что-то, может, и понимаешь, но по большей части, наоборот, перестаешь. Сновидение – не лучшее место для размышлений, а уж Вечный Сон и подавно. Но не беспокойся, что делать, я тебе подскажу. Все гораздо проще, чем ты наверняка думаешь. Самому главному умению – не забывать о себе – ты уже выучился, если верить твоим же словам. Значит, и инструкцию мою запомнишь, никуда не денешься.

— В обычных снах я уже всегда вспоминаю задания, которые учитель дал наяву, — сказал я. – Это упражнение мне с самого начала неплохо давалось. Но Вечный Сон – это же, наверное, совсем другое?

— Поначалу очень похоже, только возможностей гораздо больше. Вот, кстати, единственная серьезная опасность. Ты как, любишь помечтать?

— Ох, да, — признался я. – Куда больше, чем, как говорят, положено в моем возрасте. Даже жена иногда надо мной смеется, хоть и понимает меня лучше, чем все остальные.

— Вообще, мечтательность — прекрасное качество для сновидца, — заметил Эши Харабагуд. — Но в Вечном Сне она может обернуться против тебя. Ладно, будем надеяться, что чувство долга все-таки возьмет верх. Вряд ли ты совсем уж безответственный, если твой начальник Кеттариец до сих пор тебя не выгнал. Он не любит тех, на кого нельзя положиться. Говорит, ему себя такого более чем достаточно.

Я невольно улыбнулся. И не стал объяснять, что чуткий нос вроде моего, к которому прилагается хоть какой-то намек на мозги, такая большая редкость, что мне бы, пожалуй, даже замашки несовершеннолетней куманской принцессы простили. Особенно сейчас, когда все коллеги, начиная с шефа, считают меня чем-то вроде сувенира, оставшегося на память от сэра Макса. Все-таки именно он меня в Дом у Моста привел.

Сторінка 13

Назад Далі

1....11 12...14 15...22

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.