Бібліотека Страуса - Макс Фрай. Горе господина Гро

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 11

Пожалуй, я понимаю, почему Кеттариец так быстро с ней спелся — в этом смысле они очень похожи; другое дело, что Джуффин человек опытный и свою ненадежность вполне успешно маскирует, но я-то все равно загривком чувствую. Кстати, не удивлюсь, если им-то как раз вместе становится спокойно, как всем родственным душам, — при условии, что они вообще способны испытывать ощущения, хотя бы отдаленно напоминающие покой.

— Эти двое — совершеннейшие чудовища, — продолжала говорить леди Рани. Такая уж у нее была манера: ухватиться за первую попавшуюся абсурдную идею и обсуждать ее подолгу, почти всерьез, как насущную проблему, требующую немедленного решения. — Видели бы вы, сколько они уже сожрали. Боюсь, покончив с запасами продовольствия, они примутся за нас. Впрочем, я помню, что однажды вы уже сражались с каннибалами и вышли победителем. Это меня немного успокаивает.

— Не говори ерунду, — строго сказал ей Джуффин. — Когда это я тебя ел? Не было такого.

— Все когда-нибудь случается впервые, — вздохнула она.

— Это не страшно, если я не скажу ничего остроумного? — мрачно осведомился я. — А вместо этого сразу начну вас всех расспрашивать, что происходит. Или рассказывать свои новости, как пожелаете.

— Последнее вас, пожалуй, спасет, — заметила леди Рани. — Эти невоздержанные обжоры просто помешаны на новостях. Пока все не узнают, ни за что вас не съедят.

— Она права, — согласился Джуффин. — Более того, в обмен на новости мы с вами даже ужином поделимся. Ну что вы, в самом деле, сидите, как на Королевском приеме, Кофа? Кимпа очень хороший повар, когда в настроении. По идее, вы должны бы это помнить.

Кстати да, святая правда. Старик, которого Джуффин именует своим дворецким, но при этом загружает любой домашней работой, в том числе кухонными делами, готовит просто превосходно. И Кодекс Хрембера ему до одного места: у потомков шимарских оборотней имеются какие-то свои старинные рецепты, в которые нормальным людям лучше нос не совать. Не то чтобы по-настоящему опасно, просто ум за разум заходит от этой их древней белиберды — но ведь работает, вот что поразительно.

— Извините, леди Рани. Сейчас в этом помещении появится третье прожорливое чудовище, — сказал я. — Невозможно не поддаться искушению.

— Ничего, — отмахнулась она. — Чудовищем больше, чудовищем меньше. Мне не привыкать к дурной компании. Вы не стесняйтесь, Кофа, ешьте на здоровье, мало ли что я болтаю. Просто я с некоторых пор ем только на Темной Стороне, здесь мне все как-то не идет впрок. Так что сейчас во мне бушует лютая зависть ко всем присутствующим.

Я только и мог что тихонько вздохнуть от изумления. Вот, значит, как. О такой диете я прежде не слышал. Чего только люди над собой не проделывают, свихнуться можно.

— Давайте рассказывайте, — потребовал Джуффин. — Аппетит к информации у меня тоже разыгрался. Не тяните.

— Детишки, — сказал я. — Те самые, о которых я вам вчера говорил. Не зря они мне так не понравились.

Джуффин понимающе кивнул, Абилат, напротив, глядел с недоумением, но вопросов, хвала Магистрам, задавать не стал, а то, пожалуй, мой доклад затянулся бы до полуночи.

— В доме, напротив которого они сидели, сегодня днем умерла женщина, остался безутешный вдовец. Действительно безутешный, много я в своей жизни видел чужого горя, а все равно меня проняло. Теперь самое замечательное. Напротив дома больного, с которым Абилат сегодня возился, такие же угрюмые детишки сидели почти дюжину дней кряду. И только сегодня куда-то исчезли, как я понимаю, перед самым моим приездом.

— А, я понял, о ком вы говорите, — обрадовался Абилат. — Когда я приехал, там на улице действительно сидели какие-то дети. Я подумал, в молчанку играют.

— Это как? — хором спросили мы с Джуффином. Леди Рани снисходительно взирала на нас из своего темного угла. Уж она-то, не сомневаюсь, знала правила очень многих игр.

— Ну как… — Абилат заметно смутился. — Все одновременно умолкают. Кто первый заговорит, тот проиграл, даже если его вынудили обстоятельства — например, отец мимо шел, позвал. Или, бывает, иногда еще договариваются не двигаться, правила те же: кто первый с места сойдет, тот дурак.

— И все? — изумился я.

— А смысл? — спросил Джуффин.

Абилат пожал плечами и смущенно сказал:

— Вы вообще имейте в виду, я это не сам выдумал.

— Учтем, — кивнул Джуффин. — Живи коли так. Кофа, что дальше?

— Восемь дней назад Коба видел похожих детей под Собачьим мостом, причем его люди приметили их двумя днями раньше. Сидели там ночью, одни, без взрослых, молчали. Коба пытался их разговорить, ничего не вышло. Может, и правда играли в какую-то свою «молчанку», а может, нет. Говорит, у них глаза как у голодных энго — а ведь Коба не отличается ни пылким воображением, ни страстью к преувеличениям. Он начал нервничать и счел за лучшее оставить детишек в покое; на следующий день их там уже не было. Так вот. Возле Собачьего моста, как я сегодня выяснил, не все снесли, там еще стоят три дома, два из них — жилые. Я отправил одну свою подружку разузнать, что у них творится, по-соседски, благо она там когда-то жила. И не удивлюсь, если выяснится, что в пекарне Прити недавно были похороны. Ну, поглядим, по моим расчетам, скоро она пришлет зов.

Джуффин нахмурился, неодобрительно покачал головой, спросил:

— Это все? Или еще что-нибудь?

— Еще кое-что, пожалуй.

И я подробно рассказал им про своего приятеля Габу Гро, который вовремя появился на Большой Королевской улице, чтобы утешить скорбящего вдовца, а потом зачем-то напропалую врал мне про свою внучку, которая меж тем — внимание! — играла возле лилового дома с другими детьми.

— Интересно, да? — спросил я. — Об одном ребенке из этой милой компании мы уже имеем кое-какое представление. Девочка, которая за три с лишним дюжины лет не повзрослела ни на год. Чей любящий дедушка-знахарь якобы тщетно пытается ее вылечить, при этом наотрез отказывается от помощи коллег, да и возможность колдовать вволю в подвалах Семилистника не вызвала у него особого энтузиазма. Удивительная картина. Я-то думал, что неплохо знаю Габу Гро.

— Человек, — неожиданно мягко сказал Джуффин, — величина переменная. Когда кто-то все время поворачивается к нам одним и тем же боком, мы начинаем думать, будто неплохо его знаем. А однажды он внезапно развернется и — оп! — превратится в таинственного незнакомца. Если бы люди при этом еще и облик изменяли, как вы, Кофа, насколько было бы проще… Ну что вы так на меня смотрите? Да, я говорю банальности. Правда чаще всего выглядит именно как банальность. Никто никого не знает, Кофа. Некоторые очень старые и мудрые люди неплохо знают самих себя, и даже это, на мой взгляд, грандиозное достижение, все бы так.

— Вечно вы все усложняете, — проворчал я. — Ну да, человек меняется в соответствии с обстоятельствами, которые, в свою очередь, тоже постоянно меняются — просто так, ради собственного удовольствия. Когда наблюдаешь за человеком на протяжении многих лет, обычно успеваешь изучить, в какую сторону он способен измениться в том или ином случае, насколько серьезны будут изменения и как долго сохранятся. Обычно совокупность длительных наблюдений и дает нам право говорить, что мы хорошо знаем человека.

— Ага, — ухмыльнулся Джуффин. — Только право говорить все, что взбредет в голову, и без того есть у любого с момента рождения. А толку-то? Язык давно утратил былую силу, сказанное вслух не становится от этого правдой, и я, честно говоря, не знаю, хорошая это новость или прискорбная. Скорее все-таки хорошая, если учесть, какую ерунду мы говорим большую часть времени… и я — в первую очередь. Ладно, Кофа. Я, собственно, только и хотел сказать: не удивляйтесь. Сюрпризы, которые мы время от времени преподносим тем, кто думает, будто хорошо нас знает, — это нормально. Давайте вернемся к делу.

— Мне вообще-то надо в Новый Город, — смущенно сказал Абилат, отодвигая тарелку. — У меня там пациент, с которым, по моим расчетам, все в порядке, но все равно следует его навестить.

— Конечно, — кивнул Джуффин. — Иди. И будь готов вернуться в любой момент, как договаривались.

— Буду, — пообещал Абилат. — А вы пока расскажете сэру Кофе, что я нашел на Темной Стороне? Потому что я обещал.

— Обязательно расскажу. И гораздо более связно, чем это сделал бы ты, — ухмыльнулся Джуффин.

— Да уж я, пожалуй, только и могу что показать, а когда показать не могу, тогда даже и не знаю, как рассказывать, — смущенно пробормотал знахарь. Поднялся из-за стола, подцепил на ходу зажаристый пирожок, отправил его в рот да и был таков — ушел Темным Путем. Вот и молодец, Брина там уже извелась небось.

Джуффин тем временем молча набивал трубку и начинать рассказ явно не спешил. Куда только девалась его давешняя говорливость.

— Ну и?.. — нетерпеливо спросил я.

— Я собираюсь с мыслями, — вздохнул он. — Вы же никогда не были на Темной Стороне. Если я стану говорить, что ветер на некоторых ее участках горчит, а на других замирает, вернее, рвется… Вы можете вообразить дырявый ветер, Кофа?

— С трудом, — вежливо сказал я, стараясь скрыть разочарование.

— Ну вот. А между тем это и есть главная новость. Абилат, осмотрев вашего приятеля, сразу понял, что утрата Искры тут ни при чем, хотя симптомы действительно очень похожи. Однако, когда человек утрачивает Искру, хороший знахарь наблюдает прискорбный медицинский феномен, поэтично описанный древними врачевателями как «Распахнутые Врата Смерти», у него внутри. А в нашем случае этот, с позволения сказать, вход для смерти был открыт не в больном. Но и не снаружи, как это обычно случается с умирающими от проклятий. Где-то еще. Абилат решил, что для начала надо проверить на Темной Стороне. Хвала Магистрам, мальчик уже выучился ходить туда один, без Стража, и возвращаться в установленный срок, не зря я столько времени на него потратил. Поэтому он отправился на Темную Сторону Ехо прямо из спальни больного и обнаружил, что там — цитирую: «Дует горький, рваный ветер», в том самом месте, которое соответствует дому ваших друзей. Абилат говорит, что никогда прежде такого не видел. Ничего удивительного, я тоже. Но у мальчика поразительное чутье, он сразу понял, что, если залатать ветер, все наладится. И вместо того чтобы хлопать глазами, взялся за дело.

Я представил себе Абилата с иголкой и ниткой — сидит на мостовой, пришивает к ветру пестрые заплаты. Зрелище вышло, прямо скажем, не совсем в моем вкусе, поэтому я помотал головой, чтобы отогнать непрошеное видение, и с упреком сказал Джуффину:

— Вообще-то вы обещали мне связный рассказ.

— Всего лишь более связный, чем это получилось бы у самого Абилата. А если бы вы слышали его вдохновенное мычание, то, не сомневаюсь, по достоинству оценили бы мои усилия. Однако следует отдать должное нашему юному другу, действует он куда лучше, чем потом об этом повествует. Вот и сейчас не растерялся, привел в порядок разрушенные участки ветра Темной Стороны, как он сам выразился, «вылечил» его. Теоретически, это не должно быть очень сложно, при должном навыке из тамошнего ветра можно лепить как из глины, а все же до сих пор я, признаться, не подозревал, что Абилат на такое способен…

На этом месте я не выдержал и схватился за голову.

— Простите, Кофа, — проникновенно сказал мой начальник. — Я не виноват, что все было именно так. Будь моя воля, я бы выдумал что-нибудь более увлекательное, в духе старинных придворных романов. Но вы же хотели услышать правду.

— О чем теперь искренне сожалею, — вздохнул я. — Ладно, значит, Абилат сбегал на Темную Сторону, заштопал там рваный ветер, а горький ветер он, надо думать, сдобрил куманской медовой подливкой, после чего больной стремительно пошел на поправку. Прекрасно. Знать бы еще, на кой мне сдалась эта информация. Я-то не знахарь… Кстати, а вы зачем туда ходили?

— Как это — зачем?! — изумился Джуффин. — Поглядеть на рваный ветер и помочь Абилату его латать. Ну или самолично убедиться, что прорех нигде больше нет. В чем я, впрочем, сомневался с самого начала. И не напрасно. Мы нашли еще четыре участка с горьким дырявым ветром и привели их в порядок… Кстати, насчет медовой подливки вы все-таки заблуждаетесь. Ничего в таком роде нам делать не пришлось. Идея сама по себе красивая, но избыточная: если устранить прореху, горький вкус ветра постепенно исчезает сам собой, без дополнительных усилий.

— Все это очень интересно, — холодно сказал я. — Но, боюсь, не мне.

— Вам тоже интересно, — примирительно улыбнулся Джуффин. — Просто пока непонятно, поэтому вы сердитесь. Имейте в виду, Кофа, я-то, конечно, своими руками залатал несколько дыр, но это вовсе не значит, будто я понял, откуда они берутся. Я вообще пока довольно мало понял. Это хоть немного примирит вас с суровой действительностью?

— Разумеется нет. Мы с вами не соревнуемся, а вместе пытаемся разобраться с непростым делом. Если бы вы все поняли, вы бы мне объяснили. А так — останусь в дураках.

— Значит, нашего полку прибыло, — ухмыльнулся Джуффин. — Ничего, разберемся. По крайней мере, сейчас ясно одно: в столице зафиксировано несколько случаев загадочного смертельного заболевания, которое имеет все симптомы утраты Искры, но сравнительно легко излечивается на Темной Стороне.

— Методом штопки горького ветра, это я уже понял. Ладно. Если я правильно представляю ситуацию, вы можете определить, какому месту в городе соответствует тот или иной участок Темной Стороны. Вы дадите мне список адресов? Надо проверить, что там творится. Если во всех этих домах были больные, которые сегодня чудесным образом исцелились, ваша версия подтвердится. А если там еще и мои детишки крутились — совсем хорошо. Или совсем плохо — как поглядеть.

— Обязательно, так и сделаем. Спасибо, Кофа. Проверить действительно совершенно необходимо. Прекрасно, если вы готовы за это взяться!

Он так обрадовался, как будто я предложил нечто из ряда вон выходящее. Вот уж воистину великим умом надо обладать, чтобы додуматься до элементарной проверки фактов. Джуффин всегда с преувеличенным энтузиазмом хвалит своих сотрудников, причем я не раз замечал, чем скромнее достижение, тем больше его восторг. Но со мной-то мог бы не стараться.

— Сколько же вы там болтались? — полюбопытствовал я. — Здесь, сами видите, прошло почти полдня. А у вас? Там, на Темной Стороне, время идет как-то иначе? Я почему спрашиваю: если бы мне понадобилось найти в Ехо предметы или явления, местонахождение которых мне заранее неизвестно, а расспросить некого, я бы потратил не один день, притом что очень хорошо знаю город. Просто он огромный. И Темная Сторона, наверное, тоже? Или нет?

— Темная Сторона Ехо почти бесконечна, — вздохнул Джуффин. — Но сегодня мы с Абилатом провели там всего несколько часов. Нам, в отличие от описанного вами случая, было кого спросить. Все четыре участка с рваным ветром нам показала Рани. Хвала Магистрам, она их еще раньше приметила. Но не сочла нужным вмешиваться.

— Я никогда не вмешиваюсь в происходящее на Темной Стороне, — подала голос леди Рани. — И ты прекрасно знаешь почему.

— Я много чего знаю, — откликнулся Джуффин. — И постепенно начинаю понимать, почему считается, будто от многих знаний происходят сплошные печали. Ничего, хорошо хоть показала, это уже большое дело. Если бы ты еще рассказала мне сразу, как только заметила…

— Почти все, что я вижу на Темной Стороне, выглядит довольно необычно. Никогда не угадаешь, что для тебя важно, а что нет. А мне все кажется одинаково важным или, наоборот, неважным, но — одинаково.

— Беда с этими ведьмами, — доверительно сказал мне Джуффин. — Слишком быстро перестают быть людьми. По большому счету, это прекрасно. Но пытаться заручиться их помощью в делах — дохлый номер. Потому что представление о разнице между важным и неважным они утрачивают в первую очередь.

— Тем не менее даже мне понятно, что эта информация не слишком важна для Кофы, — звонко рассмеялась леди Рани. — Не морочь голову человеку!

Я и правда чувствовал себя довольно глупо. Некоторые люди любят знания как таковые и стремятся узнать как можно больше тайн — любых, чтобы было, не особо задумываясь, как ими можно распорядиться. Я же предпочитаю знания, которыми могу воспользоваться на практике. Забивать голову бесполезной информацией мне ни к чему. Я с полезной-то едва управляюсь, спасибо приятелям из Семилистника и их снадобьям, укрепляющим память.

Но тут, хвала Магистрам, наконец объявилась моя Кали. Прислала зов, деликатно осведомилась, могу ли я сейчас уделить ей время, а получив согласие, затараторила.

«Значит, слушай. У старухи все в полном порядке — а я, кстати, и не сомневалась, с такими ничего никогда не делается. Но ты не зря беспокоился. Тойхи Прити умер семь дней назад. Утратил Искру. Всего три дня полежал и умер, знахарь, который его лечил, опомниться не успел, а если бы и успел, какой от него толк: если уж человек утратил Искру, ничего не сделаешь… Шарая говорит, чуть сама не умерла рядом с ним, ну да, они же близнецы, у нее кроме брата вообще никогда никого не было, дети не в счет. Она их, конечно, любит, все знают, мало кому из сирот так хорошо жилось в чужом доме, как этим четверым, а все равно никакого сравнения — чужие дети или собственный близнец. Тем более надо знать Шараю: она же с детства от других мужчин шарахалась, никого кроме брата рядом видеть не желала, не зря об этой парочке на моей памяти судачили всякое, и, ты знаешь, я уверена, дыма без огня не бывает, но теперь-то уж какая разница».

«Вот-вот, — согласился я. — Что судачили, пусть останется на совести сплетников. Как она сейчас? Очень плохо?»

«Ты удивишься, но совсем не плохо, нет. Ну, не настолько плохо, как могло бы быть. Она ничего, спокойная, работает, печет хлеб, младший мальчик договорился в Университете, что пропустит год по семейным обстоятельствам, помогает ей, молодец, другие тоже заходят. Шарая говорит, сперва был настоящий кошмар, но она, хвала Магистрам, почти ничего толком не помнит, знает только, что руки и голову в кровь разбила, знахарь, который пришел ее успокаивать, потом долго возился с этими ранами — могу представить, что она с собой вытворяла… или нет, все-таки не могу».

«Это как раз не очень важно — можешь ты себе представить или нет, — заметил я. — Факты интересуют меня гораздо больше».

«Ну да, извини. В общем, факты я уже рассказала. Тойхи умер. Вроде, все».

«Погоди. Еще один вопрос. Вот ты говоришь, знахарь приходил ее успокаивать. Что за знахарь? Тот, который брата лечил? Или другой?»

«А, да, знахарь! — обрадовалась Кали. — Нет-нет, не тот. Какой-то незнакомый. Зашел в пекарню за плюшками, увидел, как Шарая на полу корчится, и натурально ее спас. Поднял, привел в чувство, успокоил, раны, которые она сама себе нанесла, залечил и, кстати, денег не взял, отказался наотрез, сказал, уж он-то знает, что такое утрата, и помогать товарищам по несчастью — его единственное утешение. Совершенно бесплатно несколько часов с Шараей возился, потом уложил ее спать и ушел, так и не представился, а ей, сам понимаешь, не до того было. Наутро она проснулась, и вот, говорит, удивительное дело — умом знаю, что случилось непоправимое, а сердце от боли не рвется, только печаль осталась, светлая-светлая, как будто у Тойхи все хорошо, просто увидеться с ним прямо сейчас не получится — разве только когда-нибудь потом, позже… То есть Шарая не безумная, она понимает, что брат умер, но чувствует — так. Она думает, ей полегчало от микстуры, которую ей знахарь дал. Сладкое такое, говорит, зелье…»

«Ясно. И знахарь к ней больше не возвращался? Ну, спросить, как дела, все ли в порядке?»

«Пока не возвращался. Но он, вроде, и не обещал».

«А как он выглядел, этот милосердный незнакомец?»

«Я не сообразила спросить. Сейчас пошлю ей зов».

«Давай. Хотя я, кажется, и так знаю. Невысокий, худой, смуглый старик. И глаза у него зеленые, но не яркие, а цвета пожухшей травы. Ни у кого таких не видел».

«Так это твой знакомый?»

«Старый приятель, — сказал я. — Хороший человек. И знахарь отличный. Но ты все-таки спроси».

— Как и следовало ожидать, хозяин пекарни у Собачьего моста благополучно скончался, — сказал я Джуффину.

— Да, я слышал, — кивнул он. — Извините, Кофа. Обычно я ваши разговоры не подслушиваю. Но сейчас решил сэкономить время.

А я, кстати, и не знал, что Джуффин Халли умеет подслушивать чужую Безмолвную речь. Не то чтобы сомневался в его возможностях, просто как-то в голову не приходило, что ему это интересно.

— Ладно, — вздохнул я. — Тем лучше. Вообще-то, когда вы меня сюда пригласили, я как раз шел в Дом у Моста, чтобы порыться в полицейских архивах, посмотреть отчеты знахарей — кто у нас в последнее время умирал в своей постели и от каких болезней. Думал потом послать своих людей, чтобы вызнали, не слонялись ли поблизости наши славные детишки. И не заходил ли добрый знахарь, готовый облегчить душевные муки безутешных родственников. И знаете что? Мне кажется, это дурная работа. То есть сделать ее все равно придется, но я заранее знаю, каков будет результат. Дети, безусловно, сидели где-нибудь поблизости, играли в эту свою «молчанку». И знахарь, конечно же, приходил, смуглый и зеленоглазый. И помог, спасибо ему.

«Смуглый и зеленоглазый, все верно», — эхом повторил женский голос в моей голове. Я даже не сразу сообразил, что это Кали. Спросила, значит, насчет знахаря. Ну и кто бы сомневался.

— Ну вот. — Я печально уставился на Джуффина. — Картина более-менее ясна. И при этом не лезет ни в какие ворота. Можете сколько угодно рассуждать о том, что мы не знаем ни других людей, ни даже себя, но Габа Гро добрейший человек, к тому же знахарь с подлинным призванием и убивать людей не станет ни при каких обстоятельствах, хоть режьте его на кусочки. Я еще как-то могу вообразить, что под видом его внучки все эти годы скрывался какой-нибудь ссыльный колдун. Но Джуффин, вы способны представить пусть даже Младшего Магистра из провинциальной резиденции какого-нибудь задрипанного Ордена, который долгие годы скрывается, прикинувшись ребенком, и при этом не догадался немного поднапрячься и сделать вид, что ребенок взрослеет? Просто чтобы не привлекать внимания. Я — не способен. Такие клинические идиоты в Орденах не задерживались… Ну и потом, кто все остальные дети? Их же, судя по всему, довольно много. Как минимум, две группы, в каждой примерно дюжина человек или чуть больше. Что, тоже мятежные Магистры? Какая прекрасная маскировка, однако! И все это только для того, чтобы убивать мирных обывателей, не связанных ни с Орденом Семилистника, ни с покойным Королем и вообще не принимавших участия в войне за Кодекс. При этом мой приятель Габа, терзаемый, надо думать, муками совести, бегает по следам преступлений и как может утешает скорбящую родню… Нет, вы как хотите, но совершенно невозможно.

Все это время Джуффин Халли терпеливо меня слушал. Ни разу не перебил, а это на него, честно говоря, не похоже. И только когда я умолк, сказал:

— Вы совершенно правы, Кофа. Конечно, мятежные Магистры тут ни при чем, к моему величайшему сожалению. Если бы все было так просто!..

Я адресовал ему вопросительный взгляд. Дескать, если непросто — что ж, давайте, объясняйте. Но Джуффин только плечами пожал.

— Я не собираюсь строить никаких предположений, пока своими глазами не увижу этих ваших таинственных детей. Что толку фантазировать?

— Ну, во всяком случае, допросить Габу можно прямо сейчас, — вздохнул я. — И будет лучше, если это сделаете вы. Мне он, по старой дружбе, до утра будет морочить голову.

— Допросить — дело хорошее. Но я бы и на него сперва просто поглядел. И на его внучку, конечно. Очень интересно, как они проводят время, когда думают, что их никто не видит? Этим, пожалуй, и займусь, прямо сейчас. Улица Пузырей, восьмой дом, верно? А вы, Кофа, разыщите детишек, чем скорее, тем лучше. Это сейчас главное.

Ну, это мне, положим, и так было ясно.

— Одновременно поройтесь в полицейских архивах, как собирались. Важно понять, когда это началось. Ну и проверка домов, изнанку которых мы с Абилатом сегодня привели в порядок, тоже не помешает. Ну что вы так на меня смотрите, Кофа? Это вы, между прочим, сами предложили.

— Больше всего мне нравится слово «одновременно», — проворчал я. — Это же на сколько кусков мне разорваться?

— Полудюжины, я уверен, будет вполне достаточно, — оптимистически заявил Джуффин. — Впрочем, у меня для вас хорошая новость. В моем кабинете сейчас дежурит сэр Шурф. На него возложена ответственная миссия — проследить, чтобы коллеги из Городской Полиции не растащили мою уникальную коллекцию черствых кексов из «Обжоры Бунбы». Некоторыми экземплярами я весьма дорожу. Так вот, по моим расчетам, с минуты на минуту он дочитает книгу, которую прихватил с собой. А у меня в кабинете не то что других книг, даже свежей газеты не найдется. Поэтому сэр Шурф с энтузиазмом отнесется к любому вашему поручению.

— О, вот это хорошая новость! — усмехнулся я. — Первая за весь вечер, ну да лиха беда начало.

— Рад был вам угодить. И как только обнаружите детишек, пришлите мне зов, с удовольствием к вам присоединюсь. Рани, а ты отправляйся домой и следи за ветром. Не хмурься, я не требую невозможного, делать тебе ничего не придется. Если что, позови Абилата, он сам все исправит. А я побежал.

— Адреса, — напомнил я.

Джуффин уставился на меня с откровенным недоумением.

Сторінка 11

Назад Далі

1....9 10...12 13...20

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.