Бібліотека Страуса - Макс Фрай. Тубурская игра

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 11

«Ну ничего себе, — озадаченно подумал я. – Мало того, что я ему «вснился», так еще и «проснился» неоднократно, оказывается. Как удалось-то?»

По вашим лицам вижу, придется еще кое-что объяснить. Сколько морочил вам головы сведениями о хохенгроне, а самого главного так и не сказал. В этом замечательном языке есть несколько сотен разных глаголов, которые приблизительно переводятся как «присниться» и «увидеть во сне»; разница — в оттенках значения. Честно говоря, даже теперь, немного изучив искусство сновидений, я понимаю гораздо меньше половины – только соответствующие процессам, в которые я был вовлечен или хотя бы становился их свидетелем. Например, глагол, который я неуклюже перевел как «вснился», означает, что какие-то эпизоды твоей реальной жизни приснились другому человеку, причем случайно, без предварительной договоренности и каких-либо осознанных усилий обеих участвующих сторон. А глагол «просниться» означает, что в чужом сне ты вел себя как человек, прекрасно понимающий, где находится и с кем говорит: высказывал просьбы, задавал вопросы, заключал договоры, давал объяснения и так далее. Тубурцы полагают, что «просниться» можно только намеренно; для этого существует специальная техника – говорят, довольно простая, но это я ни подтвердить, ни опровергнуть не могу, поскольку так с нею и не ознакомился. Мой учитель был уверен, что, если очень припечет, «просниться» я и сам распрекрасно сумею – получилось же несколько раз. Переубедить его мне не удалось, а жаль. Полезный был бы навык. Есть вещи, которые наяву обсуждать не принято, а хочется иногда – хоть плачь.

Ну вот, про значения глаголов я с горем пополам рассказал. Уже легче.

А тогда, услышав ответ зеленоглазого тубурца, я натурально онемел от удивления и смущенно замотал головой – дескать, не было ничего такого. А если и было, то я не помню.

— Ишь, — обрадовался тот, — да ты все понял! Легко, значит, будет с тобой договариваться.

Он, кстати, так и не стал выяснять, где я языку выучился, – ни в тот день, ни позже. Теперь думаю, может, я сам все о себе рассказал — когда «проснился», чтобы напроситься в ученики? И внезапный переход на хохенгрон был не следствием удивления, а проверкой?

Все может быть.

Я наконец собрался с мыслями и пробормотал:

— Как будто я не был как будто с тобой в темном сияющем. Как будто помнить нечего пусто как будто мне.

— Сам ничего не помнишь? – ласково переспросил мой будущий учитель. – С новичками такое порой бывает. Ничего, не беда. Уметь важнее, чем помнить.

Я тоже перешел на нормальный язык. Сказал:

— Спасибо. Я так рад, что ты согласен меня учить! Думал, искать учителя долго придется. Я же заранее ни с кем не договаривался, и рекомендаций у меня нет. Просто много лет мечтал выучиться на Мастера Снов, однажды решил – сейчас или никогда – и на следующий день уже был на корабле. На меня иногда находит.

— Многие молодые люди ведут себя импульсивно, — снисходительно согласился тубурец. – Наяву это трудно счесть достоинством, зато во сне бывает чрезвычайно полезно. Ну что, пошли?

— А как тебя зовут? – спросил я, поднимаясь на ноги. Тут же смутился и объяснил: — Надо же мне знать, как обращаться.

— Сновидцам имена не нужны, — безмятежно ответствовал зеленоглазый. – Впрочем, наяву у меня есть несколько прозвищ – для родни, для чужих людей, для незнакомцев и для учеников. Зови меня Еси Кудеси, а свое имя не говори, оно помешает мне тебя учить.

В другой ситуации я бы непременно кинулся выспрашивать, чем может помешать мое имя. И не следует ли мне тоже обзавестись прозвищами на разные случаи жизни? Но когда выяснилось, что передо мной не кто-нибудь, а «дядюшка Еси Кудеси», тот самый «прекрасный человек», о котором писала королю Кегги Клегги, мне стало не до вопросов. Я еще даже не начал думать, под каким бы предлогом с ним познакомиться, а он сам пришел, сообщив, будто я ему неоднократно «проснился». Бывают же чудесные совпадения! Или это сила моего желания встретить Еси Кудеси оказалась столь велика? Нет, все-таки вряд ли. Прежде ничего подобного не случалось, а то куча народу начала бы вздрагивать при встрече со мной – все, кого я очень хотел заполучить в собеседники, но постеснялся беспокоить наяву.

— Первый урок заключается в том, что спать можно и на ходу, — объявил Еси Кудеси. – Сними-ка тюрбан. И спрячь куда-нибудь подальше, до возвращения домой. Здесь он тебе не понадобится.

Пока я возился с дорожной сумкой, он выбрал из украшавших его голову шапок желтую с синим и зеленым узором. Сказал: «Наклонись» — и нахлобучил ее на меня.

И я, можете себе представить, тут же уснул. Не укладываясь при этом на траву, даже не пошатнувшись. Смутно, сквозь сон почувствовал, как мой учитель взял меня за руку. А потом мы куда-то пошли.

Вот честное слово, если бы я хоть немного подумал головой прежде, чем начинать рассказывать вам историю, выбрал бы какую-нибудь другую! Просто не сообразил заранее, что придется описывать великое множество вещей, для которых в обычном языке и названий-то нет. Впрочем, даже если бы вы в совершенстве владели хохенгроном, мне было бы ненамного легче. Потому что поди объясни то, чего сам практически не понимаешь. А только смутно помнишь, что с тобой это было, вернее, ты весь, целиком, был там – в неназываемом, зыбком, дрожащем, мерцающем, ускользающем, как только откроешь глаза.

С другой стороны, не прерывать же историю на середине. Поэтому придется как-то выкручиваться. Например, сказать вам, что я спал достаточно крепко, чтобы видеть сны. И при этом настолько неглубоко, что ощущал на своей руке легкие прохладные пальцы Еси Кудеси, чувствовал, как он увлекает меня за собой и мои ноги делают шаг за шагом по речному песку, по мягкой траве, по мелким круглым камням.

Снилась мне при этом настолько невероятная чушь, что я, не просыпаясь, думал: «Если это и есть специальный учебный сон, то чему, интересно, он должен меня научить? Просыпаться по собственному желанию – так, что ли? Отличная идея». Но полагал, что проснуться в самом начале первого урока будет как минимум невежливо, поэтому продолжал заниматься полной ерундой: доил желтую корову, норовившую превратиться то в котел, то в цветок, то в пылающий фонарь. Прекратить это безобразие можно было только одним способом: внимательно на нее смотреть и не давать сбить себя с толку, то есть помнить, что передо мной именно корова, как бы она ни выглядела в настоящий момент. Тогда ее первоначальный облик возвращался на место.

Вместо молока в мое ведро струилась лиловая тишина, зато вокруг стоял невероятный гвалт. Люди на площади затеяли дурацкую игру — кто кого перекричит, и каждый выкладывался из последних сил. Их вопли, достигая земли, превращались в разноцветные колеса, которые катались, то и дело сталкиваясь друг с другом, подпрыгивая, переворачиваясь и дребезжа. Все это отвлекало меня от коровы, но я очень старался сосредоточиться на работе, надоить полное ведро лиловой тишины – все-таки самый первый урок, и я не хотел вот так сразу разочаровать своего учителя.

Однако время шло, сон не прекращался; более того, в какой-то момент я заметил, что он, похоже, начался сначала. Лиловая тишина вдруг исчезла из ведра, осталась лишь жалкая лужица на дне. И вот это большое красное колесо уже катилось прямо мне под ноги, и корова в тот момент предприняла очередную попытку стать огромным оранжевым цветком на длинном, в человеческий рост, стебле, а на площади как раз кричали: «У-га-га», — ну точно, так все и было.

И тогда я решительно остановился, сдернул с головы шапку и сказал: «Все, хватит!» Вообще-то удивительный для меня поступок. Я довольно покладистый человек, а уж когда начинаю чему-то учиться, готов переносить любые трудности, особенно поначалу. Вон для Юхры Юккори сутки каменную смесь в котле мешал, практически не разгибаясь; а сколько овощей в свое время перечистил, постигая поварское искусство, вспомнить страшно. И ничего, выдержал как-то. Даже, помню, особо не ныл. А тут вдруг сорвался, на пустом месте практически. Подумаешь – сон про корову. Даже не кошмар.

Но мой учитель выглядел очень довольным.

— Смотри-ка, проснулся! Вот и молодец. Первое правило практикующего: если сон тебе не нравится, просыпайся. Всякий знает, что это легко сказать, да непросто сделать. У тебя получилось. Правда, сновидящему на ходу проснуться гораздо легче, чем пребывающему в покое. Посмотрим, что будет ночью.

— А я думал, надо терпеть, сколько смогу, если уж ты этот сон для меня выбрал, — сказал я. – А то вообще сразу проснулся бы.

— Зачем терпеть-то? – удивился Еси Кудеси. – Ты же не послушанию пришел учиться, а снам. Сновидцу следует быть своевольным. Прости, что сразу не сказал, думал, и так понятно. Хочешь есть?

Я кивнул, решив, что сейчас мы устроим привал и перекусим. Не тут-то было! Мой учитель просто напялил на меня другую шапку – красную с белыми завитушками. И потащил дальше. Сквозь сон я почувствовал, что мы поднимаемся по довольно крутой тропе, но спать это совершенно не мешало.

Теперь мне снилось ярко освещенное, просторное, по тубурским меркам, помещение, в центре которого был накрыт стол. Он буквально ломился от еды, которая выглядела чрезвычайно соблазнительно, однако аппетита у меня не вызывала. Кажется, я забыл сказать одну очень важную штуку: обычно в моих сновидениях нет запахов. Вообще никаких. Люди, я знаю, редко обращают внимание на подобные вещи, и даже я сам только задним числом, проснувшись, вспоминаю, что во сне у меня не было обоняния. И удивляюсь, что это казалось естественным, как будто я был не я, а совсем другой человек, с иным опытом, не привыкший полагаться на нос больше, чем на глаза и уши.

А вот сейчас сразу сообразил, в чем дело. Видимо, потому что спал на ходу совсем неглубоко.

Я остановился, снял шапку. Сказал:

— Вряд ли эта еда, которая мне снилась, съедобная.

— Верно, — обрадовался Еси Кудеси. – Как догадался?

— Так она не пахнет едой. И вообще ничем.

— Твоя правда, — удивленно согласился он. – Надо же! До сих пор мне никто так не отвечал.

— Просто я нюхач.

— Кто?

Пришлось объяснять. Еси Кудеси слушал внимательно, но, как мне показалось, без особого интереса.

— Таких я еще спать не учил, — заключил он. – Даже не знаю, будет тебе легче, чем другим, или труднее. Ну, поглядим.

И напялил на меня очередную шапку. Синюю, с коричневыми и желтыми завитушками.

До вечера я успел перемерить еще полдюжины шапок и увидеть столько же снов. Длинных и, честно говоря, совершенно дурацких. Я начал понимать, почему Кегги Клегги рассказывала королю, что первые уроки – скука смертная. Я вон и то затосковал. Хотя обычно вообще никогда не скучаю, даже на самых унылых лекциях прекрасно проводил время, принюхиваясь к сокурсникам, пытаясь перевести речь преподавателя на иррашийский или просто обдумывая свои дела. Видимо, штука в том, что во сне внутренней жизнью особо не поживешь. Сновидение, даже самое бестолковое, полностью захватывает внимание спящего.

Об этом я и сообщил своему учителю, когда он забрал у меня последнюю шапку и мы принялись искать подходящее место для ночлега.

— Так и есть, — согласился Еси Кудеси. – Для тебя и других новичков. В том и заключается большая часть подготовки, чтобы начать вести себя во сне в точности как наяву. И вниманием своим распоряжаться по собственному усмотрению. Ты и правда вовсе не так опытен, как я предполагал.

— Ну да. Никогда специально этим не занимался. В смысле, сновидениями. Просто спал и, как все нормальные люди, видел сны. Некоторые – потрясающие, гораздо больше похожие на настоящую жизнь, чем большинство ее эпизодов. Но сам я ничего для этого не делал. Брал, как говорится, что дают. Просто иногда мне доставались настоящие сокровища. Везло!

— Сновидения тебя любят, это правда, — подумав, сказал мой учитель. – Главное, чтобы их любовь не оказалась чрезмерной.

— А то что?

— А то когда-нибудь сгинешь там целиком, — жизнерадостно пояснил Еси Кудеси. – Дело-то само по себе неплохое. У нас почти каждый о подобной судьбе мечтает. Но твоим землякам, я знаю, такая перспектива обычно совсем не нравится.

Его слова меня успокоили. Сгинуть – это не для меня. Я твердо верил в силу Обета Лаллориха. Благодаря ему я в свое время даже к обеду перестал опаздывать, а с играми, которые затевал Кипи Бальё, рыжий мальчишка с улицы Грома, мало какие сновидения могут сравниться.

— ...хотя, конечно, чего только не бывает, — продолжал говорить Еси Кудеси, нанизывая на самодельный вертел здоровенные куски домашнего окорока, от соблазнительного благоухания которого у меня разум мутился. – Вот в прошлом году одна девчонка из Соединенного Королевства ко мне учиться приехала, столичная, как и ты. Так ей только этого и требовалось – сгинуть. Не признавалась, но я такие вещи сразу вижу... Ну и добилась своего, такие, как она, всегда добиваются. Правда, у нее предки из наших мест. Может, поэтому.

Я уж насколько был околдован окороком, а все равно насторожился.

— А что за девчонка-то? Я слышал, сюда одна моя бывшая однокурсница поехала, причем не куда-нибудь, а именно в Вэс Уэс Мэс. Как раз в прошлом году. И до сих пор не вернулась.

— Не Кегги Клегги, часом? – оживился Еси Кудеси.

Грешные Магистры. Все оказалось так просто. Никакого расследования. Никаких тонких интриг. Даже разнюхивать ничего не пришлось – сами пришли и все рассказали. Такой уж простодушный народ эти тубурцы, любителям детективов явно не сюда.

Но вслух я только и сказал:

— Ну да, она. Неужели правда сгинула? Вот жалко! Я-то надеялся с ней повидаться. – И, памятуя о конспирации, на всякий случай добавил: — Очень уж она мне нравилась, когда мы вместе учились. Но тогда к Кегги Клегги было не подступиться. Я надеялся, теперь все изменилось, и мы подружимся. А оно вон как.

— Может, еще и подружитесь, — оптимистично заметил Еси Кудеси. – Не наяву, так во сне. Некоторые сгинувшие становятся очень общительными людьми, каждую ночь в чей-нибудь сон наведываются. Впрочем, в наших сновидениях девочка пока не объявлялась, я всех специально спрашивал. Может, своим родичам снится? Так тоже часто бывает.

Я молча пожал плечами. Бывает вообще все что угодно. Вопрос в другом: мне-то что теперь делать? Искать Кегги Клегги больше не имеет смысла. Сгинул человек в сновидении, на зависть доброй половине тубурских горцев, которые, по словам Еси Кудеси, мечтают о таком исходе. Ладно, ничего не попишешь. Остается надеяться, что ей понравилось. Но тогда получается, мне надо возвращаться домой? Ужасно обидно. А может быть, сэр Джуффин войдет в мое положение и позволит задержаться хотя бы на дюжину дней? А еще лучше – до лета. Никогда не знаешь, какое умение понадобится завтра, и вдруг в один прекрасный день я окажусь полезен Тайному Сыску именно в качестве Мастера Совершенных Снов?

Не то чтобы я сам в это верил. И уж тем более не рассчитывал, что смогу убедить шефа. Но втайне надеялся, что в нем взыграет обычная практичность. Если уж я все равно такой долгий путь проделал, почему бы не унести отсюда как можно больше сокровищ. А уже потом разбираться, нужны они или нет.

Вместо успокоительного средства я принял четыре куска окорока, а потом извинился перед Еси Кудеси, сказал, что должен побеседовать с домашними, и действительно сперва чуть-чуть поболтал с Хенной, а потом послал зов сэру Джуффину Халли – сколько можно тянуть.

«У меня новость! — выпалил я. – Плохая, зато совершенно потрясающая. Еси Кудеси говорит, что Кегги Клегги сгинула в сновидении. По его словам, со сновидцами это регулярно происходит, хотя с новичками вроде почти никогда...»

«Рад, что ты уже познакомился и поговорил с Еси Кудеси, — ответствовал шеф. – Только почему ты считаешь полученную информацию новостью? По-моему, это было понятно с самого начала».

«Что?!»

Ну, по крайней мере в тот миг мне наконец открылся подлинный смысл слова, которое употреблял сэр Макс в тех случаях, когда «удивился», «изумился», «был шокирован» и все прочие соответствующие выражения кажутся недостаточно сильными, – «офонарел».

«Скажи – только начистоту – неужели ты думал, будто бедную девочку держат в заложницах, чтобы получить выкуп? Или насильно отдали в жены какому-нибудь старейшине? Или просто убили, а труп закопали под цветущим кустом? И это после того, как я сказал, что Кегги Клегги определенно жива, но не способна пользоваться Безмолвной речью? Сэр Нумминорих, ты меня удивляешь».

Да чего уж там, я и сам себя изрядно удивил. Сколько думал о поисках Кегги Клегги, а что мне придется искать ее не наяву, даже в голову не пришло. Если, конечно, этот безмозглый твердый предмет, венчающий мое туловище, по-прежнему имел право именоваться головой. В чем я тогда здорово сомневался.

«Поскольку нам с самого начала было известно, что девочка поехала учиться на Мастера Совершенных Снов, единственное логичное предположение, которое можно сделать – что она заблудилась в каком-нибудь сновидении. Сама из него выбраться не умеет, а местное население очень за нее по этому поводу радо и на помощь не спешит. Как, скажем, у нас, в Угуланде, никто не считает, будто человека, добившегося больших успехов в занятии магией, надо от чего-то спасать. Хотя порой еще как надо. Но это мало кто понимает».

«Ой, — сказал я. И повторил: — Ой-ой-ой».

Давно у сэра Джуффина не было столь интеллектуального собеседника.

Но потом мой смятенный разум все же породил умеренно осмысленный вопрос:

«Но почему тогда вы послали за ней меня? Я же не Мастер Снов. Вообще ничего пока не умею».

«Ну так затем и послал – чтобы ты этому выучился, — безмятежно пояснил шеф. – А выучившись, нашел леди Кегги Клегги. Она у тебя вместо диплома. Как отыщешь – считай, выучился, можно ехать домой».

«Ой», — снова сказал я.

Но теперь уже не от стыда, а от радости.

Признался:

«Гадал, смогу ли выпросить у вас еще немного времени, чтобы поучиться. А получается, это часть работы, а не просто удовольствие».

«Ну да, — подтвердил сэр Джуффин. – Я-то, грешным делом, думал, ты сразу сообразил, зачем тебе учиться сновидениям».

«Не сообразил, — покаялся я. – Решил, для конспирации – если уж поиски у нас неофициальные».

«Значит, соображаешь ты хуже, чем я надеялся. Зато интуиция у тебя отличная. Собственно, это неплохо. Глупую голову я тебе, в случае чего, просто оторву. А интуиция никуда не денется».

В высшей степени оптимистический сценарий. Но я твердо вознамерился разрушить последние иллюзии начальства.

«Никакая это не интуиция. Просто выучиться на Мастера Совершенных Снов – моя давняя мечта. И, как только речь зашла о Тубуре, я сразу ухватился за возможность».

«Твоя жена на моем месте сказала бы: «Ну, зато ты красивый». А я даже и не знаю теперь, чем утешиться. С другой стороны, я рад, что посодействовал исполнению такой славной мечты. Надо же тебе как-то развлекаться, пока сэр Макс шляется неведомо где, вместо того чтобы каждодневно делать твою жизнь невыносимой, как положено настоящему учителю».

«Спасибо», — сказал я.

Хоть и понимал, что этого слишком мало.

— Тебе сообщили какие-то хорошие вести? – спросил Еси Кудеси, протягивая мне очередной ломоть окорока.

— Лучше не бывает.

— Даже не знаю, хорошо это или плохо, — неожиданно сказал он. – Многие считают, что счастливые люди редко становятся настоящими сновидцами – слишком уж крепко держатся за явь, где им хорошо. А вот те, для кого каждое пробуждение – мука, легки и бесстрашны, быстро уходят глубже всех. Уж им-то нечего терять.

— Думаешь, это правда?

То же самое я, кстати, и про магию слышал не раз. Дескать, счастливая жизнь только мешает погрузиться в нее целиком и достичь серьезных успехов. И всегда подозревал, что это заблуждение. Почему магия должна становиться альтернативой счастливой жизни, когда может быть просто наиважнейшей ее частью? И спрашивал себя: может, потому и натворили столько бед наши ныне распущенные Ордена, что никто из могущественных Магистров той эпохи даже не имел представления, что такое хорошая жизнь?

— Думаю, мы с тобой просто проверим это на практике, — улыбнулся Еси Кудеси. – В самое ближайшее время.

Ночью я спал без всяких учебных шапок. Мой учитель сказал, что хочет поглядеть, какие сны мне снятся без постороннего вмешательства. А сновидения, почуяв его внимание, тут же сбежались, чтобы продемонстрировать себя во всем великолепии; причем я совершенно уверен, что в их компанию затесались несколько Хенниных. Не удержались от искушения покрасоваться перед понимающим зрителем.

Словом, такой интересной ночки у меня давненько не было. Разве что в детстве, да и то далеко не каждый день.

А с утра вместо порции горячего питья я получил великолепный монолог на хохенгроне. Бодрит почище бальзама Кахара, при всем моем почтении к этому зелью.

— Как будто видишь много пестрого веселого как будто своего и как будто чужого. Как будто однако и глубокого сияющего плотного видишь немало как будто ты. Как будто различить не можешь как будто пьян долго забыл как будто себя как будто пьяным родился как будто вечно спишь. Как будто силен в темном сияющем как будто не слаб. Как будто пора просыпаться во сне как будто ты там есть как будто весь.

Еси Кудеси еще долго разглагольствовал в таком духе. Но смысл, я думаю, и так более-менее понятен. Если вкратце, он говорил, что помимо пустых необязательных снов я способен видеть так называемые «плотные» сновидения, которые считаются здесь величайшим сокровищем и единственной достойной целью всякого разумного человека. Мой учитель сожалел, что сам я пока не способен отличить одно от другого и веду себя во всех снах примерно одинаково – как пьяный невменяемый идиот. Но полагал, что у меня достаточно сил и способностей, чтобы быстро научиться «просыпаться во сне», то есть, не пробуждаясь, обретать обычную ясность сознания. Ради этого умения и затевается обучение мастерству Совершенных Снов. А все остальное – просто вспомогательные упражнения и побочные эффекты.

— Еще никогда не говорил с учеником на Ясной речи, — заметил он, завершив монолог. – От этого мне кажется, что ты понимаешь меня с полуслова. Интересно, так ли это на самом деле.

— Время покажет, — улыбнулся я.

Честно говоря, я надеялся, что остаток пути мы просто пройдем, любуясь окрестными пейзажами, благо учебные шапки закончились еще вчера. Но Еси Кудеси полагал, будто время, проведенное учеником наяву, потеряно без пользы, зато повторение пройденного еще никогда никому не вредило. Поэтому снова напялил на меня давешнюю желтую шапку, взял за руку и повел.

Я-то как раз терпеть не могу повторять пройденное. Чего его повторять, если и так все ясно? Поэтому заскучал уже на второй минуте сна про корову. И подумал: а с какой стати я вообще участвую в этой тягомотине? Толкнул ногой ведро. Лиловая тишина разлилась, разом утихомирив всех орущих на площади. Я так обрадовался неожиданному успеху, что пустился в пляс. А потом поднял руку и помахал, подзывая лестницу. Сейчас я прекрасно помнил, что веревочная лестница, спущенная с неба, фигурировала в большинстве моих детских снов. Тогда достаточно было вспомнить о ней, и лестница тут же появлялась. По ней можно было удрать из любого кошмара. Или просто из неинтересного сна — как сейчас.

Сторінка 11

Назад Далі

1....9 10...12 13...22

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.