Бібліотека Страуса - Макс Фрай. Дар Шаванахолы

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 11

Их любопытство было вполне объяснимо: я несколько лет прожил в Ехо, и на моей памяти здесь выдался всего один день, который можно было считать условно морозным. Горожане так обиделись на жестокость природы, что наотрез отказались выходить на улицы, пока не потеплеет, и ледяной зимний ветер был вынужден гулять по опустевшим столичным улицам в полном одиночестве. Лужи, впрочем, даже тогда так толком и не замерзли, только загустели, как каша, так что откуда бы тут взяться конькам.

— Вы очень великодушны, — сказал я. — Но приглашение может обернуться для вас большими неприятностями. Это тот самый человек, который всегда соблюдает правила. Помните, я вам говорил?

— Я так и подумал, — невозмутимо кивнул призрак. — Страстного читателя сразу видно, а я долго за ним наблюдал. Однако вы сказали, что за возможность оказаться в Незримой Библиотеке ваш друг отдал бы все, что у него есть. И даже то, чего нет. Принципы — это тоже своего рода имущество. Попробуйте с ним поторговаться.

— То есть, вы готовы подвергнуть себя риску? Просто так, ради удовольствия совершенно постороннего человека? — изумился я. — И ваши коллеги тоже?

— Понимаете, мы все-таки профессиональные библиотекари, — сказал один из призраков, не то Чшелахли Наумбадах, не то Чента Наданмахух, кто их разберет. — Мы любили свою работу при жизни, а после смерти полюбили ее еще больше. С самого начала Эпохи Орденов мы тоскуем без читателей и безмерно рады возможности заполучить хотя бы одного. А уж двоих — о таком мы и мечтать не смели. В этом все дело.

— И кстати, — встрепенулся Гюлли Ультеой. — Возможно, теперь вы хотите почитать какую-нибудь книгу?

— Хочу, — кивнул я. — Причем все книги сразу. Совершенно невозможно выбрать что-то одно… Впрочем, давайте вашу любимую. В смысле, мемуары Магистра Чьйольве Майтохчи. Надо же с чего-то начинать.

За книгой призраки отправились вместе. И принесли ее всем коллективом, еще из рук в руки по дороге передавали. Гюлли Ультеой возглавлял шествие и вид имел настолько торжественный, что я не знал, смеяться мне или плакать от жалости к тоскующим без работы библиотекарям.

Потом я читал. Так интересно мне давно не было, однако назвать это занятие развлечением язык не поворачивается. Тяжкий, изматывающий труд. Мемуары Чьйольве Майтохчи были написаны так давно, что их архаичный язык давался мне с трудом. То и дело приходилось приставать с вопросами к библиотекарям; впрочем, они приходили на помощь с таким нескрываемым удовольствием, что я чувствовал себя не докучливым невеждой, а благодетелем.

Однако, продравшись всего через несколько глав — счастливое детство, проведенное в стенах Королевского Университета, который в ту пору возглавляла его бабка, книги вместо игрушек, лекции вместо сказок, бородатые профессора в качестве товарищей по играм, первый случайный, вернее, нечаянный визит на Темную Сторону, затянувшийся, как потом оказалось, на несколько лет, потому что там нашелся целый склад причудливо искаженных двойников давно знакомых книг и оторваться от них было решительно невозможно, — я вдруг обнаружил, что буквы прыгают и расплываются, как будто у меня резко ухудшилось зрение. Это было чертовски обидно, потому что я еще не добрался даже до первых путешествий Лихого Ветра между Мирами, а уж до вожделенных Миров Мертвого Морока — и подавно.

Оторвавшись от книги и оглядевшись по сторонам, я увидел, что окружающий мир стал зыбким и туманным, стройные ряды стеллажей казались мне сейчас мутными пестрыми потоками, а пол под ногами дрожал и дергался, как лужа на ветру.

— Просто заканчивается действие заклинания, — объяснил Гюлли Ультеой. — Обычно его хватает часов на десять-двенадцать, а вы и четырех не просидели. Очень вам сочувствую! Видимо, это потому, что вы тут в первый раз. Просто с непривычки.

— Или я все-таки еще не форме, — мечтательно сказал я. — Тогда мой отпуск, возможно, продолжается, нет худа без добра. Ну, поглядим… А как отсюда выбраться?

— Как и вошли, через дверь, — улыбнулся призрак. — Уже не видите, где она? Ничего, мы вам откроем.

Дверь они тоже открывали все вместе. А потом прощались со мной на пороге, спрашивали наперебой, буду ли я в следующий раз дочитывать мемуары Магистра Чьйольве Майтохчи или имеет смысл подобрать что-нибудь другое?

Чтобы порадовать библиотекарей, я заказал большую подборку мемуаров и жизнеописаний самых знаменитых колдунов разных эпох. Великодушно заявил, что полностью доверяю их вкусу, и попросил выбрать для меня все самое интересное. После этого число счастливых обитателей столицы Соединенного Королевства увеличилось на пять дюжин мертвецов; день, стало быть, прожит не зря.

— Пойду проветрюсь, — сказал я Гюлли Ультеою, который, похоже, был расположен еще поболтать. — Надо привести голову в порядок. Слишком много впечатлений, слишком много ответов на вопросы, которых я не задавал. И вопросов, оставшихся без ответов, тоже слишком много. Но это как раз еще куда ни шло.

— Вас, похоже, очень взволновал наш вчерашний разговор о романах? — спросил призрак.

— Взволновал — не то слово. Только об этом теперь и думаю. Вы не представляете, сколько романов я прочитал за свою жизнь — не здесь, конечно, а в другом Мире, где родился и вырос. Там-то их пишут все, кому не лень; не знаю, есть ли какая-то статистика, но не удивлюсь, если по несколько сотен новых книг ежедневно появляется. И вот я теперь все время думаю: от тамошних романов тоже рождаются Миры Мертвого Морока? Или только от написанных здесь? Может, это такая местная особенность, из-за магии? Вы случайно не знаете?

— К сожалению, нет, — вздохнул Гюлли Ультеой. — Все мои знания, сами понимаете, почерпнуты из книг. Ни Хебульрих Укумбийский, ни Чьйольве Майтохчи ничего на эту тему не писали. Думаю, вряд ли они вообще задавались вопросом, что случается с романами, написанными в иных реальностях? Им бы со своей разобраться.

— Конечно, — кивнул я. — Это понятно. Мне бы тоже со своей реальностью разобраться; просто так получилось, что их у меня две. Обе — свои. Знали бы вы, как они мне нравились, эти грешные романы. И персонажам я сочувствовал, как самым близким людям. В некоторых буквально по уши влюблялся, на других хотел быть похож или просто думал — вот бы с ними дружить. Как представлю теперь, что где-то сейчас бродят их невменяемые тени, видят один и тот же кошмарный сон, от которого невозможно пробудиться… Очень хорошо понимаю вашего Магистра Чьйольве. Честное слово, знал бы, с какой стороны за это дело браться, отправился бы ему на помощь, бросив все дела.

— Значит, я совершенно не разбираюсь в людях, — огорчился Гюлли Ультеой. — Несмотря на внешние проявления чувствительности, вы показались мне довольно холодным человеком. Более-менее равнодушным ко всему, что не касается вас лично. Знай я, что мой рассказ так вас заденет, я бы о многом умолчал. И гораздо осторожнее выбирал бы выражения.

Я задумался. Холодным человеком, равнодушным ко всему, что его не касается, меня уже давненько никто не называл. Напротив, все вокруг только и твердили мне о необходимости хоть как-то обуздывать свои бурные переживания. Однако в юности у меня была именно такая репутация, причем среди близких друзей, неплохо меня изучивших. Странно все-таки, что с возрастом шкура моя становилась все тоньше, а не наоборот, как вроде бы положено. Или не в шкуре дело?

— Думаю, вы прекрасно разбираетесь в людях, — наконец сказал я. — На самом деле все примерно так и есть, как вы сказали. Но, выходит, слишком многое касается меня лично. Вообще все, или почти… Ну, или мне только кажется, что касается. Неважно. В любом случае спасибо, что рассказали все, что знаете. А теперь я все-таки пойду проветрюсь. Очень нужно.

Еще как нужно было мне проветриться. Собственную гостиную я пересек на автопилоте. Не мог потом вспомнить, сидел ли там хоть кто-нибудь и горели ли лампы. Встретил ли я в коридоре Друппи и как объяснил бедняге, что на сегодня совместная прогулка отменяется, тоже не знаю; факт, что из дома я вышел без собаки. И отправился — в таких случаях говорят «куда глаза глядят», но глаза мои в тот момент были обращены во внутреннее пространство, где бушевали пыльные бури бессвязных мыслей, а горячие тревожные ветры гоняли туда-сюда обрывки информации, круглые и колючие, как перекати-поле. Так что, в общем, хорошо, что я доверился не глазам, а ногам, которые просто шли себе и шли — сперва привычной дорогой, к Дому у Моста, но, вовремя спохватившись, свернули в сторону Нового Города, справедливо рассудив, что это самый длинный из всех возможных маршрутов. А мне того и надо.

Пока мое тело шагало по городу, торопливо вдыхая влажный, горький от аромата поздних цветов воздух, ум, изрядно помутившийся от обилия свалившихся на него знаний, странствовал по Мирам Мертвого Морока, так напугавшим двух великих колдунов древности, что первый придумал закон, запрещающий художественную литературу, а второй пошел еще дальше, наложил на весь Мир Заклятие Тайного Запрета и сам, видимо, давным-давно сгинул, пытаясь покончить с потрясшим его кошмаром. Одновременно я боролся с искушением немедленно отправиться туда, где поселилась ставшая тенью Теххи, чтобы рассказать ей про заклинание Куэйи Ахола, который благодаря своему замечательному изобретению даже женился на призраке, и почему бы нам тоже не попробовать, чем черт не шутит. Сам понимал, что затея дурацкая, не стоит понапрасну дергать ее и мучить себя, сказали же мне человеческим языком, что призраки томятся и скучают рядом с живыми, но соблазн все равно был велик. И еще я почему-то все время размышлял о Магистре Джоччи Шаванахоле. Интересно, каково это — слышать все, что говорят и даже думают о тебе? Не хотел бы я иметь такой дар, хоть и любопытен сверх всякой меры, но есть вещи, знать которые я отказываюсь заранее, оптом, унесите и больше не предлагайте никогда. И еще думал, как это бывает, когда уезжаешь далеко-далеко, и сперва о тебе вспоминают и говорят даже больше, чем прежде, голова пухнет от этого дурацкого нестройного хора, а потом чужие голоса и мысли постепенно начинают умолкать. И вот приходит первый день полной тишины, а за ним второй, и наконец-то можно отдохнуть, но вместо этого начинаешь дергаться. Ну, я бы точно дергался — как же они там, совсем обо мне забыли, почему так.

И посреди этого хаоса, как большая ложка в кастрюле с густой кашей, ворочался главный вопрос вечера: что мне делать с сэром Шурфом? Оставить все как есть? Или все-таки рискнуть, рассказать ему про Незримую Библиотеку? Тем более, что сами библиотекари не против.

Ну, предположим, расскажу. И что, интересно, будет потом?

Что-что.

Сэр Шурф Лонли-Локли, самый безупречный человек в этом Мире, надежный как скала; если бы моя смерть, как у сказочного Кащея, была спрятана в яйце, я бы без колебаний отдал это яйцо на хранение Шурфу и жил бы припеваючи, уверенный в собственной неуязвимости.

И именно по этой причине о Незримой Библиотеке ему лучше ничего не знать, если уж так по-дурацки получилось, что все ее работники поневоле оказались вне закона. Принципы — это тоже имущество, как остроумно заметил сэр Гюлли Ультеой, но не факт, что бескомпромиссный сэр Шурф разделяет такой подход. Ох, не факт…

«Вот на Темной Стороне я бы сразу все ему рассказал, — думал я. — Вообще ни секунды не сомневался бы. А тут у него, понимаешь ли, маска. Во всех отношениях удобная и надежная личность. Считается, что она не очень мешает. Ну-ну. Видел я, как она «не очень мешает» — в очереди за разрешением на колдовство в разгар эпидемии. Вот и сиди теперь как дурак без Незримой Библиотеки. А я буду сидеть как целых два дурака сразу. Очень несчастных и потерянных дурака, совершенно не готовых жить в мире, где все так глупо и несправедливо устроено».

Не знаю, сколько я бродил, захваченный всеми этими размышлениями. Но никак не меньше трех часов — если учесть, что в итоге я оказался в Новом Городе. А что в финале уткнулся носом в очень знакомую садовую калитку, это, учитывая традиционные фокусы подсознания, как раз совершенно неудивительно.

Я немного постоял у калитки, потом пошел было назад, но почти сразу вернулся и послал зов сэру Шурфу.

«Если ты уже дома и еще не спишь, я тут совершенно случайно иду мимо…»

«Совершенно случайно? — переспросил он. — С учетом того, что ты живешь в Старом Городе, это должна быть чрезвычайно интересная случайность. Единственная в своем роде. Подожди, я сейчас выйду».

Ждать пришлось довольно долго. Я постепенно начал понимать, что Шурф все-таки спал. И теперь, видимо, одевается. Ужасно неловко получилось. Я бы с удовольствием сбежал, отложив разговор на неопределенное время, но это было бы совсем уж глупо.

— Да тебя выжимать можно, — сказал Лонли-Локли, отпирая калитку. — Заходи скорее.

— Выжимать? — удивился я. — Почему именно выжимать?

— Потому что ты мокрый насквозь. Что неудивительно — на улице дождь, а ты, похоже, пришел пешком.

— Дождь? — Мое изумление было неподдельным. Я сперва переспросил, а уже потом почувствовал — да, действительно дождь. И довольно сильный. Как я до сих пор его не замечал — загадка.

— Идем в дом, — вздохнул сэр Шурф. — Что у тебя случилось?

— Не то чтобы вот так уж прямо взяло и случилось, — смущенно сказал я. — То есть, никаких душераздирающих событий, если ты это имеешь в виду. Никто никого не убил, никто ни за кем не гонится, и Мир, насколько мне известно, пока не рушится. Я просто пошел прогуляться. По дороге думал о разных вещах и сам не заметил, как зашел аж в Новый Город. И про время как-то забыл. Сейчас, наверное, уже за полночь, да? И ты, наверное, уже спал. Прости. От меня случайно не пахнет безумием? Я бы не удивился.

— В данный момент от тебя пахнет исключительно будущей простудой, — строго сказал он. — Зря ухмыляешься, это не попытка пошутить, а констатация факта. Я не профессиональный, но, так уж получилось, довольно опытный знахарь. Болезни имеют запах, это не секрет. А знахарь с острым обонянием вполне способен распознать аромат будущей болезни. Это бывает очень полезно, поскольку позволяет принять профилактические меры. Ладно, положим, одежду я высушу прямо на тебе…

Я рта не успел открыть, чтобы возразить: «Да ну, ерунда, не надо хлопотать», — а он небрежно провел рукой вдоль моего тела, и вопрос был закрыт. В смысле, лоохи и скаба под ним тут же стали сухими и очень теплыми. А я вдруг задним числом осознал, как сильно все это время мерз. Даже дрожать начал.

— А вот голову лучше сушить без помощи магии, — он вручил мне полотенце. — Особенно твою. Никогда не знаешь, чего от нее ждать.

— И не говори, — согласился я. — Сам в ужасе от ее выходок.

— Разувайся, — велел Шурф, когда мы оказались на пороге его кабинета.

Он куда-то ушел и минуту спустя вернулся с меховым одеялом под мышкой. Закутал меня так, что только нос снаружи остался. Передвигаться в таком виде было не слишком удобно, поэтому я кое-как дотопал до ближайшей стены и уселся прямо на пол; в любом случае, стул в этом помещении был только один — хозяйский, у письменного стола. Лонли-Локли одобрительно кивнул, достал бутылку вина, устроился на полу рядом со мной, налил полную кружку, подал ее мне. Вино оказалось горячим. Разогревать напитки прикосновением руки я и сам давно умел, третья ступень Черной магии, говорить не о чем. Но сделать этот эффектный жест незаметным для окружающих — о таком мастерстве я и не мечтал.

— Выпей хотя бы половину и рассказывай, что у тебя случилось.

— Выпить могу хоть все. И даже попросить добавки. Отличный у тебя глинтвейн получился. А вот рассказывать толком нечего.

— В принципе, я мог бы сделать вид, что верю, — вздохнул сэр Шурф. — И прекратить расспросы. Но я, знаешь, сомневаюсь, что ты пришел ко мне среди ночи, мокрый до нитки, только для того, чтобы убедиться, что я в подобной ситуации способен поверить, будто у тебя ничего не случилось.

— Да уж, умею я ходить в гости. Редко, но метко. А кстати, сколько времени?

— Если ты хочешь узнать, сколько его осталось в нашем с тобой распоряжении, единственно возможный ответ — вечность. Другого ты от меня не дождешься. Но если ты спрашиваешь о положении стрелок часов, то почти два часа пополуночи.

— Все-таки я какой-то фантастический придурок.

— Не беспокойся, я еще не спал. И в любом случае очень рад тебя видеть. Извини, что не сказал это сразу. Просто очень удивился.

— Я и сам удивился, когда осознал, что стою у твоей калитки. Совершенно не понимаю, как так вышло. Ну, то есть, я хотел с тобой поговорить, это правда. Но совершенно точно не сегодня. И вряд ли завтра. Когда-нибудь потом. Это совсем не срочное дело. И вообще, строго говоря, не дело.

— Допустим, — согласился сэр Шурф. — Тем не менее, это «не дело», похоже, жить тебе не дает. Ладно, со своим любопытством я как-нибудь справлюсь. Но, возможно, я могу чем-то тебе помочь?

Еще как можешь, подумал я. Скажи сейчас вслух, да погромче: «Плевать я хотел на все библиотеки, включая Незримую! Книжки читают скучные неудачники, которым больше делать нечего, гы-гы-гы!» И будь, пожалуйста, крайне убедителен. И тогда я с облегчением отправлюсь домой. Побегу по лужам, счастливый, босой и простоволосый, источая сладкий аромат безумия на радость жителям окрестных кварталов. То-то будет славно.

А вслух я сказал:

— Глупо, конечно, затевать такой разговор среди ночи, ну да что теперь делать. Тогда для начала вопрос. Я уже давно не решаюсь его тебе задать. Поскольку совсем не уверен, что имею право бесцеремонно соваться в твои дела.

— Разумеется, ты не имеешь такого права. И вообще никто. Однако это вовсе не означает, что ты не можешь попробовать. Если я не захочу отвечать, так и скажу. И дело с концом.

— Ладно, — кивнул я. — Вопрос такой: почему во время эпидемии Анавуайны, когда заболела твоя жена, ты…

Он остановил меня, подняв руку. Я был уверен, что на этом разговор закончен. Но Лонли-Локли мягко сказал:

— Можешь не продолжать. Ты хочешь понять, почему я пошел за разрешением на применение магии высокой ступени, вместо того чтобы сперва вылечить Хельну, а уже потом разбираться с неприятностями, вероятность возникновения которых была, впрочем, весьма невелика. Я хорошо помню, как ты на меня тогда смотрел. И в общих чертах представляю ход твоих мыслей. Обычно я равнодушен к чужому мнению о моем поведении, однако мне совсем не нравится быть частью печальной картины, созданной твоим воображением. В тот момент было некогда объясняться, и я отложил разговор на будущее. Но потом все как-то не представлялось случая вернуться к этой теме. К тому же я вовсе не был уверен, что тебе это по-прежнему интересно.

— Чуть ли не больше всего на свете, — честно сказал я.

— Ладно. Если так, смотри, как обстоят дела. В твоих глазах ситуация и правда выглядела нелепо: могущественный колдун, чья жена умирает от страшной болезни, вместо того чтобы спасать ее, забыв обо всем, сидит в очереди за разрешением. Но ты не учел несколько факторов. Во-первых, у меня достаточно знаний и опыта, чтобы безошибочно определить стадию заболевания и, соответственно, понять, сколько времени в моем распоряжении. Так вот, времени, чтобы начать лечение и быть полностью уверенным в успешном исходе, у меня на тот момент оставалось довольно много. Целых два с половиной дня.

— Ага, — кивнул я. — Это уже кое-что проясняет. Я бы на твоем месте, конечно, все равно не стал откладывать, просто нервы не выдержали бы. Но у тебя-то нет никаких нервов.

— Разумеется, есть, — пожал плечами сэр Шурф. — Просто кроме нервов у меня имеется некоторый навык владения собой. А у тебя его пока нет. То есть мне нравится думать, что только пока. Возможно, это свидетельствует о моей недальновидности и излишнем оптимизме, но тут уж ничего не поделаешь.

— Еще как свидетельствует, — вздохнул я. — И все-таки, почему ты поперся за разрешением? Не для того же, чтобы потянуть паузу и создать драматический эффект? До сих пор я считал, что тебе просто очень нравится играть по правилам. Вернее, даже не то чтобы нравится, а жизненно необходимо, как дышать. А теперь уже не знаю, что и думать. То есть, если ты сейчас скажешь, что Хельна — поэт и поэтому ей было полезно как можно дольше оставаться на пороге смерти, я, пожалуй, не очень удивлюсь.

— Я совершенно уверен, что все поэты, вне зависимости от того, связаны ли они со мной семейными узами, должны самостоятельно выяснять отношения со своей смертью, — сухо сказал он. — Помогать им в этом — не моя забота. Что же касается моей потребности играть по правилам, тут ты, разумеется, абсолютно прав. Для меня это самый простой и привычный способ справляться с хаосом — и внутренним, и наружным. Но дело не только в этом. Ты так и не подумал о причинах, которые лежат на самой поверхности.

— И что ж там такое замечательное лежит? Что-то я ничего на этой грешной поверхности не вижу.

— Не видишь, — согласился Шурф. — Впрочем, это неудивительно. Ты никогда не интересовался политикой, и я, пожалуй, не стану уверять тебя, что это — увлекательнейший предмет. Но какие-то элементарные вещи знать все-таки следует. Например, что отношения между Тайным Сыском и Орденом Семилистника всегда были и до сих пор остаются, мягко говоря, довольно напряженными. И не перерастают в открытую конфронтацию только благодаря усилиям леди Сотофы Ханемер и других женщин Ордена.

— Знаешь, я всегда думал, это просто такая игра, — признался я. — Где каждая сторона знает и любит свою роль. И все с удовольствием забавляются, соревнуясь и интригуя по мелочам. Потому что не могут же взрослые люди, могущественные колдуны всерьез… Подожди. Хочешь сказать, могут?!

— Еще как могут. Мальчишкам даже не снятся глупости, которые взрослые могущественные колдуны способны натворить в борьбе за первенство. Ну, положим, в данном случае речь только об одной из сторон. Сэр Джуффин глупостей делать не станет ни при каких обстоятельствах; строго говоря, все его интриги против Ордена Семилистника всегда имели только одну цель: получить возможность спокойно работать. И за годы, прошедшие со дня создания Малого Тайного Сыскного Войска, он сделал в этом направлении немало. Настолько немало, что почти все члены Ордена Семилистника, от Старших Магистров до желторотых послушников, спят и видят, как бы нам досадить. К счастью, без санкции начальства они и пальцем пошевелить не могут, а Нуфлин Мони Мах находится под сильнейшим влиянием леди Сотофы. Поэтому — и только поэтому! — Соединенное Королевство может спать спокойно. А во время эпидемии ситуация частично вышла из-под контроля. Все женщины Семилистника во главе с леди Сотофой были заняты лечением больных. Все более-менее толковые Магистры тоже. Всюду хаос и неразбериха, сам помнишь, как это было. Именно в такой момент любой Младший Магистр Семилистника, объединившись с мелким чиновником Канцелярии Скорой Расправы, запросто мог бы отправить меня в Холоми за нарушение Кодекса Хрембера. И формально был бы совершенно прав. Не могу сказать, что меня пугает перспектива провести несколько дней или даже лет в Королевской тюрьме. Напротив, я всегда считал подобное наказание роскошью, лично мне по ряду причин недоступной. Проблема в том, что я незаменим. А в те дни был незаменим втройне. Я не мог допустить, чтобы Джуффин и все вы в самый тяжелый момент остались без моей помощи даже на сутки. Следовательно, мне пришлось бы убить тех, кто придет меня арестовывать. А это уже было бы чревато серьезными проблемами, причем не столько для меня, сколько для сэра Джуффина и Короля, который, как известно, в любом конфликте принимает нашу сторону. Теоретически, все это могло бы привести к новой гражданской войне, на сей раз между Королем и единственным оставшимся магическим Орденом. Вероятность подобного развития событий крайне невелика, но и ее следовало учитывать. Вот я и учел.

— Ну и дела, — вздохнул я. — Такими масштабами я, конечно, не мыслил. В голову не пришло бы. А все-таки, еще один дурацкий вопрос. Самый последний на эту тему.

— Даже если их будет еще дюжина, я переживу, — снисходительно сказал сэр Шурф.

— Если бы оставалось не два с половиной дня, а один. Или еще меньше. Ты бы все равно пошел за разрешением?

— Разумеется. Но, пожалуй, все же воспользовался бы своим законным правом получить его вне очереди. А вот если бы счет шел на часы, мне пришлось бы рискнуть и вылечить Хельну без разрешения. То есть, я не настолько бессердечный придурок, как тебе кажется, — неожиданно добавил он.

— Мне и в голову не приходило ставить вопрос таким образом. Ты — это ты, точка. И когда мне кажется, что ты делаешь что-то не то, я говорю себе, что просто слишком мало знаю и поэтому не могу понять.

— Так оно и есть, — спокойно согласился Лонли-Локли. — Рад, что ты это столь ясно осознаешь.

— Поэтому я вовсе не собирался выяснять, придурок ты или нет, — вздохнул я. — Мне важно знать, способен ли ты на компромисс? Или это совсем уж поперек твоей природы?

— Поперек, конечно же. Но не природы, а всего лишь моей сегодняшней личности. И когда речь идет о вещах, по-настоящему важных, это не имеет значения.

— Ясно, — сказал я. И задумался.

С одной стороны, я был чрезвычайно доволен нашим разговором. Всегда радостно выяснить, что чужой поступок, казавшийся тебе демонстрацией слабости, на самом деле был проявлением силы, видимая покорность судьбе — следствием хладнокровного расчета, а душевная черствость — виртуозным самообладанием. Такого рода открытия я люблю больше всего на свете. И когда в результате приходится чувствовать себя полным идиотом, это кажется мне невысокой и более чем разумной платой за возможность в очередной раз убедиться, что все устроено гораздо сложнее и несоизмеримо лучше, чем я способен вообразить.

Все это было просто прекрасно. Однако ответа на вопрос, как бы этак исхитриться открыть Лонли-Локли тайну Незримой Библиотеки, не подвергая опасности библиотекарей, я так и не получил. Теперь сам не понимал, с какой стати решил, будто это автоматически станет ясно после того, как я выясню, с какой стати он тогда сидел в очереди за разрешением. Ну вот, выяснил. И что?

А ничего.

Обычно в сложных ситуациях я шел за советом к Джуффину. Но сейчас это было исключено. Потом я, кстати, не раз спрашивал себя, почему сразу, не задумываясь, решил любой ценой скрывать от шефа тайну Незримой Библиотеки. При том, что уж кто-кто, а сэр Джуффин Халли знает толк в компромиссах и, прямо скажем, не слишком дорожит буквой закона. Кому как не ему улаживать это дело ко всеобщему удовольствию? Умом я это прекрасно понимал, однако был тверд: пока возможно, Джуффину — ни слова.

Потом, много позже, я понял, что меня останавливало. Джуффин был совершенно непредсказуем; чем дольше я его знал, тем яснее видел, что никогда не смогу угадать, каким будет его следующее высказывание, решение, поступок. Я не сомневался, что шеф легко разберется с библиотекой и призраками, но совершенно не представлял, каков будет результат его вмешательства. Слишком много фактов, чужих интересов и обстоятельств, о которых я не имею ни малейшего понятия, он будет принимать в расчет, вычисляя идеальное решение. Но гораздо хуже было другое: Джуффин имел на меня колоссальное влияние. Я опасался, что даже если его решение поначалу покажется мне ужасным, шеф быстро меня переубедит. Я, как это обычно случается, приму его сторону, и вот тогда мои призраки останутся без малейшей надежды на защиту.

Другого потенциального советчика, Лойсо Пондохву, я совсем недавно собственноручно вызволил из его персональной тюрьмы и отпустил на все четыре стороны. Лойсо добился от меня, чего хотел, поэтому вероятность того, что он теперь найдет время мне присниться, была ничтожно мала. И потом, я так много говорил с Лойсо о самых разных вещах, что заранее представлял его ответ. «Сперва пойми, чего ты на самом деле хочешь, — вот что сказал бы Лойсо. — Защитить своих новых приятелей от своих же коллег? Облагодетельствовать друга, сделав его своим вечным должником? Или ощутить вкус настоящего одиночества, обладая тайной, недоступной всем остальным? — А потом, скорее всего, добавил бы: — Ну конечно, как я сразу не подумал! Больше всего на свете ты хочешь быть хорошим. Причем для всех сразу, включая Халлу Махуна Мохнатого, по чьей нечаянной милости в городе завелась куча мертвых книг». Вот что сказал бы мне проницательный Лойсо Пондохва, не имевший привычки щадить мое самолюбие. И был бы, конечно, кругом прав. А толку-то от его правоты.

А третьим мудрым советчиком был сам Шурф Лонли-Локли. И хорош я, конечно, был бы, если…

А собственно, почему нет. Пусть сам придумывает, как мне выкручиваться.

— Выяснив, способен ли ты на компромисс, я собирался принять некоторое важное решение, — наконец сказал я.

И снова умолк. Сформулировать проблему, не проговорившись по сути, та еще задача.

Лонли-Локли вопросительно приподнял бровь. Дескать, не тяни.

— Я так ничего и не решил, — признался я. — Только еще больше запутался. Вот сам посуди. Предположим, есть некая тайна. Сразу оговорю, что она не таит в себе угрозы — ни Соединенному Королевству, ни его жителям, ни даже их домашним животным. Птицы, растения, рыбы, моллюски и адепты Ордена Семилистника тоже в полной безопасности.

— Перечислять всех, кому не угрожает опасность, необязательно, — сказал сэр Шурф. — Я уже понял, что твоя тайна — самая безобидная в истории человечества. Даже не представляю, где ты такую откопал. Продолжай, пожалуйста.

Сторінка 11

Назад Далі

1....9 10...12 13...24

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.