Бібліотека Страуса - Макс Фрай. Горе господина Гро

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 4

Ответ пришел сам собой и оказался для меня совершенной неожиданностью.

Вскоре после моего возвращения в доме ближайшего соседа, симпатичного старого купца Мухрая Бьятты, случилось несчастье. Таинственный грабитель, достаточно умелый и могущественный, чтобы усыпить бдительность нескольких дюжин охранных амулетов, пробрался в дом, вынес оттуда сундук с драгоценностями, а хозяина, когда тот попытался ему помешать, недолго думая превратил в огромную рыбу и выпустил в Хурон — это я уже потом выяснил, а поначалу считалось, что старик бесследно исчез. Полицейские, как всегда, бездействовали, а когда родственники Бьятты стали скандалить, требуя расследования, недолго думая арестовали его внука, который жил в доме деда, — дескать, если парень не пострадал, значит, он и есть преступник. Тот факт, что молодой человек был владельцем доброй половины украденных ценностей и занимал комнаты на третьем этаже, куда грабитель попросту не добрался, во внимание принят не был. Мальчика заперли в одном из подвалов Управления Полного Порядка и почти сразу о нем забыли, на допросы не вызывали, даже кормили через раз.

Дело кончилось тем, что отчаявшиеся родственники моих соседей обратились ко мне, и я с удовольствием принялся за дело. Не вдаваясь в детали, скажу, что нашел и грабителя, и почти все украденные вещи, и, что оказалось самым трудным, самого старика, вернее, рыбу, в которую он превратился; вернуть ему прежний вид я не сумел, но тут пригодилась моя старинная дружба с ребятами из Семилистника, так что Мухрай Бьятта снова стал человеком, хотя от привычки спать в бассейне, насколько мне известно, не избавился до самой смерти. Ну да невелика беда.

Но сложнее всего оказалось убедить полицейское начальство взять под стражу пойманного мною грабителя и, соответственно, выпустить Бьятту-младшего. Дескать, знать ничего не желаем, мало ли кого вы тут нам привели, настоящий преступник уже давно арестован, вот, кстати, пора бы его опять допросить, вдруг признается.

Отчаявшись добиться от полицейских мало-мальски разумного поведения, я запер грабителя в собственном подвале, благо с моими охранными амулетами он справиться не мог, и отправился к Королю. Роль ябедника никогда меня не прельщала, но уж больно эти дурни из полиции меня рассердили. Ну и мальчишку надо было выручать, как ни крути.

Король внимательно меня выслушал и тут же все уладил, а мне сказал буквально следующее: вместо того чтобы жаловаться на существующее положение дел, следует его изменить. И добавил, что в роли начальника полиции Правого Берега от меня будет куда больше пользы, чем от любого другого гражданина Соединенного Королевства. Дескать, он сам теперь удивляется, почему не подумал об этом раньше, да и я хорош: давно мог бы понять, что это занятие подходит мне куда больше, чем любое другое.

Сказать, что я был изумлен, значит ничего не сказать. Но открыто возражать Королю не решился, только попросил дать мне время на размышления. Гуриг согласился, но велел не упускать из виду: пока я думаю, нынешний начальник полиции будет по-прежнему занимать свое место, потому что выгнать его взашей — дело нескольких минут, но заменить, увы, некем. Это был очень серьезный аргумент. Я-то намеревался тянуть паузу как минимум полгода, но пришлось уложиться в два часа, да и те я потратил в основном на прощание с мечтами о спокойной, размеренной жизни и необременительных трудах на досуге. Впрочем, если бы я был способен заглянуть в будущее и своими глазами увидеть, что мне предстоит, я бы, пожалуй, все-таки сбежал обратно в Куманский Халифат, на худой конец занялся бы там торговлей рабами — а что, прекрасная профессия, и дней свободы от забот уж всяко побольше, чем у полицейских.

Однако я был все еще молод и неопытен, а потому никуда не сбежал.

Добрая дюжина лет ушла у меня только на то, чтобы полностью сменить кадры. Ясно, что Городская Полиция — не магический Орден, лучших из лучших туда на службу не зазовешь, как ни старайся. Моя задача выглядела куда скромнее: найти и набрать к себе хоть мало-мальски сообразительных, здравомыслящих и способных к обучению людей. Но особенно высоко я ценил в подчиненных храбрость и — я знаю, это признание в моих устах прозвучит довольно неожиданно, — доброе сердце. Полицейский, которого легко напугать, смешон; полицейский, равнодушный к чужому горю, страшен — эта нехитрая формула будет весьма неуместно выглядеть на страницах ученого трактата, зато на практике — самое то, цены ей нет.

Отбирая и обучая своих ребят, я учился вместе с ними. В сущности, я оказался совершено не готов к своей роли. Кто бы мог подумать, что изо дня в день поддерживать порядок на городском рынке много сложнее, чем распутывать хитроумные придворные или даже орденские интриги. А если учесть, что рынков в столице несколько дюжин, можно представить, насколько серьезно я влип. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что в первые годы был всего лишь меньшим злом, чем мой одиозный предшественник, — невелико достижение. Но время всегда работает на того, кто готов учиться, не жалея себя, так что уже пару лет спустя слово «полицейский» перестало звучать в устах горожан как оскорбление. Люди понемногу привыкали к мысли, что в случае неприятностей можно смело обращаться в Управление Полного Порядка: не факт, что там непременно помогут, но, по крайней мере, в подвале не запрут и пинком на улицу не вышвырнут, а внимательно выслушают и даже кружку камры нальют в утешение. Ну а когда вмешательство полиции приносило реальную пользу, на нас смотрели как на великих чудотворцев, сколь бы скромным ни казалось это достижение нам самим. Прошло еще немного времени, и столичные мальчишки начали с удовольствием играть в полицейских, а бывшие приятели, прекратившие со мной всякие отношения, когда я вступил в должность, принялись слать письма с извинениями; впрочем, у меня не было времени их читать. Да что там письма, о смерти родного отца я узнал из ежевечернего рапорта о прискорбных происшествиях, не требующих расследования, а потом до конца года не мог выкроить полдня, чтобы получить причитающуюся мне по завещанию часть наследства — впрочем, более чем скромную. Работа захватила меня целиком, к тому времени я как раз научился получать от нее такое удовольствие, что окончательно перестал мечтать не только об отставке, но даже об отпуске. Уйти и пропустить все самое интересное?! Ну уж нет.

К началу бурной эпохи, которую теперь называют Смутными Временами, вверенная мне Правобережная полиция была уже более-менее готова к тому, чтобы совершить невозможное. Конечно, о поддержании идеального порядка в столице государства, где полным ходом идет гражданская война, не могло быть и речи. Но в том, что большая часть зданий избежала разрушения, ремесленники, знахари и торговцы продолжали заниматься своими делами, уличные грабежи не стали нормой, а в порт по-прежнему заходили иноземные торговые корабли, есть наша немалая заслуга. Слушая легенды, которые до сих пор рассказывают обо мне в столице, я и сам с трудом в них верю, хотя кому как не мне знать, что все это не просто правда, но малая и, положа руку на сердце, не самая интересная ее часть.

После принятия Кодекса Хрембера я принял предложение Джуффина Халли и занял место Мастера Слышащего в Тайном Сыске, уж больно хороши были предложенные условия: увлекательная работа, особое положение, одно из самых высоких жалований за всю историю Соединенного Королевства, почти неограниченные представительские расходы и свободное расписание. Впрочем, с точки зрения моего нового начальства, это заманчивое словосочетание означало круглосуточную занятость, так что тут я, конечно, дал маху.

Кроме всего, я с самого начала прекрасно понимал, что самое интересное теперь будет происходить на этой половине Управления Полного Порядка. А возможность быть в курсе последних новостей я всегда считал немаловажной частью платы за мой труд.

Как и следовало ожидать, мои старые, опытные сотрудники не ужились с новым начальством и с удовольствием воспользовались возможностью уйти в почетную отставку, поэтому нынешняя городская полиция — это уже, конечно, совсем не то. Но худо-бедно работает, людям особо не вредит — и хвала Магистрам. В любом случае, меня это уже давно не касается. Я — живая легенда, историческая реликвия, какой с меня спрос.

К тому моменту, о котором пойдет речь, я уже почти четыре дюжины лет прослужил в Тайном Сыске. Это означает, что по-настоящему трудные времена давно миновали. Соединенное Королевство оправилось от последствий Смутных Времен и войны за Кодекс, граждане худо-бедно, а привыкли соблюдать новые законы, самые отчаянные мятежники сидели в Холоми, а прочие пребывали в изгнании и, хвала Магистрам, навещали столицу далеко не каждый день. Я стал регулярно ночевать и даже завтракать дома — неслыханная роскошь. Это что, Джуффин даже жениться как-то ухитрился, а ведь мое так называемое свободное расписание выглядело таковым только на фоне его напряженного графика. Впрочем, если верить слухам, его жена вечно была занята какими-то невообразимыми делами, о которых никто ничего толком не знал, зато фантазировали, не ведая меры. В столице ее боялись куда больше, чем самого Джуффина, к которому, в конце концов, просто успели привыкнуть. Ребята из Семилистника, помнится, вовсю судачили, будто Кеттариец сдуру женился на древнем Магистре, похитившем прекрасное женское тело после того, как до дыр износил собственное. Зная Джуффина много лет, не думаю, что он мог так ошибиться; с другой стороны, с него бы вполне сталось совершить подобный поступок совершенно сознательно. Впрочем, все это не моего ума дело, пусть он сам рассказывает вам о своей семейной жизни, если пожелает.

Народу в Тайном Сыске тогда было поменьше, чем теперь: я, Джуффин Халли, Ренива Калайматис, его секретарь и официальный представитель Ордена Семилистника в одном лице, покойный Мастер Преследования Тотохатта Шломм и Шурф Лонли-Локли, который в те дни еще носил Мантию Смерти и официально считался самым опасным существом в Соединенном Королевстве, — это все. Джуффин, помню, вечно зудел, что еще пара-тройка сотрудников ему бы не помешала, да где их, дескать, взять, и был по-своему прав. Зато все мы состояли в Тайном Сыске с момента его создания и за сорок пять лет успели отлично сработаться. Когда я был начальником Правобережной полиции, запутанные расследования и опасные стычки казались мне желанным отдыхом от непрерывного обучения бестолковой молодежи, с тех пор я превыше всего ценю в коллегах способность понимать меня и друг друга с полуслова, а нам, как правило, взгляда было достаточно. Особенно хороши были ежедневные совещания, которые обычно начинались в полной тишине и завершались три минуты спустя фразой Джуффина: «Ну да, можно и так». Позже, когда у нас все-таки появились новые сотрудники, старой гвардии пришлось стать гораздо многословней; впрочем, в этом тоже можно находить определенное удовольствие.

Моя должность в Тайном Сыске называется «Мастер Слышащий»; строго говоря, она была придумана специально для меня, с учетом моих склонностей и пожеланий. По сей день моя основная обязанность — знать, что происходит в столице. Смотреть, слушать, сопоставлять и анализировать факты, делать верные выводы, прогнозировать развитие ситуации и вмешиваться, когда сочту нужным. Сказать по правде, я всю жизнь занимался этим для собственного удовольствия, просто Джуффин дал мне возможность развернуться как следует. Он вообще великий мастер добиваться от людей максимальной отдачи; как я понимаю, его великий секрет состоит в том, чтобы требовать от каждого человека именно то, что он хочет делать — даже если сам об этом пока не догадывается.

С точки зрения стороннего наблюдателя, моя работа представляет собой череду непрерывных развлечений. Целыми днями я разгуливаю по городу, сижу в трактирах, делаю покупки на рынках и в модных лавках, скучаю на Королевских приемах, навещаю старых приятелей, завожу новые знакомства, регулярно заглядываю в Квартал Свиданий, пляшу на чужих свадьбах, играю в кости с матросами и наслаждаюсь, посещая концерты. Это, ясное дело, далеко не все, но в общих чертах — достаточно. Изменять внешность я, хвала Магистрам, научился еще в юности, поэтому мое присутствие всегда и везде кажется уместным и никого не смущает. Понятно, что интересуют меня не столько развлечения, сколько чужие разговоры и мысли — к вашему сведению, большинство людей довольно громко думают. К сожалению, по большей части о ерунде, хотя встречаются и занимательные случаи. Разумеется, мне пришлось обзавестись множеством агентов, способных внимательно слушать и убедительно говорить, а в случае нужды — действовать, но, хвала Магистрам, у меня неплохое чутье, благодаря которому я сам обычно оказываюсь в нужное время в нужном месте и довольно редко пропускаю по-настоящему интересные вещи.

Обычно, когда мне вдруг приходит в голову бросить все дела на самотек, вернуться домой пораньше и как следует выспаться, это означает, что ночь в столице будет скучная — в наилучшем, с точки зрения стража порядка, значении этого слова. Однако дождливым осенним вечером сорок пятого года Эпохи Кодекса я, сам того не ведая, отправился домой лишь потому, что самому интересному событию этой ночи предстояло случиться в моей собственной спальне.

Поначалу ничто не указывало на возможность такого поворота: я отпустил слуг отдыхать, принял ванну, напился камры и с удовольствием почитал в постели — роскошь, которую в те времена нечасто мог себе позволить. А когда решил, что на сегодня хватит, и обратился к лампе с просьбой погаснуть, в спальне появился призрак моего отца, Хумхи Йоха, и спутал все мои планы — если бы только на ближайшие часы!

Но об этом я пока не догадывался, а потому воззрился на привидение с любопытством и даже симпатией. Не могу сказать, будто меня так уж мучила совесть, и все же я не раз думал, что зря не попрощался с умирающим стариком по-человечески. Если учесть, что служебное положение и в те дни обязывало меня быть в курсе всех городских новостей, проморгать кончину собственного родителя было как минимум непрофессионально, а делать промахи я никогда не любил. И вдруг жизнь предоставила мне шанс исправить ошибку, пусть даже с опозданием на две сотни лет.

Тем временем призрак отца моего заговорил. Тон его был самый торжественный.

— Сын мой, — объявил он, — наконец мы встретились!

— Доброй ночи, — вежливо ответил я. Немного помолчал и осторожно спросил: — Чем обязан?

Мне, конечно же, хотелось немедленно выяснить, самостоятельно он превратился в привидение или благодаря чужой помощи? Намеренно или случайно? И, если уж на то пошло, где ошивался столько лет? Обычно если человек по какой-то причине становится призраком, это происходит сразу же после его смерти, и он принимается досаждать живым немедленно, не дожидаясь даже собственных похорон. Но мне показалось, что будет неделикатно вот так сразу обрушиваться с расспросами. Тем более, зная Хумху, я не сомневался: если он захочет поведать мне о своих делах, будет довольно трудно не выслушать его историю во всех подробностях. А если не захочет, то и расспрашивать бесполезно.

— В последнее время мы с тобой редко виделись и мало общались, — сказал призрак. — Виной тому твое мальчишеское легкомыслие и моя чрезмерная погруженность в домашние дела. Но теперь все будет иначе.

Я был милосерден и не стал напоминать отцу, что мы перестали видеться после того, как он меня заколдовал. С живым человеком я бы, пожалуй, не стал церемониться, но перевоспитывать мертвого — безнадежная затея.

Призрак отца моего тем временем продолжал:

— Я скверно исполнял свой родительский долг, уделял тебе мало внимания. Ты водил компанию с неподходящими людьми и плохо питался. Хвала Магистрам, все еще не поздно исправить. Ты молод, да и я полон сил.

Я призадумался. Интересно, понимает ли Хумха, что умер два с лишним столетия назад? И решил с максимально возможной деликатностью прояснить этот момент.

— Ты уверен, что еще не поздно? — спросил я. — Рад, что ты полон сил, но я не так уж молод. Со дня твоей смерти прошло больше двухсот лет, а…

— Что мне какие-то двести лет, — надменно сказал призрак. — Мой счет идет на тысячелетия.

— Да? — Крыть было нечем. — Ладно, тогда все в порядке. Кстати, извини, что разговариваю с тобой, лежа в постели. Сейчас встану и оденусь.

— Зачем тебе одеваться? Ты же собирался спать. Уже очень поздно. Мне не нравится твоя привычка так поздно ложиться, и никогда не нравилась. Но, по крайней мере, ты не засиделся до рассвета, как прежде, и это отрадно. Спи, я найду чем занять себя до утра. Еще наговоримся.

Я приуныл. До этого момента я был совершенно уверен, что призрак отца моего благополучно исчезнет на рассвете, как это принято у большинства его собратьев по несчастью. Не то чтобы это было для них жизненно необходимо, просто днем призраки становятся практически невидимы; я всегда подозревал, что от этого страдает их чувство собственного достоинства. Если уж мертвец болтается среди живых, значит, он хочет нашего внимания. А тут — такая досада, никто его не замечает.

Но Хумху, судя по всему, такая перспектива совершенно не смущала.

— Отдыхай, сын! — с пафосом сказал он. — А я буду охранять твой сон. Прежде я небрежно исполнял свой родительский долг, но теперь твердо намерен исправиться. Вот увидишь.

Я внутренне содрогнулся от такого обещания, но решил, что выспаться, в любом случае, не помешает. Грядущий день, судя по всему, готовил мне великое множество утомительных сюрпризов.

— Ладно, — согласился я. — Если так, хорошей ночи.

Я еще хотел попросить его оставаться в спальне, не бродить по дому и не пугать слуг. Но вовремя прикусил язык. Зная Хумху, я мог не сомневаться, что он непременно поступит наперекор моей просьбе. А так ему, возможно, просто не придет в голову куда-то уходить. Тем более он же вознамерился охранять мой сон — вот и хорошо, значит, будет при деле.

Потом я закрыл глаза и уснул. Я отдаю себе отчет, что мало кто стал бы спать в подобных обстоятельствах. Но я давно приучился подчинять свои поступки необходимости, и если уж принял решение отдохнуть, могу спать хоть на ходу, хоть на потолке, да хоть посреди поля битвы, укрывшись парой-тройкой хороших защитных заклинаний. И, конечно, визит покойного отца не был событием, способным лишить меня сна. Еще чего.

Проснувшись на рассвете, я обнаружил, что призрака в спальне нет. У меня, впрочем, не было ни малейшего шанса счесть его визит сновидением, поскольку сны мне не снятся никогда. Мои коллеги, я знаю, полагают, будто я много теряю. Однако мне кажется, что это единственный способ хорошо отдохнуть. Какой смысл спать, если во сне приходится суетиться, как наяву?

В общем, мне оставалось гадать: то ли Хумха успел придумать себе более увлекательное занятие, чем запоздалое исполнение родительского долга, и отправился восвояси, то ли решил осмотреть мой дом с целью выявления максимального числа недостатков. Зная его, я предположил второе и в связи с этим задумался, сколько у меня осталось слуг. Вчера было трое, но уборщик пуглив, а повар чрезвычайно обидчив. Одно неуместное замечание, и он начнет паковать вещи, благо в столице немало желающих переманить его к себе. До сих пор он работал у меня исключительно из профессионального азарта. Скажу без ложной скромности, найти платежеспособного едока, настолько искушенного в кулинарных тонкостях, как я, было в те дни непросто. Но короткий диалог с Хумхой — и пребывание в моем доме покажется повару куда менее привлекательным, уж я-то знаю. Одна надежда на дворецкого. Старик Кнейт пережил вместе со мной Смутные Времена, а в те дни в моем доме то и дело случались вещи похуже, чем визиты докучливых призраков. Небось не сбежит. Может, и остальных уговорит остаться. А может, и нет. Вот ведь не было печали!

Терзаемый мрачными размышлениями, я отправился в ванную. Теплая ароматная вода немного улучшила мое настроение. Когда я перебрался в третий по счету бассейн, благоухающий шиншийской красной солью, откуда-то из-под потолка раздался удрученный вопль призрака:

— Ты по-прежнему пользуешься дрянными уандукскими благовониями! Неужели ты не знаешь, что куманские рабы, озлобленные своей прискорбной участью, тайком от хозяев мочатся на них, дабы досадить свободным людям?

При жизни отец тоже был непримиримым противником уандукских товаров. Откуда он взял эту чушь насчет куманских рабов — ума не приложу. Любая малограмотная торговка с Сумеречного рынка вас засмеет, скажи при ней такое. А он, старый, образованный, могущественный человек, — и нате, вбил себе в голову. Но переубеждать его, ясное дело, было совершенно бесполезно. Тем более теперь, когда он уже умер.

— Это не куманские, а шиншийские благовония, папа, — вздохнул я. — В Шиншийском Халифате нет рабства. Не думаешь же ты, будто куманские рабы пересекают Красную пустыню Хмиро специально для того, чтобы испортить шиншийские товары?

— С них бы сталось, — упрямо буркнул призрак. — Уверен, именно так они и поступают. А ты, как последний дурак, покупаешь эту дрянь, только потому что иностранная. Поразительная недальновидность.

Все-таки двести лет загробного существования совершенно его не изменили, даже удивительно.

— Послушай, — твердо сказал я. — Есть способ избавить тебя от страданий, которые ты испытываешь, наблюдая, как я оскверняю свое тело уандукскими благовониями. Для этого достаточно покинуть ванную и подождать меня в столовой или в любом другом помещении, которое покажется тебе подходящим для этой цели. Тем более что я привык принимать ванну в одиночестве.

— То-то и оно, — многозначительно хмыкнул призрак. — Жениться тебе давно пора, вот что.

Сделав столь неожиданное заявление, он, судя по воцарившемуся молчанию, все-таки удалился — очень любезно с его стороны.

Выбравшись из ванной, я тщательно оделся, в надежде, что хотя бы мой костюм не станет предметом гневного осуждения. И отправился поглядеть, что происходит в доме. Предварительные прогнозы у меня были самые мрачные.

Дворецкий ждал меня на пороге ванной. У старика имеются свои оригинальные представления о правилах хорошего тона. В частности, он полагает совершенно недопустимым беспокоить меня Безмолвной речью без крайней нужды — то есть, когда я дома, все вопросы улаживаются только при личной встрече, причем, не желая быть назойливым, старик инсценирует как бы случайные столкновения; их тщательное планирование и осуществление отнимают у него немало времени и сил, зато, как я понимаю, помогают оставаться в тонусе, и хвала Магистрам.

Вот и сейчас Кнейт предпочел подкараулить меня в коридоре.

— Насколько я понял, у нас в доме гость… — осторожно сказал он. И вопросительно на меня уставился.

— Да уж, — вздохнул я.

— В таком случае мне необходимо знать, что следует подавать вашему гостю на завтрак? Подходит ли ему обычная пища?

Его подход к делу привел меня в восхищение. Я знаю не слишком много людей, чьей естественной реакцией на встречу с призраком будет вопрос: «Что подавать ему на завтрак?» Все-таки с Кнейтом мне очень повезло; старая школа сама по себе — великое дело, но он даже на фоне своих ровесников настоящее сокровище.

Дворецкий тем временем продолжал:

— И если наша еда ему не подходит — а я подозреваю, что так оно и есть, — то чем его кормить? Я попробовал вежливо выяснить у него самого, но ваш гость не стал со мной разговаривать. Мне показалось, он был недоволен, что я его расспрашиваю. Надеюсь, я не совершил бестактность.

— Нет-нет, — заверил его я. — Все в порядке, вы поступили абсолютно правильно. Просто многие люди после смерти ведут себя довольно эксцентрично. Им нелегко бывает смириться с новым для себя положением; часто они сердятся на живых просто потому, что мы, в отличие от них, все еще живы. Думаю, в этом дело.

Докладывать дворецкому, что покойный и при жизни не являл собой образец сдержанности, я не стал. Не ахти какой секрет, конечно, про Хумху вам любой городской сплетник еще и не такое расскажет, но посвящать в свои семейные дела слуг — это все-таки перебор. Кнейт был бы шокирован, а его нервы следует беречь.

— И все-таки как быть с завтраком? — настойчиво спросил он.

— Думаю, достаточно просто поставить на стол лишний прибор, — решил я. — Призраки, насколько мне известно, вообще ничего не едят, но отцу будет приятно, что о нем позаботились.

— Так это ваш отец? — Открытие несколько выбило дворецкого из колеи. Он, не сомневаюсь, предпочел бы и дальше оставаться в неведении.

— Мой покойный отец, — кивнул я. — В противном случае я бы не позволил ему находиться в моем доме. Избавиться от призрака, хвала Магистрам, не слишком сложно.

Кнейт понимающе кивнул, одарил меня взором, преисполненным сочувствия, и отправился за посудой.

Впрочем, в столовой Хумхи не было. Проклиная все на свете, я пошел его искать. В некоторых случаях иметь большой дом не слишком удобно — к примеру, когда нужно быстро найти там почти невидимое существо. Поразмыслив, я отправился в библиотеку. Это было верное решение: отец с обиженным видом кувыркался среди стеллажей. Ничего удивительного, библиотека — самая темная комната в доме, так что призрак там почти так же хорошо виден, как ночью. Я же говорил, все они ужасно не любят оставаться невидимками.

Призрак встретил меня градом упреков.

— У тебя так мало книг… — укоризненно сказал он. — И у меня сложилось впечатление, что все они попали к тебе случайно. Возможно, ты их крал. Да, этому я бы не удивился! Во всяком случае, я не вижу тут никаких следов систематического подхода к чтению. А ведь когда-то ты совсем неплохо учился.

Я не стал напоминать Хумхе, что мои успехи в учебе не вызывали у него энтузиазма. Спор с покойником по-прежнему казался мне совершенно бессмысленным занятием. Вместо этого я сообщил, что собираюсь завтракать, так что если он желает составить мне компанию — добро пожаловать. Но времени для разговоров у нас будет совсем немного, потому что мне пора на службу.

— И это меня весьма печалит, — откликнулся отец. — Мой наследник зарабатывает на жизнь тяжким трудом. Какой позор для семьи.

— Ну, положим, ты не оставил мне особого выбора, — сухо сказал я. И отправился в столовую.

Призрак последовал за мной, причитая, что да, было дело, погорячился при составлении завещания, отписал большую часть состояния дальним родственникам, специально чтобы мне досадить, но теперь, когда он вернулся, все еще можно исправить в мою пользу. Разве нет?

— Во-первых, насколько мне известно, они уже благополучно все промотали, — сказал я, принимаясь за еду. — Или почти все. Собственно, на здоровье. У меня, хвала Магистрам, прекрасная служба, и Король щедро за нее платит. Всего на дюжину корон меньше самого большого официального жалованья за всю историю Соединенного Королевства. Не так уж плохо.

— И даже тут ты не смог стать первым! — огорчился отец. И с любопытством спросил: — А у кого нынче самое большое жалованье?

— У моего начальника, разумеется.

— У начальника?! У тебя есть начальник? Ты, конечно, покрыл себя несмываемым позором, когда поменял место при дворе на службу в городской полиции, но там ты, по крайней мере, не подчинялся никому, кроме Короля. Что произошло? Тебя понизили в должности? Я всегда знал, что ты плохо кончишь.

Он был безутешен.

Если бы подобный разговор состоялся, когда Хумха был жив, я бы давно выставил его за порог, ну или сам ушел бы, хлопнув дверью, в зависимости от места действия. Но его нынешнее положение казалось мне столь жалким, что я поневоле преисполнился сочувствия. Многие люди боятся призраков, но причиной тому невежество и отсутствие опыта. Они не подозревают, насколько обычно беспомощны и ранимы эти существа. Встречаются, конечно, исключения, но их немного. И я сомневался, что Хумха принадлежит к их числу, а то бы он мне тут уже устроил веселье, одними разговорами дело не ограничилось бы. Так что жалость моя была куда сильнее раздражения; к слову сказать, именно это мне больше всего не нравилось. Жалеть того, кто действует тебе на нервы, — такая постановка вопроса еще вчера показалась бы мне совершеннейшей дичью. И вот, нате вам.

— Не молчи! — вопил тем временем призрак. — Немедленно объясни мне, что случилось? Не мучай меня! Не томи! Скажи правду, почему тебя понизили?

— Не надо так изводиться, — вздохнул я. — Строго говоря, меня повысили. Хлопот стало меньше, денег и уважения больше — по-моему, это неплохой показатель. И подчиняюсь я только Почтеннейшему Начальнику Малого Тайного Сыскного войска. Да и это, по правде сказать, чистая формальность. Мне никогда не отдают приказов, только обращаются с просьбами.

— В таком деле формальностей быть не может, — упрямо возразил призрак. — Иерархия есть иерархия. И если твой начальник не смеет тебе приказывать, это означает, что он — мягкотелый тюфяк, ничего больше… А что это за сыскное войско такое? Впервые слышу. И почему оно именно малое? Кроме него есть еще и большое? Которое занимается более важными делами? Но тебя туда не взяли? Какой позор! И как в таком случае ты можешь утверждать, будто тебя повысили?!

— Долго объяснять, — сказал я. — Слишком многое изменилось в столице с тех пор, как ты… гхм… перестал следить за новостями. В любом случае, никакого «большого сыскного войска» нет, а «Малое» названо так потому, что нас там всего четверо, не считая секретаря. Считается, что мы настолько могущественные люди, что справимся с любыми проблемами вчетвером, и мы действительно превосходно справляемся, так что успокойся, пожалуйста. Кстати, если хочешь, перед уходом я попрошу своего дворецкого прочесть тебе лекцию по истории. Пусть расскажет, что у нас произошло за последние двести лет. Он очень разумный человек и прекрасный собеседник.

— Ты предлагаешь мне опуститься до болтовни со слугами? — возмутился отец. — Такого я не ожидал даже от тебя.

— Слуга слуге рознь. Впрочем, как хочешь.

— А кстати, это он приготовил тебе завтрак? — надменно спросил призрак. — Нечего сказать, хороший слуга. За такую работу его следует сослать на каторгу как отравителя.

— Завтрак приготовил не дворецкий, а повар. Он у меня, увы, не лучший в столице, но в первую дюжину все-таки входит. — Я вспомнил восхитительные отцовские обеды, ради которых так долго мирился с его склочным нравом, и откровенно добавил: — Но до тебя им всем, конечно, далеко. Никакого сравнения. Счастье, впрочем, что я не Король. Таких скверных поваров, как в замке Рулх, еще поискать.

— Да, династия Гуригов всегда славилась демонстративным пренебрежением к собственным желудкам, — оживился Хумха. — Ничего хуже дворцовой кухни вообразить невозможно. Впрочем, я слышал, что нынешний Король время от времени переодевается простым горожанином, чтобы тайно пообедать в каком-нибудь приличном трактире.

— Ты, как я понимаю, говоришь о покойном Короле. Впрочем, по моим сведениям, его сын частенько проделывает то же самое.

— Молодой Король, должно быть, еще совсем мальчишка, — надменно заметил призрак. — Однако приятно слышать, что он способен на столь разумные поступки. Хотя публичная казнь дворцового повара была бы более эффективным решением.

Ну хоть в одном вопросе мы с отцом были совершенно солидарны.

Однако из дома я вышел в скверном настроении. Было ясно, что Хумха вознамерился остаться со мной, по меньшей мере, очень надолго. Слово «навсегда» в моем лексиконе отсутствует, и все же я был довольно близок к тому, чтобы постичь наконец его ужасающее значение во всей, так сказать, полноте.

Я пересек мост Гребень Ехо, на котором стоит мой дом, вышел на Большую Королевскую улицу, завернул за угол и увидел стайку детишек, совсем мелких, в прежние времена таких не выпускали на улицу без старших, но после войны за Кодекс многое изменилось, поэтому особо удивляться было нечему. Я и не удивился, только отметил про себя, что дети выглядят мрачновато, да и ведут себя странно: не кричат, не смеются, не играют, а молча сидят на краю тротуара, поджав под себя ноги, и внимательно, исподлобья разглядывают стену ближайшего дома из лилового уриуландского кирпича. Впрочем, тут же подумал я, скорее всего, это какая-нибудь новая детская игра — откуда мне знать, чем развлекают себя детишки, которых никто не обучает магии. Наше-то детство, как ни крути, было повеселее. Кодекс Хрембера хорош, когда нужно привести к порядку ополоумевших взрослых Магистров, а о детях никто не подумал, как всегда. Магия нужна им для игр, а игры — для нормального развития. Страшно вообразить, что вырастет из этой угрюмой малышни. Надо что-то с этим делать прямо сейчас, пока не поздно, и даже если поздно, все равно надо.

Сторінка 4

Назад Далі

1....2 3...5 6...20

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.