Бібліотека Страуса - Макс Фрай. Дар Шаванахолы

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 17

Я оставил свой амобилер на улице Маятников, решив, что пошлю за ним кого-нибудь из слуг Мохнатого Дома. Заодно и познакомлюсь, а то шарахаюсь от них, как нормальные люди от моих приятелей призраков. А сейчас мне надо было пройтись. И действительно подумать. Что-то я совсем запутался. Леди Гледди в моем доме, ее приятели в камере предварительного заключения, сэр Кофа Йох, с какой-то стати решивший, что ее арест — лучший способ объясниться со старым другом, Джуффин, чья позиция в этой истории была мне совершенно неясна. И ведь Миры Мертвого Морока, в последние дни полностью завладевшие моим воображением, тоже никуда не делись. И Шурф, увы, не нашел в Незримой Библиотеке доказательств, что никаких Миров Мертвого Морока больше нет или вообще никогда не было, а уж как я на него расчитывал… И, кстати, как мне все-таки быть с леди Гледди и Кофой? Может быть, просто наябедничать на них Королю, и пусть сам разбирается? Или нет?

«Сэр Джоччи Шаванахола, — подумал я, — пора бы вам, пожалуй, объявиться в Ехо. Я и со своими-то проблемами не сказать, что справляюсь, а тут еще ваши на меня свалились. Вернее, Кофины. Но, как ни крути, и ваши тоже. Особенно если вы на него действительно обиделись».

Я очень надеялся, что Гюлли Ультеой не соврал и Магистр Шаванахола действительно в курсе, кто что о нем думает. Но, честно говоря, не слишком рассчитывал на результат. Столько народу в последнее время о нем думает и говорит, а толку.

Идти от улицы Маятников до Мохнатого Дома около часа неспешным шагом. Но я нарезал такие причудливые петли, что растянул это удовольствие часа на три. И все равно, конечно, ничего путного не придумал. Разве только с Джуффином еще раз поговорить — вдруг он милосердно соизволит изложить свою позицию. Или хотя бы внятно скажет, что теперь делать мне. Но эту идею при всем желании сложно было назвать оригинальной. Да и особо перспективной она мне, честно говоря, не казалась. Если бы шеф хотел дать мне совет, он бы давно это сделал.

Я не раз слышал, что всякий дом наглядно иллюстрирует внутренний мир своего хозяина. Не то чтобы это утверждение казалось мне правдой — хотя бы потому, что мало у кого есть возможность выбрать и обставить дом по собственному вкусу, не считаясь с обстоятельствами. Однако сегодня гостиная Мохнатого Дома действительно идеально соответствовала моему внутреннему хаосу.

Черт знает что там творилось, честно говоря.

В центре стола, окруженный тарелками и кружками, восседал сэр Мелифаро, прекрасный, как утренняя звезда. На его ярко-желтом лоохи красовались дюжины две тряпичных погремушек всех цветов радуги. Посуда явно пребывала в смятении от столь ослепительного соседства и предпринимала невидимые глазу, но ощутимые попытки отползти.

Вокруг стола носились Друппи и Нумминорих. Кто за кем гонялся, понять было невозможно; не уверен, что они сами это знали.

Леди Гледди Ачимурри, в чьей прическе за время моего отсутствия, похоже, прибавилось разноцветных прядей и лисьих хвостов, занимала не одно, а целых два кресла — в одном сидела, на другое возложила босые ноги, пальцы которых были унизаны мелкими кольцами.

Сестрички пока прилюдно не разувались, однако погремушек на их одежде явно стало больше, а в коротко стриженных темных волосах уже появились первые цветные пряди — огненно-рыжая у Хелви, сдержанная темно-зеленая у Хейлах.

И вся эта теплая компания от души хохотала, да так, что оконные стекла звенели.

Я так загляделся на открывшееся мне дивное зрелище, что сперва не заметил еще одного, незнакомого гостя. Еще бы, на его скромном синем лоохи не было ни единой погремушки, на голове вместо буйства красок, перьев и меха — скучный черный тюрбан. И даже за моей собакой он не гонялся. Поди такого разгляди.

Незнакомец первым заметил меня, перестал смеяться и встал мне навстречу. Ничем не примечательный человек средних лет, среднего роста, не худой и не толстый, таких по улицам сотни ходят. Может быть, мы все-таки знакомы и он ждет, когда я, болван, его узнаю и обрадуюсь? Или хоть по имени назову?.. Ох, стыдно-то как.

— Извините, что зашел без приглашения, — приветливо улыбаясь, сказал он. — Но вы хотели меня видеть. И я рассудил, что разумнее всего ждать вас там, куда вы непременно придете.

Он еще что-то говорил, вежливое и необязательное, но я уже толком не слушал. Понял вдруг, что это за гость. Даже переспрашивать не стал, так ли это. И без вопросов ясно.

В экстренных случаях правила хорошего тона всегда покидают мою бедную голову первыми. Бегут, как крысы с тонущего корабля. Поэтому я не только не представился по всей форме, а даже хорошего вечера не пожелал. Стоял, как громом пораженный, и во все глаза пялился на Веселого Магистра Джоччи Шаванахолу, который великодушно явился ко мне собственной персоной, как я и заказывал.

Я только сейчас понял, что ни секунды не верил, будто он действительно придет. Все-таки очень уж нелепый талант — знать все, что о тебе думают посторонние люди. Одно беспокойство и, по большому счету, никакой практической пользы. Был бы я могущественным колдуном, давным-давно от такого дара избавился бы.

Поскольку я стоял бессмысленным столбом, распахнув рот и вдохновенно сияя вытаращенными очами, гостю пришлось взять инициативу в свои руки.

— Наверное, нам надо поговорить, — подсказал он.

Я восхищенно кивнул, но с места не сдвинулся.

Однако Магистр Шаванахола не сдавался. Он верил в торжество моего скудного разума.

— И наверное, удобнее всего будет сделать это в кабинете? Чтобы не мешать вашим гостям, — вежливо предположил он.

Я пришел в смятение. Знать бы еще, есть ли у меня в этом доме кабинет. И где он находится. В отчаянии я послал зов Хейлах: «Слушай, а на каком этаже мой кабинет? Он вообще существует?»

— Я вас провожу, — вслух сказала она, поднимаясь из-за стола.

Кабинет оказался на третьем этаже, совсем рядом с моей спальней. Ну, то есть, по меркам Мохнатого Дома рядом, всего в какой-то полусотне метров от нее. Не о чем говорить.

Пока мы поднимались по лестнице, Хейлах вежливо расспрашивала гостя о напитках, которые следует подавать во время нашего разговора, и о тех, которые подавать не следует ни при каких обстоятельствах; словом, вела себя как образцовая хозяйка. Очень меня выручила, я без ее подсказки, пожалуй, еще нескоро вспомнил бы, что людям свойственно иногда что-то пить. Хорошо хоть ноги переставлять не разучился: сначала левую, потом правую. И снова левую. Запутаться — раз плюнуть.

Мой кабинет оказался огромной, как все помещения в этом доме, почти пустой комнатой. Только ковры на полу, письменный стол в дальнем углу и два больших удобных кресла у окна. Мы с гостем уселись в них и уставились друг на друга. Понятно, что я пялился на Магистра Шаванахолу во все глаза, но и он разглядывал меня с явным любопытством. С чего бы? Сплетен, что ли, наслушался, пока меня дома не было?

Я наконец взял себя в руки настолько, что смог сказать:

— Большое спасибо, что вы пришли. Я, честно говоря, совершенно не рассчитывал, что вы получите мое приглашение, если его вообще можно так назвать. До сих пор в голове не укладывается — как можно знать все, что о тебе думают и говорят, в том числе совершенно незнакомые люди? Я бы с ума сошел.

— Я бы тоже, — улыбнулся гость. — На самом деле мне, конечно, не приходится непрерывно слушать чужие разговоры и мысли. Это просто легенда, неведомо кем и зачем придуманная, правды в ней почти нет. Единственное что — я действительно чувствую, когда меня хотят видеть. Скажем так, когда достаточно сильно хотят. Иногда это бывает чрезвычайно удобно. Сами понимаете, люди часто просто стесняются послать зов. А с тех пор, как я покинул Мир, моя чуткость стала вообще единственным средством связи с оставшимися здесь. Впрочем, не сказал бы, что меня так уж часто беспокоят. За последние полсотни лет вы первый.

— Сэр Кофа Йох очень хочет вас видеть, — сказал я. — Почему вы?.. — и осекся, поняв, что прозвучало это очень невежливо. Человек уже пришел ко мне, а я его к Кофе отправляю.

Но Джоччи Шаванахола плевать хотел на мою невежливость. И хвала Магистрам, что так.

— Кофа Йох? — оживился он. — Правда, что ли? Спасибо, что сказали, я рад. Понимаете, видимо, он хочет этого недостаточно сильно, поэтому я не в курсе. Но уж как может, так и хочет, мне все равно приятно об этом узнать. Кофа Йох — удивительный человек. Единственный мой знакомый, которому всегда было со мной скучно. Это потрясающе — иметь дело с собеседником, которому совершенно неинтересно все, что ты говоришь. Очень полезная практика. Я бы сказал, отрезвляющая. Всякому, кто однажды имел глупость возомнить себя великим человеком, совершенно необходимо обзавестись собственным Кофой Йохом, это единственное спасение.

Я улыбнулся. Похоже, с этим Магистром Шаванахолой очень легко иметь дело. Почти как со мной самим.

— Думаю, он просто с детства привык считать вас другом отца. И по привычке продолжал относиться к вам, как к неизбежному взрослому гостю, с которым надо вести себя вежливо и терпеливо ждать, пока оставит в покое. Уже сам давным-давно взрослый, а привычка осталась, так бывает, по себе знаю. Но все-таки сейчас он очень хочет с вами встретиться. Объяснить про книгу и…

— Про какую книгу? — искренне удивился Магистр Шаванахола.

— Ну как же. Про Книгу Несовершённых Преступлений, которую вы подарили Кофе, а он потом, когда уходил в отставку, оставил своему преемнику, потому что…

— Точно! Я вспомнил. Только тут, если по уму, не Кофа, а я должен объясняться. Неловко получилось. Понимаете, мой старый друг, ныне уже покойный, очень хотел заполучить эту книгу в свою коллекцию. Я предложил сделать для него дубликат, но он наотрез отказался, дескать, в том и ценность Книги Несовершённых Преступлений, что она одна-единственная в Мире. Лично я никогда не понимал коллекционеров, но всю жизнь им сочувствовал. Это, по-моему, особая форма безумия, только почему-то без запаха, вы не находите?

Я вспомнил некоторых своих знакомых, рассмеялся и горячо закивал.

— В общем, когда я узнал, что книга больше не нужна Кофе, я отдал ее своему другу, — закончил Магистр Шаванахола. — Чтобы скрасить его последние годы. Бедняге уже совсем немного оставалось, и мы оба это понимали. По-хорошему, следовало сказать об этом Кофе, чтобы не беспокоился, когда обнаружат пропажу. Но он был очень занят. А я как раз дал себе честное слово оставить человека в покое и не докучать понапрасну. Поэтому решил, что скажу как-нибудь потом, при случае.

— Но как вы узнали, что книга ему больше не нужна?

— Ох, — вздохнул Шаванахола. — С волшебными вещами, которые делаешь своими руками, вечно так. Всегда знаешь, где они, целы ли или нуждаются в ремонте, используются или скучают без дела. И не хочешь, а все равно знаешь. Хуже, чем с детьми, честное слово! Вот когда сами начнете мастерить такие штуки, вспомните мои слова.

Вот уж чего-чего, а волшебных вещей я никогда не делал. Поэтому пришлось поверить на слово.

— Я правильно понимаю, что вы хотели встретиться со мной ради Кофы? — спросил Магистр Шаванахола. — И получается, я зря отнимаю ваше время?

— Да нет же! — запротестовал я. — Не отнимаете. И не зря… Хотя Кофа — это тоже важно. Он, похоже, совершенно извелся. Вон, леди Гледди Ачимурри арестовать собрался, причем только для того, чтобы вы пришли ее выручать. И теперь просит, чтобы я ее выдал, а мне совестно, я же сам ее пригласил и твердо обещал безопасное убежище… Вы, кстати, уже знаете, что они с друзьями из-за вашей книги натворили? Нет? Ладно, пусть Кофа сам рассказывает. Я-то совсем о другом хотел с вами поговорить. Это же правда, что Магистр Чьйольве Майтохчи — ваш друг?

— Чьйольве — мой близкий друг, совершенно верно. Удивительно, что вы спрашиваете. Я думал, о нас обоих уже давно забыли. Столько времени прошло с тех пор, как нас больше нет дома.

— Тогда вы, может быть, знаете. У Магистра Чьйольве получилось уничтожить Миры Мертвого Морока? Они вообще существуют? Или это выдумка?

— Конечно, выдумка. Что, впрочем, совершенно не мешает им существовать. Как и всем без исключения реальностям, включая текущую, которые, не особо опасаясь погрешить против истины, можно назвать выдумкой. А можно и не называть. От этого абсолютно ничего не изменится. Что же касается Чьйольве — да, у него получилось. Но, скажем так, далеко не все. На сегодняшний день он окончательно и бесповоротно уничтожил восемнадцать реальностей, которые называет Мирами Мертвого Морока. С одной стороны, превосходный, просто невероятный результат. Когда я впервые услышал о его намерении, был совершенно уверен, что это в принципе невозможно. С другой стороны, восемнадцать из десяти с лишним тысяч — это, увы, очень мало. Да, Миры Мертвого Морока — иллюзия. Но настолько живучая, что уничтожить ее не проще, чем, скажем, нашу реальность. В каком-то смысле, даже сложнее. Хотя, безусловно, интереснее.

Я невольно поежился. Интереснее, значит. А какой с виду милый, улыбчивый человек.

— Подумать только, — говорил Шаванахола, — а ведь все началось с сущего пустяка. Хебульрих Укумбийский рассорился со своим приятелем, имя которого теперь уже не выяснить, да и ни к чему оно нам. Важно, что этот безымянный приятель писал романы. Возможно, скверные, а может быть, превосходные; проверить в любом случае не получится, поскольку ни одного уандукского романа нет даже в Незримой Библиотеке. Доподлинно известно лишь, что Хебульриху они очень не нравились. Причем не только романы его приятеля, а вообще все, как явление. Хебульрих Укумбийский считал, что вымысел не смеет равняться с правдивыми историями, выкормленными живой кровью подлинных событий и страстей. Из этого, по его логике, каким-то образом вытекало, что фантазии не имеют права на долгую жизнь. Один раз рассказать на досуге, если больше нечем заняться, — куда ни шло. Но на самопишущих табличках и тем более на бумаге выдумкам не место — так он решил. Впрочем, до ссоры с приятелем Хебульрих держал свое мнение при себе, разумно полагая, что его это не касается. А тут как с цепи сорвался. Решил любой ценой доказать собственную правоту. «Любой ценой» — это ключевые слова, сэр Макс. Сейчас поймете, почему.

На этом месте Шаванахола, конечно же, сделал паузу. И полез в карман. Я уже предвидел появление курительной трубки, которую он теперь будет очень долго набивать, как это принято у моих старших коллег. Однако вместо трубки Шаванахола достал маленький яркий флакон и принялся откручивать крышку. Я глазам своим не поверил: это был набор для выдувания мыльных пузырей. На моей родине такие продаются в любом супермаркете. Но здесь, в Ехо, я никогда ничего подобного не видел.

— Очень успокаивает и помогает сосредоточиться, — пояснил Шаванахола, выдув несколько умопомрачительных пузырей. — Когда-то я для этого курил, но за несколько тысяч лет табак может надоесть кому угодно. Вы не против?

Я молча помотал головой. Сияющий радужный шар лопнул, соприкоснувшись с кончиком моего носа. Магистр Шаванахола поставил флакон на стол и продолжил:

— Вообще-то, в идеале, всякому могущественному человеку следует навсегда забыть о собственной правоте или хотя бы перестать ее доказывать, иначе жди беды. Но все мы, увы, далеко не идеальны. И Хебульрих, к сожалению, не был исключением. Как я понимаю, желание победить в споре приятеля захватило его целиком, постепенно поработило ум и волю. И тогда Хебульрих Укумбийский, который, несомненно, был одним из самых могущественных колдунов, когда-либо живших в этом Мире, взялся за работу. Справедливости ради следует сказать, что он намеревался создать самую обычную иллюзию. Хорошую, качественную, достоверную и, разумеется, совсем недолговечную. Хебульриху только и требовалось — привести своего приятеля в унылое, вымороченное пространство, где потерянно бродят бледные тени выдуманных им персонажей, время от времени выкрикивая в пустоту бессмысленные обрывки сочиненных для них реплик. На этом примере Хебульрих Укумбийский собирался объяснить, что такое художественная литература, поглядеть, как романист будет рвать на себе волосы, а потом великодушно похлопать беднягу по плечу и пригласить на ужин, пока иллюзия не развеялась прямо у них на глазах — это было бы очень некстати.

Шаванахола выдул еще несколько мыльных пузырей; новая партия благополучно вылетела в окно и взмыла ввысь, пугать птиц и патрульных полицейских, как раз совершающих вечерний полет над Старым Городом на пузыре Буурахри.

— Однако Хебульрих, мягко говоря, несколько перестарался, — сказал мой гость. — Он, как это часто случается с могущественными людьми, недооценивал собственные возможности. Можно сказать, почти совсем их не знал. В результате, нечаянно создал ту разновидность иллюзии, что принято называть словом «реальность». Чрезвычайно живучую и при этом совершенно бессмысленную, жалкую пародию не только на порицаемые им романы, но на само бытие.

Магистр Шаванахола умолк. Поглядел в окно, вздохнул, улыбнулся каким-то своим мыслям, но тут же нахмурился и продолжил:

— Впрочем, если бы дело этим ограничилось, нам с вами сейчас и говорить было бы не о чем. Однако случилась катастрофа, вообразить подлинные масштабы которой вряд ли под силу человеческому разуму. Хебульрих вложил в свои заклинания слишком много силы и страсти, слишком много личной заинтересованности. И вместо одной уродливой пародии родилось около семи тысяч — по числу опубликованных к тому времени романов.

Я ушам своим не верил. Но в глазах на всякий случай потемнело. Сам не знаю, почему на меня так это подействовало. Как будто мне рассказывали не историю давно минувших дней, а какую-то особо ужасающую страницу моей собственной биографии. Вроде того, что я — незаконный сын владыки ледяного ада и вот-вот придет пора отправляться помогать папаше по хозяйству. Или, еще хуже, просто исчезнуть без следа, поскольку таких, как я, не должно быть. Словом, я чувствовал себя так, словно информация о подлинном происхождении Миров Мертвого Морока имела ко мне непосредственное отношение. Хотя она, конечно же, не имела. При чем тут я.

Наконец, мой смятенный разум породил вопрос, не то чтобы наглядно демонстрирующий напряженную работу интеллекта, но по крайней мере закономерный:

— Как такое возможно?

— Я не знаю, — пожал плечами Магистр Шаванахола. И выдул еще несколько мыльных пузырей. — Могу только предполагать. Когда могущественный человек одержим страстями, он теряет контроль над собой и своими действиями. И, полагая, будто осуществляет собственный замысел, становится инструментом в неведомо чьих руках. Вернее, вообще ни в чьих. Просто взбесившимся инструментом, точка. И тогда магия превращается в подобие лотереи. Невозможно сказать заранее, к чему приведет то или иное действие, какие силы оно разбудит, какие тайные, неосознанные замыслы колдуна воплотятся, какие его страхи выйдут на поверхность и заполонят мир. Единственное средство избежать такой беды — всегда предельно ясно понимать, чего ты на самом деле хочешь. Не иметь ни одной тайны от себя, ни одного неосознанного желания, быть себе строгим надзирателем и немилосердным господином. Но выучиться этому гораздо труднее, чем каким-нибудь недостижимо высоким ступеням магии, которая все-таки слишком легко дается всем, родившимся в нашем Мире. Собственно, просто сформулировать задачу обуздать себя и обозначить ее как первоочередную — уже величайшая удача для всякого здешнего колдуна. А по-настоящему удачливых людей никогда не было много.

Я тихонько вздохнул. Теория о моей фантастической удачливости получила очередное подтверждение. О необходимости держать под неусыпным контролем не только свои дела, слова и чувства, но даже самые мимолетные желания мне то и дело напоминали все кому не лень. Разве что продавцы газет под окнами об этом пока не орали; впрочем, возможно, я просто невнимательно прислушивался.

Вот и Магистр Шаванахола — познакомиться толком не успели, а сразу ту же песню завел. Как сговорились все.

— Скорее всего, Хебульрих Укумбийский действительно хотел создать всего одну недолговечную иллюзию, специально для своего приятеля, — говорил тем временем Шаванахола. — Нет оснований думать, будто Хебульрих хладнокровно замыслил столь масштабное злодейство и последовательно его осуществил. Однако факт остается фактом — он каким-то образом изменил саму природу нашей литературы. Той ее части, которая занимается вымыслами. Создавая свою иллюзию, Хебульрих Укумбийский переусердствовал и пробудил во всяком выдуманном тексте стремление воплотиться в реальность. Но не смог дать им достаточно жизненной силы. Впрочем, если бы и смог, все равно не дал бы. Поскольку, как вы уже знаете, не любил и не одобрял романы. В результате вышло ни то, ни се, ни живое, ни мертвое. Наглядное воплощение взглядов Хебульриха Укумбийского на литературу. Кромешный ужас, если называть вещи своими именами… Вы когда-нибудь пробовали оживить мертвеца, сэр Макс? Чтобы, к примеру, заставить его ответить на какой-нибудь вопрос, или просто помучить?

— Не раз в этом участвовал, — кивнул я, невольно содрогнувшись. — Помучить — нет уж, спасибо, так мы не развлекаемся. Но ради дела приходилось.

— Тогда вы можете хотя бы приблизительно понять, что представляют собой Миры Мертвого Морока. В них есть движение, звук, редкие проблески сознания и даже память, но нет жизни. Мой друг Чьйольве, пытаясь объяснить, что ему там открылось, сказал буквально следующее: «Бытие — движение, небытие — покой. И нет для них ничего мучительней, чем приобретать свойства своей противоположности. Я видел небытие, которому пришлось прийти в движение, и с тех пор сердце мое переполнено его страданием»… Сэр Макс, да что с вами?

Я взял себя в руки и ответил:

— Ничего такого, чего не может пережить человек. Просто я, наверное, отчасти знаю, о чем говорил ваш друг. Несколько раз мне доводилось вставать на след мертвеца…

— Никогда прежде не слышал, чтобы Мастер Преследования шел по следу покойника, — удивился Магистр Шаванахола.

— Ну, их счастье, — вздохнул я. — Надеюсь, мне тоже больше не придется. Но если это хоть немного похоже на то, что открылось Магистру Чьйольве в Мирах Мертвого Морока… Тогда я понимаю, почему он поначалу сошел с ума. И почему, оклемавшись, сразу наложил Заклятие Тайного Запрета на занятия художественной литературой на все времена, тоже понимаю. Даже не стану больше удивляться, как он это сумел. В некоторых ситуациях делаешь невозможное просто потому, что не сделать — гораздо более невозможно. И почему он взялся за такое заведомо безнадежное дело, как уничтожение Миров Мертвого Морока, это я теперь тоже понимаю. Гораздо лучше, чем хотелось бы, честно говоря.

— Похоже на то, — согласился Шаванахола. Встал, подошел ко мне, положил руки на плечи. Такой простой дружеский жест — дескать, эй, выше нос, все хорошо, ты не один, мы живы, а за окном чудесный пасмурный вечер, чего еще желать.

Но, подозреваю, это было какое-то целительное колдовство. Потому что обычно мне требуется гораздо больше времени, чтобы вынырнуть из свинцово-серой бездны тягостных воспоминаний, похожих скорее на телесную муку, чем на тень былых впечатлений. А тут вдруг — раз, и отпустило. Не то чтобы память о следах мертвецов вовсе оставила меня, просто заняла положенное ей скромное место. По крайней мере, ни чувствовать себя живым, ни даже соображать она больше не мешала.

Магистр Шаванахола снова сел в кресло и приветливо улыбнулся.

— Слушайте, — сказал я, — а откуда вы все это знаете? Ну, слова вашего друга — понятно. Но все остальное? В записках Хебульриха Укумбийского вроде бы нет ни слова о том, что Миры Мертвого Морока — дело его рук. Правда, сам я их пока не читал, но мне подробно пересказали. Там написано, его знакомый нечаянно туда забрел, рассказал, и только тогда Хебульрих отправился взглянуть…

— Да знаю я, что там написано, — отмахнулся Магистр Шаванахола. — А кто бы на его месте сказал правду? Гораздо проще объявить, будто совершенно случайно обнаружил такую жуть, забить тревогу и честно сделать все, чтобы предотвратить умножение зла. А заодно покончить с ненавистными романами. Ну, если уж все равно так удачно сложилось.

— А все-таки, откуда взялась ваша версия? — настойчиво спросил я.

Вообще-то несколько лет, проведенных в Ехо, сделали меня легковерным до наивности. Приспособиться к жизни в другом Мире, даже если тебе там очень нравится, довольно непросто. Хотя бы потому, что полностью утрачиваешь привычный контекст. Ты больше ничего не знаешь и не понимаешь по умолчанию; элементарные законы природы — и те становятся для тебя полной загадкой. Даже собственное тело регулярно преподносит сюрпризы, потому что всякий с детства привычный жест может случайно оказаться магическим пассом; никогда заранее не угадаешь, к чему приведет попытка взъерошить волосы или приветливо помахать рукой приятелю, идущему по другой стороне улицы. В такой ситуации лучше научиться безоговорочно верить людям, которые оказались рядом. Раз и навсегда решить, что они просто в силу своего происхождения и опыта знают гораздо больше и вряд ли одержимы маниакальным желанием во что бы то ни стало тебя одурачить. Разве что иногда. Но это вполне можно пережить.

А уж когда неведомо откуда вдруг является живая легенда, Магистр древних времен, проживший на свете больше лет, чем я дней, самое время выключить жалкие остатки когда-то могучего критического аппарата и слушать, распахнув рот.

Но слишком близко к сердцу я принял его рассказ. И хотел разобраться до конца — насколько это вообще возможно.

— Хороший вопрос, — сказал Джоччи Шаванахола. — Поймали вы меня, сэр Макс.

И рассмеялся.

Вроде бы, ничего особенного. Ну, смеется человек, с кем не бывает. Однако больше никогда — ни прежде, ни после — мне не доводилось слышать смех, подобный свету, яркий, холодный и ясный, озаряющий все, что случайно оказалось рядом, но совсем не веселый. Впрочем, и не печальный. Скорее уж, самим своим звучанием отрицающий возможность обоих состояний. Смех ради смеха. Чистый. Никакой.

Слышать его было таким счастьем, что все вопросы вылетели у меня из головы. То есть, я не то чтобы забыл, о чем спрашивал, просто перестал ждать ответа. Какая теперь разница.

Но Веселый Магистр все-таки ответил.

— Когда-то я был Хебульрихом Укумбийским. А потом перестал им быть, чтобы ускользнуть от предназначенной Хебульриху смерти. А какое-то время спустя мне пришлось перестать быть человеком, сменившим Хебульриха, потому что и его поджидала смерть. И следующего тоже, поэтому я снова ускользнул, став кем-то другим. И проделывал это так часто, что постепенно забыл, кто я. С очень древними колдунами вроде меня подобные недоразумения то и дело случаются.

Такого признания я, конечно, не ожидал. И по идее должен был взорваться под напором противоречивых эмоций: восхищение, недоверие, зависть, досада, ликование и снова недоверие, и снова, и снова, и снова. Потому что поди поверь, когда тебе такое рассказывают.

Но я, наоборот, вдруг совершенно успокоился. Словно бы все встало на места, круг замкнулся, головоломка сложилась, а мы с Магистром Шаванахолой наконец перестали морочить друг другу голову и начали говорить начистоту.

Я только и спросил:

— Но вы вспомнили?

— Совершенно верно, — кивнул он. — Вспомнил, когда все-таки умер. С одной стороны, глупо я тогда попался, до сих пор досадно. А с другой, это явно пошло мне на пользу. Стоило так нелепо умереть, чтобы вспомнить, кем успел перебывать, а заодно узнать, что смерти, от которой я бегал чуть ли не со дня рождения этого Мира, нет вовсе. Что действительно есть, так это разные способы бытия. И переход от одного к другому почему-то традиционно считается концом всего — как же я смеялся, когда это понял. Как я смеялся, знали бы вы.

— Мне рассказывали, что вы даже воскресли от смеха.

— Так и было. Считается, что это из ряда вон выходящее событие; но лично я ничего удивительного в нем не нахожу. Люди часто просыпаются, рассмеявшись во сне. А смерть похожа на сон гораздо больше, чем принято думать.

Я слушал его, открыв рот. Все-таки информация, можно сказать, из первых рук. Все остальные рассуждающие о смерти, сколь бы знающими ни казались — просто теоретики. Даже призраки, для которых смерть стала чем-то вроде переодевания. Сменили мясное человеческое тело на бесплотное и живут себе дальше, не утратив даже ни единого воспоминания; о прочем уже не говорю.

— Но беседовать с вами, сэр Макс, я, конечно, собирался не о смерти, смехе и снах, — сказал Магистр Шаванахола. — А о Мирах Мертвого Морока, возникших по милости самоуверенного могущественного дурака, которым я когда-то был. По иронии судьбы, мой лучший друг, самый безупречный человек из всех, кого мне доводилось встречать, живое воплощение магии и источник бесконечной радости для всех, кто его знал, вывернул наизнанку свою счастливую судьбу ради уничтожения этого зла. Я не сумел его отговорить, да и помочь ему толком не смог, как ни старался. На собственном опыте убедился, что чувство вины совершенно несовместимо с магией. Все может в какой-то момент оказаться источником силы — и страсть, и ярость, и даже страх, но только не вина. К тому же создания часто оказываются сильнее своего создателя — при условии, что он поработал на совесть. Само по себе это замечательно, но в моем случае — настоящая катастрофа. Я бы с радостью умер, если бы это избавило Чьйольве от его скорбных трудов, но — нет. Такие номера проходят только со сновидениями, а я, к сожалению, хоть и не понимал, что творю, действовал наяву. Все, что я могу сделать в сложившейся ситуации, — это продолжать бегать от смерти, потому что твердо пообещал Чьйольве не оставлять его в одиночестве. Сейчас ему как никогда прежде нужен дом на окраине какой-нибудь уютной реальности. И друг, с которым можно поговорить о разных вещах. Посмеяться, посплетничать, вспомнить старые времена, помечтать о великолепном будущем, которое непременно наступит после того, как удастся завершить дела. Человеку, который с утра до ночи пытается уничтожить целый мир, а добившись успеха, тут же приступает к следующему, без дома и друга никак нельзя. Хотя и дом, и друг — это все равно слишком мало.

— Но гораздо лучше, чем ничего, — откликнулся я. — Это я понимаю.

— Вы вообще понимаете гораздо больше, чем я смел рассчитывать, — сказал Магистр Шаванахола. — Я долго колебался, прежде чем решился обратиться к вам за помощью. Теперь ясно, что зря тянул.

От этого «за помощью» в моем внутреннем пространстве поднялся невообразимый шум. Оба сердца колотились о ребра, словно затеяли состязание — кто первым проломит грудную клетку и с ликующим воплем вырвется наружу. «Он хочет, чтобы я отправился в этот кошмар!» — верещал мой внутренний паникер. «О-о-о, я буду разрушать Миры!» — восторженно хохотал внутренний злодей. «И первый же разрушенный Мир погребет тебя под обломками», — канючил внутренний трус. «Но мы же не можем оставить все как есть!» — вопила совесть. «Очень даже можем», — пожал плечами разум. И поспешно отошел в сторону, чтобы не принимать участие в этом бедламе.

Сторінка 17

Назад Далі

1....15 16...18 19...24

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.