Бібліотека Страуса - Фёдор Михайлович Достоевский - Братья Карамазовы

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 106

Речь идет о Тобольске: среди омских арестантов могли быть бывшие жители этого города, но следует думать, что Достоевский слышал о деле Ильинского и от тобольских декабристов, с которыми общался в свои сибирские годы, особенно от семейства Анненковых (долголетних тобольчан): «Факты были до того ясны, что невозможно было не верить». Очевидно, уже в те годы Достоевский заинтересовался этим нравственным «феноменом». Но судьба этого лица во всем ее трагизме предстала перед ним гораздо позже.

Первая глава «Записок из Мертвого дома» с рассказом о каторжанине-отцеубийце была впервые опубликована в 1860 году и за полтора года напечатана четыре раза. Не удивительно, что она дошла до Сибири и, видимо, до Тобольска, родного города мнимого преступника. В мае 1862 года, то есть через год и восемь месяцев после первой публикации («Русский мир», 1860, № 67 от 1 сентября) и через три-четыре месяца после четвертой (отдельное издание первой части в качестве приложения к январской книжке журнала «Время» за 1862 год), Достоевский получил сообщение из Сибири, в котором говорилось о невиновности описанного им «отцеубийцы». В майской книжке «Времени» 1862 года в главе VII второй части «Записок из Мертвого дома», озаглавленной «Претензия», Достоевский сообщил своим читателям, что, по полученным им бесспорным сведениям, описанный в первой главе его записок «отцеубийца из дворян» «десять лет страдал в каторжной работе напрасно, что невинность его обнаружена по суду, официально».

Этот «поразительный факт», раскрывший Достоевскому «во всей глубине трагического» историю «загубленной еще смолоду жизни под таким ужасным обвинением», запомнился ему как благодарный материал для художественной разработки. Значительно позже, осенью 1874 года, Достоевский занес в свои черновые тетради следующую запись:

«13 сент. 74. Драма. В Тобольске, лет двадцать назад, вроде истории Ильского. Два брата, старый отец, у одного невеста, в которую тайно и завистливо влюблен 2-й брат. Но она любит старшего. Но старший, молодой прапорщик, кутит и дурит, ссорится с отцом. Отец исчезает. Несколько дней ни слуху ни духу. Братья говорят об наследстве, и вдруг власти: вырывают из подполья тело. Улики на старшего (младший не живет вместе). Старшего отдают под суд и осуждают на каторгу (NB. Ссорился с отцом, похвалялся наследством покойной матери и прочая дурь. Когда он вошел в комнату и даже невеста от него отстранилась, он, пьяненький, сказал: неужели и ты веришь? Улики подделаны младшим превосходно). Публика не знает наверно, кто убил.

Сцена в каторге. Его хотят убить. Начальство. Он не выдает. Каторжные клянутся ему братством. Начальник попрекает, что отца убил.

Брат через 12 лет приезжает его видеть. Сцена, где безмолвно понимают друг друга. С тех пор еще 7 лет, младший в чинах, в звании, но мучается, ипохондрик. Объявляет жене, что он убил. «Зачем ты сказал мне?» Он идет к брату. Прибегает и жена. Жена на коленях у каторжного просит молчать, спасти мужа. Каторжный говорит: «Я привык». Мирятся. «Ты и без того наказан», — говорит старший.

День рождения младшего. Гости в сборе. Выходит. Я убил. Думают, что удар.

Конец: тот возвращен, этот на пересыльном. Его отсылают. (Клеветник.) Младший просит старшего быть отцом его детей.

«На правый путь ступил!» («Литературное наследство», т. 83, «Наука», М. 1971, стр. 356).

Нетрудно увидеть в этой записи реминисценцию истории подпоручика Ильинского и первый абрис «Братьев Карамазовых». В первоначальных записях к «Братьям Карамазовым» старший брат и обозначается обычно фамилией Ильинский*. Обозначение это сохраняется и позже рядом с установившимся наименованием героя — Дмитрий Федорович. Помимо истории Дмитрия Федоровича в записи 1874 года дана и фабула вставной новеллы романа — «Таинственный посетитель». Покаяние тайного убийцы перед собранием гостей, приехавших поздравить его с днем рождения, полностью разработано в рассказе Зосимы.

Из приведенных материалов можно заключить, что убийцей старика Ильинского был младший брат подпоручика, сумевший «превосходно» подделать улики к обвинению своего старшего брата. Только в конце пятидесятых годов, то есть лет через двенадцать после совершения преступления и через десять после заключения в острог старшего Ильинского, младший не выдержал угрызений совести и решился искупить свой грех освобождением из тюрьмы невинно осужденного и принятием на себя заслуженной кары. Признание своей вины привело преступника к аресту и суду. Начался новый процесс об убийстве Ильинского-отца. Настоящий убийца был приговорен к каторге, а неповинный арестант Омского острога освобожден.

В личном архиве писателя не сохранилось, к сожалению, письмо из Сибири о невинно-осужденном, которое могло бы пролить полный свет на историю одного из его самых выдающихся замыслов. Но жизненный источник фабулы романа достаточно освещается приведенными материалами.

В черновых тетрадях середины семидесятых годов, периода работы над романом «Подросток», Достоевский записывает ряд планов и набросков, которые будут разрабатываться в «Братьях. Карамазовых», например: подзаголовок поэмы «Сороковины», которую собирался написать Достоевский, — книга странствий с подразделением на эпизоды — «Мытарства», идущие под номерами, как главы: мытарство первое, второе, третье и т. д., — получил осуществление в книге девятой «Братьев Карамазовых», «Предварительное следствие» (с главами «Хождение души по мытарствам. Мытарство первое», «Мытарство второе», «Третье мытарство» («Литературное наследство», т. 83, стр. 317).

Закончив в 1875 году «Подростка», Достоевский делает большой перерыв в своей художественной работе, и два последующие года — 1876 и 1877 — уходят в основном на «Дневник писателя».

Но незаметно продолжается внутренняя работа над замыслами, конспективно записанными в 1874–1875 годах. Расставаясь в самом начале 1878 года на время с читателями, он писал в последнем выпуске «Дневника писателя» за предшествующий год: «В этот год отдыха от срочного издания я и впрямь займусь одной художнической работой, сложившейся у меня в эти два года издания «Дневника» неприметно и невольно» (Ф. М. Достоевский, Полное собрание художественных произведений, т. 12, М. 1929, стр. 363).

Следует думать, что первое полугодие 1878 года Достоевский, отвлеченный рядом событий и дел, не мог вплотную подойти к писанию романа и, вероятно, только делал к нему обычные «заготовки» (предварительные записи, конспекты, планы, чтение соответствующих книг). Как вспоминала жена писателя, А. Г. Достоевская, в начале 1878 года Федор Михайлович «был погружен в составление плана романа «Братьев Карамазовых»…» (А. Г. Достоевская, Воспоминания, М. 1971, стр. 327). В середине марта 1878 года Достоевский еще не приступил к писанию романа (как это видно из письма его к учителю В. В. Михайлову от 16 марта 1878 года: «Я замыслил и скоро начну большой роман». — Ф. М. Достоевский, Письма, т. IV, М. 1959, стр. 7). После внезапной смерти трехлетнего сына Достоевского Алеши 16 мая 1878 года, видимо, и эта первоначальная работа приостанавливается.

«Чтобы хоть несколько успокоить Федора Михайловича и отвлечь его от грустных дум, — рассказывает А. Г. Достоевская, — я упросила Вл. С. Соловьева, посещавшего нас в эти дни нашей скорби, уговорить Федора Михайловича поехать с ним в Оптину пустынь, куда Соловьев собирался ехать этим летом. Посещение Оптиной пустыни было давнишнею мечтою Федора Михайловича…» (А. Г. Достоевская, Воспоминания, М. 1971, стр. 321–322).

18 июня 1878 года Достоевский с Вл. Соловьевым выезжает из Петербурга и после четырехдневного пребывания в Москве 25 июня уже находится в Оптиной. По пути Федор Михайлович сообщает своему спутнику замысел и тему задуманной эпопеи. «Церковь, как положительный общественный идеал, должна была явиться центральною идеей нового романа или нового ряда романов, из которых написан только первый — «Братья Карамазовы», — сообщал Вл. Соловьев («Собрание сочинений В. С. Соловьева», т. 3, СПб. 1912, стр. 197).

Путешественники вернулись из Оптиной 29 июня. Вскоре за тем Достоевский был в Старой Руссе, где и приступил в начале июля к писанию «Братьев Карамазовых».

В письме от И июля он сообщает С. А. Юрьеву: «Роман я начал и пишу, но он далеко не докончен, — он только что начат» (Ф. М. Достоевский, Письма, т. IV, стр. 30). 29 августа он пишет В. Ф. Пуцыковичу: «Работаю роман, но дело идет как-то туго, и я только лишь в начале, так что я очень недоволен собой» (там же, стр. 36).

Лето и осень 1878 года уходят на работу над первыми двумя книгами романа («История одной семейки» и «Неуместное собрание») и над началом третьей книги («Сладострастники»). В первых числах ноября Достоевский отвозит начало романа — около семи печатных листов, как он сообщает в письме к Анне Григорьевне от 8 ноября 1878 года (там ж е, стр. 39), то есть, очевидно, две первые книги, — в Москву издателю журнала «Русский вестник» М. Н. Каткову. Вернувшись в середине ноября в Петербург, Достоевский продолжает работу по дальнейшей планировке и писанию романа. По свидетельству А. Г. Достоевской, летом и осенью

1878 года «Федор Михайлович усиленно работал над планом своего нового произведения… Работа шла настолько успешно, что уже в декабре 1878 года, кроме составленного плана, было написано около десяти печатных листов романа «Братья Карамазовы»…» (А. Г. Достоевская, Воспоминания, стр. 324).

Героем первых двух книг романа является отец семейства Федор Павлович Карамазов. Дочь писателя Любовь Федоровна Достоевская сообщает в своих воспоминаниях: «Мне всегда казалось, что Достоевский, создавая тип старика Карамазова, думал о своем отце. Конечно, это не точный портрет… Но все-таки у них есть некоторые общие черты. Достоевский, создавая тип Федора Карамазова, может быть, вспомнил о скупости своего отца, доставившей его юным сыновьям столько страданий в училище и столь возмущавшей их, и об его пьянстве, как и о физическом отвращении, которое оно внушало его детям…»

Отец Достоевского был убит своими крепостными в своем имении — Чермашне. «Быть может, не простая случайность, — продолжает дочь писателя, — что Достоевский назвал Чермашней деревню, куда старик Карамазов посылает своего сына Ивана накануне своей смерти» («Достоевский в изображении его дочери Л. Достоевской», М. — Пг. 1922, стр. 17–18).

Весь январь 1879 года Достоевский продолжал работу над заключительной, третьей книгой первой части романа, озаглавленной «Сладострастники». 30 января он извещает Н. А. Любимова, редактора «Русского вестника», о высылке всей этой части в редакцию (для февральской книжки журнала) и сообщает свое мнение о ней: «Я же эту третью книгу, теперь высылаемую, далеко не считаю дурною, напротив, удавшеюся» (Ф. М. Достоевский, Письма, т. IV, стр. 46).

Февраль и март 1879 года уходят на работу над книгой четвертой — «Надрывы», открывающей вторую часть романа и напечатанной в апрельской книжке «Русского вестника».

В процессе работы Достоевский собирает материалы и для дальнейших частей седьмой книги романа — «Алеша» с описанием отпевания скончавшегося старца Зосимы («Тлетворный дух»). 24 февраля 1879 года К. П. Победоносцев сообщает Достоевскому: «Сейчас был у меня о. архимандрит Симеон и привез, для передачи Вам, выписанные им из книг подробности монашеского погребенья, о которых он при свидании запамятовал объяснить Вам» («Литературное наследство», т. 15, М. 1934, стр. 135).

Выписки эти и послужили Достоевскому для изображения ряда деталей в главе «Тлетворный дух» («Братья Карамазовы», ч. III, кн. VII, гл. I). В первых же строках своего описания Достоевский цитирует «Большой требник», выписки из которого и были ему присланы Победоносцевым 24 февраля 1879 года- Глава «Тлетворный дух» появилась в сентябрьской книжке «Русского вестника» 1879 года. Достоевский, как мы видим, готовился к ней еще с зимы, но вплотную подошел к писанию этого раздела лишь в конце лета.

Весною 1879 года пишутся «вершинные» главы романа. В апреле и начале мая он работает над пятой книгой «Рго и contra», включающей в себя знаменитые главы «Бунт» и «Великий инквизитор», справедливо признаваемые автором важнейшим моментом его композиции (впрочем, такой же кульминацией романа Достоевский считал и шестую книгу — «Русский инок», и главу «Кана Галилейская», и девятую книгу — «Предварительное следствие»). «Эта пятая книга, — пишет он Н. А. Любимову 10 мая 1879 года о книге «Рго и contra», — в моем воззрении есть кульминационная точка романа, и она должна быть закончена с особенною тщательностью. Мысль ее, как Вы уже увидите из посланного текста, есть изображение крайнего богохульства и зерна идеи разрушения нашего времени, в России, в среде оторвавшейся от действительности молодежи, и рядом с богохульством и с анархизмом — опровержение их, которое и приготовляется мною теперь в последних словах умирающего старца Зосимы, одного из лиц романа» (Ф. М. Достоевский, Письма, т. IV, стр. 53).

Главы «Бунт» и «Великий инквизитор» появляются в майской книжке «Русского вестника». В мае же пишется окончание пятой книги — две последние главы об Иване и Смердякове, которые и появляются в июньской книжке.

В июне и июле, в Старой Руссе и в Эмсе, Достоевский работает над шестой книгой, первоначально озаглавленной «Pater Seraphicus. Смерть старца».

7/19 августа Достоевский выслал из Эмса в редакцию эту книгу, озаглавленную теперь «Русский инок». В сопроводительном письме он сообщает: «Само собою, что многие из поучений моего старца Зосимы (или, лучше сказать, способ их выражения) принадлежат лицу его, то есть художественному изображению его. Я же хоть и вполне тех же мыслей, какие и он выражает, но если б лично от себя выражал их, то выразил бы их в другой форме и другим языком… Взял я лицо и фигуру из древнерусских иноков и святителей: при глубоком смирении надежды беспредельные, наивные о будущем России, о нравственном и даже политическом ее предназначении» (там же, стр. 91–92).

Для книги «Русский инок» и вообще для образа Зосимы Достоевскому, видимо, служила книга «Житие и подвиги старца схимонаха Зосимы», М. 1860. Сын смоленского воеводы Верховского, будущий Зосима (в миру Захария) родился в 1767 году. Как и герой Достоевского, он в молодости был офицером — служил в гвардии, затем «стал увлекаться любостяжанием» и даже радовался, что «будет богатым помещиком». Но, пережив внутренний кризис, он пошел в 1786 году к пустынножителям, поступил под начало старца «и вступил в жизнь иноческую». Скончался он в 1835 году. «Изречения старца схимонаха Зосимы и некоторые его и о нем сказания» (одна из частей «Жития Зосимы») записаны его учеником, молодым иноком (как и в романе Достоевского).

Главе «О Священном писании в жизни отца Зосимы» Достоевский придавал особое значение, как это видно из того же письма к Н. А. Любимову от 7/19 августа 1879 года: «Эта глава восторженная и поэтическая, прототип взят из некоторых поучений Тихона Задонского, а наивность изложения — из книги странствований инока Парфения…» (Письма, т. IV, стр. 92). (Инок Парфений, вышедший из раскола, обратился к полемике с расколо-учителями и выпустил книгу о своих странствованиях по Ближнему Востоку. Достоевский сохранил эту книгу в своей библиотеке и ориентировался на ее «аввакумовский», по определению Ап. Григорьева, слог в стилизации поучений своего «старца».)

В августе и первой половине сентября 1879 года Достоевский работает над вторым томом «Братьев Карамазовых», то есть над седьмой книгой романа, первоначально озаглавленной «Грушенька» и получившей затем название «Алеша». Книга эта была выслана в «Русский вестник» 16 сентября (и в ближайшие за тем дни). «Последняя глава (которую вышлю) «Кана Галилейская» — самая существенная во всей книге, а может быть, и в романе… Подобный переполох, какой изображен у меня в монастыре, был раз на Афоне и рассказан вкратце и с трогательною наивностью в «Странствовании инока Парфения» (там же, стр. 114).

Два месяца — с середины сентября по середину ноября — Достоевский пишет восьмую книгу — «Митя», которую высылает в редакцию 15 ноября 1879 года. В этот период, по-видимому, у него возникает мысль посвятить целую книгу предварительному следствию над Дмитрием Карамазовым.

«Эта девятая книга возникла у меня тоже внезапно и неожиданно. Дело в том, что первоначально я хотел лишь ограничиться одним судебным следствием, уже на суде. Но, советуясь с одним прокурором (большим практиком), увидал вдруг, что целая чрезвычайно любопытная и чрезвычайно хромающая у нас часть нашего уголовного процесса (больное место нашего уголовного процесса) у меня в романе, таким образом, бесследно исчезнет. Эта часть процесса называется «предварительным следствием» с старою рутиною и с новейшею отвлеченностью в лице молоденьких правоведов судебных следователей и проч. А потому, чтоб закончить часть, и напишу еще девятую книгу под названием «Предварительное следствие», которую и доставлю Вам в декабре по возможности раньше. К тому же намечу еще сильнее характер Мити Карамазова: он очищается сердцем и совестью под грозой несчастья и ложного обвинения. Принимает душой наказание не за то, что он сделал, а за то, что он был так безобразен, что мог и хотел сделать преступление, в котором ложно будет обвинен судебной ошибкой. Характер вполне русский: гром не грянет — мужик не перекрестится. Нравственное очищение его начинается уже во время нескольких часов предварительного следствия, на которое и предназначаю эту девятую книгу. Мне, как автору, это очень дорого» (там же, стр. 118).

Книга была выслана в редакцию лишь в середине января. Достоевский объясняет задержку тем, что необходимо было «перечитать все одному бывшему (провинциальному) прокурору, чтоб не случилось какой важной ошибки или абсурда в изложении «Предварительного следствия», хотя я писал его, все время советуясь с этим же прокурором»[78] (там же, стр. 127).

К этому времени окончательно установилась общая структура «Карамазовых».

В начале работы Достоевский предполагал разбить роман на три части, а не на четыре, как оказалось впоследствии. 30 января 1879 года он писал в редакцию: «Всего частей будет три, и каждая часть будет соответственно делиться на книги, а книги — на главы» (там же, стр. 45). Только к концу года этот первоначальный принцип построения романа изменился ввиду чрезмерно разросшейся второй части. Заботясь о строгом равновесии романа, Достоевский решил в ноябре 1879 года разделить его на четыре части с дальнейшим делением каждой из них на три книги, особо озаглавленные, а книг на главы, снабженные также самостоятельными заглавиями. Таким образом, в романе оказалось двенадцать книг, предисловие и эпилог. Достоевский стремился, чтоб в каждой части было «почти по равному числу печатных листов».

21 января 1880 года Достоевский сообщал в Берлин В. Ф. Пуцыковичу: «Вчера отправил последние пять листов моего романа в «Русский вестник» и теперь принимаюсь за последнюю часть романа» (там же, стр. 129). Февраль и март 1880 года ушли на написание десятой книги — «Мальчики», открывающей четвертую часть, видимо, отосланную в редакцию в начале апреля. К маю Достоевский не успел подготовить продолжения и 29 апреля сообщал Любимову: «Через неделю уезжаю с семейством в Старую Руссу и в три месяца кончу весь роман» (там же, стр. 139).

Но сроки в дальнейшем отодвигались. Подготовка «речи о Пушкине», поездка в мае — июне в Москву на открытие памятника Пушкину, срочный ответ Градовскому по поводу «речи» и написание вступления к ней («Дневник писателя», единственный выпуск на 1880 г.) — все это вклинилось в работу над романом, и С июля Достоевский высылает в журнал только три листа (начало одиннадцатой книги «Брат Иван Федорович»). Июль и начало августа уходят на написание трех свиданий со Смердяковым и кошмара Ивана; 10 августа 1880 года окончание книги одиннадцатой отослано в редакцию. Достоевский при этом, сообщает Любимову: «6-ю, 7-ю и 8-ю главы[79] считаю сам удавшимися. Но не знаю, как Вы посмотрите на 9-ю главу[80], глубокоуважаемый Николай Алексеевич. Назовете, может быть, слишком характерною! Но, право, я не хотел оригинальничать. Долгом считаю, однако, Вас уведомить, что я давно уже справлялся с мнением докторов (и не одного)[81]. Они утверждают, что не только подобные кошмары, но и галлюсинации перед «белой горячкой» возможны» (там же, стр. 190).

В августе — сентябре Достоевский пишет последнюю (двенадцатую) книгу романа — «Судебная ошибка»: «Остановил рассказ на перерыве пред «Судебными прениями», — сообщает он в письме от 8 сентября. — Остаются речи прокурора и защитника, — и тут надобно дело сделать по возможности лучше, тем более что и адвокат и прокурор представляют у меня отчасти типы нашего современного суда (хотя и. ни с кого лично не списанные) с их нравственностью, либерализмом и воззрением на свою задачу. Этими двумя речами я теперь и занимаюсь, и они, с «приговором», и закончат двенадцатую, и последнюю часть[82] романа…» (там же, стр. 199).

В октябре 1880 года пишется эпилог — «несколько слов о судьбе лиц и совершенно отдельная сцена: похороны Илюши и надгробная речь Алексея Карамазова мальчикам, в которой отчасти отразится смысл всего романа», — как сообщал Достоевский Любимову еще 29 апреля (т а м ж е, стр. 139).

Наконец, в начале ноября, за три месяца до смерти, Достоевский завершает труд своей жизни.

Последние страницы «Братьев Карамазовых» были отправлены в редакцию 8 ноября 1880 года. Эту дату и следует считать датой окончания всего произведения. «Ну вот и кончен роман! Работал его три года, печатал два — знаменательная для меня минута» (т а м ж е, стр. 212).

Одновременно с работой над окончанием романа шла подготовка его отдельного издания, которое вышло в свет в самом начале декабря (с пометой: 1881 год). Появление последней части в журнале («Русский вестник», 1880, ноябрь) почти совпало с выходом отдельного издания.

Роман с первых же публикаций имел большой успех в читательской среде. Уже в мае 1879 года, когда из двенадцати книг романа были опубликованы только четыре, анонимный критик газеты «Голос» писал: «Записки из Мертвого дома» и «Преступление и наказание» полны наблюдений, которых достаточно, чтоб поставить автора наряду с величайшими знатоками наших пороков и заблуждений; но в «Братьях Карамазовых» он занял едва ли не еще высшую ступень. Сколько я ни читал г. Достоевского до сих пор, нигде эта хирургическая сталь, с помощью которой он проникает в распластанные перед ним «субъекты», не казалась мне так остро отточенною, так щегольски обделанною» («Голос», 1879, № 148, 30 мая).

Сам Достоевский считал «Братьев Карамазовых» новым подъемом своего творчества (письмо А. Г. Достоевской к Н. Н. Страхову от 18/30 июля 1883 года, хранящееся в Библиотеке имени В. И. Ленина). По свидетельству жены писателя, сохранившемуся в ее записных тетрадях, он «особенно ценил в «Карамазовых» Великого инквизитора, смерть Зосимы, сцену Дмитрия и Алеши (рассказ о том, как Катерина Ивановна к нему приходила), суд, две речи, исповедь Зосимы, похороны Илюшечки, беседу с бабами, три беседы Ивана со Смердяковым, Черта» («Записные тетради А. Г. Достоевской», Институт русской литературы АН СССР).

Роман-синтез, призванный объединить заветнейшие замыслы Достоевского, «Братья Карамазовы» вобрали в свой состав обширный ряд его творческих планов. В различных разрезах здесь нашли свое воплощение идеи и темы, возникавшие в сознании писателя почти на всем протяжении его литературного пути. Помимо истории подпоручика Ильинского, невинно осужденного по подозрению в отцеубийстве, здесь нашли частичное отражение замыслы «романа о детях, только о детях и о герое ребенке», «Жития великого грешника», «Русского Кандида», «книги о Иисусе Христе», поэмы «Сороковины», большого эпического полотна «Беспорядок», символизирующего разложение и неурядицу пореформенной России. Все это, частью фрагментарно, а подчас и в полном развитии, получило свое разрешение в «Братьях Карамазовых».

Сторінка 106

Назад Далі

1....104 105...107 108...116

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.