Бібліотека Страуса - Федор Михайлович Достоевский - Идиот

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 36

-- Ну что ж, и хотелось! -- вспыхнула тотчас же Лизавета Прокофьевна. -- Не струшу и прямых слов. Потому что никого не обижаю и никого не желала обидеть...

-- Помилуйте, и без обиды, натурально, хочется узнать; вы мать. Мы сошлись сегодня с Аглаей Ивановной у зеленой скамейки ровно в семь часов утра вследствие ее вчерашнего приглашения. Она дала мне знать вчера вечером запиской, что ей надо видеть меня и говорить со мной о важном деле. Мы свиделись и проговорили целый час о делах, собственно одной Аглаи Ивановны касающихся; вот и всё.

-- Конечно, всё, батюшка, и без всякого сомнения всё, -- с достоинством произнесла Лизавета Прокофьевна.

-- Прекрасно, князь! -- сказала Аглая, вдруг входя в комнату, -- благодарю вас от всего сердца, что сочли и меня неспособною унизиться здесь до лжи. Довольно с вас, maman, или еще намерены допрашивать?

-- Ты знаешь, что мне пред тобой краснеть еще ни в чем до сих пор не приходилось... хотя ты, может, и рада бы была тому, -- назидательно ответила Лизавета Прокофьевна. -- Прощайте, князь, простите и меня, что обеспокоила. И надеюсь, вы останетесь уверены в неизменном моем к вам уважении.

Князь тотчас же откланялся на обе стороны и молча вышел. Александра и Аделаида усмехнулись и пошептались о чем-то промеж собой. Лизавета Прокофьевна строго на них поглядела.

-- Мы только тому, maman, -- засмеялась Аделаида, -- что князь так чудесно раскланялся: иной раз совсем мешок, а тут вдруг, как... как Евгений Павлыч.

-- Деликатности и достоинству само сердце учит, а не танцмейстер, -- сентенциозно заключила Лизавета Прокофьевна и прошла к себе наверх, даже и не поглядев на Аглаю.

Когда князь воротился к себе, уже около девяти часов, то застал на террасе Веру Лукьяновну и служанку. Они вместе прибирали и подметали после вчерашнего беспорядка.

-- Слава богу, успели покончить до приходу! -- радостно сказала Вера.

-- Здравствуйте; у меня немного голова кружится; я плохо спал; я бы заснул.

-- Здесь на террасе, как вчера? Хорошо. Я скажу всем, чтобы вас не будили. Папаша ушел куда-то.

Служанка вышла; Вера отправилась было за ней, но воротилась и озабоченно подошла к князю.

-- Князь, пожалейте этого... несчастного; не прогоняйте его сегодня.

-- Ни за что не прогоню; как он сам хочет.

-- Он ничего теперь не сделает, и... не будьте с ним строги.

-- О нет, зачем же?

-- И... не смейтесь над ним; вот это самое главное.

-- О, отнюдь нет!

-- Глупа я, что такому человеку, как вы, говорю об этом, -- закраснелась Вера. -- А хоть вы и устали, -- засмеялась она, полуобернувшись, чтоб уйти, -- а у вас такие славные глаза в эту минуту... счастливые.

-- Неужто счастливые? -- с живостью спросил князь и радостно рассмеялся.

Но Вера, простодушная и нецеремонная, как мальчик, вдруг что-то сконфузилась, покраснела еще больше и, продолжая смеяться, торопливо вышла из комнаты.

"Какая... славная..." -- подумал князь и тотчас забыл о ней. Он зашел в угол террасы, где была кушетка и пред нею столик, сел, закрыл руками лицо и просидел минут десять; вдруг торопливо и тревожно опустил в боковой карман руку и вынул три письма.

Но опять отворилась дверь, и вошел Коля. Князь точно обрадовался, что пришлось положить назад в карман письма и удалить минуту.

-- Ну, происшествие! -- сказал Коля, усаживаясь на кушетке и прямо подходя к предмету, как и все ему подобные. -- Как вы теперь смотрите на Ипполита? Без уважения?

-- Почему же... но, Коля, я устал... Притом же об этом слишком грустно опять начинать... Что он, однако?

-- Спит и еще два часа проспит. Понимаю; вы дома не спали, ходили в парке... конечно, волнение... еще бы!

-- Почему вы знаете, что я ходил в парке и дома не спал?

-- Вера сейчас говорила. Уговаривала не входить; я не утерпел, на минутку. Я эти два часа продежурил у постели; теперь Костю Лебедева посадил на очередь. Бурдовский отправился. Так ложитесь же, князь; спокойной... ну, спокойного дня! Только, знаете, я поражен!

-- Конечно... всё это...

-- Нет, князь, нет; я поражен исповедью. Главное, тем местом, где он говорит о провидении и о будущей жизни. Там есть одна ги-гант-ская мысль!

Князь ласково посмотрел на Колю, который, конечно, затем и зашел, чтобы поскорей поговорить про гигантскую мысль.

-- Но главное, главное не в одной мысли, а во всей обстановке! Напиши это Вольтер, Руссо, Прудон, я прочту, замечу, но не поражусь до такой степени. Но человек, который знает наверно, что ему остается десять минут, и говорит так, -- ведь это гордо! Ведь это высшая независимость собственного достоинства, ведь это значит бравировать прямо... Нет, это гигантская сила духа! И после этого утверждать, что он нарочно не положил капсюля, -- это низко, неестественно! А знаете, ведь он обманул вчера, схитрил: я вовсе никогда с ним сак не укладывал и никакого пистолета не видал; он сам всё укладывал, так что он меня вдруг с толку сбил. Вера говорит, что вы оставляете его здесь; клянусь, что не будет опасности, тем более что мы все при нем безотлучно.

-- А кто из вас там был ночью?

-- Я, Костя Лебедев, Бурдовский; Келлер побыл немного, а потом перешел спать к Лебедеву, потому что у нас не на чем было лечь. Фердыщенко тоже спал у Лебедева, в семь часов ушел. Генерал всегда у Лебедева, теперь тоже ушел... Лебедев, может быть, к вам придет сейчас; он, не знаю зачем, вас искал, два раза спрашивал. Пускать его или не пускать, коли вы спать ляжете? Я тоже спать иду. Ах да, сказал бы я вам одну вещь; удивил меня давеча генерал: Бурдовский разбудил меня в седьмом часу на дежурство, почти даже в шесть; я на минутку вышел, встречаю вдруг генерала, и до того еще хмельного, что меня не узнал: стоит предо мной как столб; так и накинулся на меня, как очнулся: "Что, дескать, больной? Я шел узнать про больного...". Я отрапортовал, ну -- то, се. "Это всё хорошо, говорит, но я, главное, шел, затем и встал, чтобы тебя предупредить: я имею основание предполагать, что при господине Фердыщенке нельзя всего говорить и... надо удерживаться". Понимаете, князь?

-- Неужто? Впрочем... для нас всё равно.

-- Да, без сомнения, всё равно, мы не масоны! Так что я даже подивился, что генерал нарочно шел меня из-за этого ночью будить.

-- Фердыщенко ушел, вы говорите?

-- В семь часов; зашел ко мне мимоходом: я дежурю. Сказал, что идет доночевывать к Вилкину, -- пьяница такой есть один, Вилкин. Ну, иду! А вот и Лукьян Тимофеич... Князь хочет спать, Лукьян Тимофеич; оглобли назад!

-- Единственно на минуту, многоуважаемый князь, по некоторому значительному, в моих глазах, делу, -- натянуто и каким-то проникнутым тоном вполголоса проговорил вошедший Лебедев и с важностию поклонился. Он только что воротился и даже к себе не успел зайти, так что и шляпу еще держал в руках. Лицо его было озабоченное и с особенным, необыкновенным оттенком собственного достоинства. Князь пригласил его садиться.

-- Вы меня два раза спрашивали? Вы, может быть, всё беспокоитесь насчет вчерашнего...

-- Насчет этого вчерашнего мальчика, предполагаете вы, князь? О нет-с; вчера мои мысли были в беспорядке... но сегодня я уже не предполагаю контрекарировать хотя бы в чем-нибудь ваши предположения.

-- Контрека... как вы сказали?

-- Я сказал: контрекарировать; слово французское, как и множество других слов, вошедших в состав русского языка; но особенно не стою за него.

-- Что это вы сегодня, Лебедев, такой важный и чинный, и говорите как по складам, -- усмехнулся князь.

-- Николай Ардалионович! -- чуть не умиленным голосом обратился Лебедев к Коле, -- имея сообщить князю о деле, касающемся собственно...

-- Ну да, разумеется, разумеется, не мое дело! До свидания, князь! -- тотчас же удалился Коля.

-- Люблю ребенка за понятливость, -- произнес Лебедев, смотря ему вслед, -- мальчик прыткий, хотя и назойливый. Чрезвычайное несчастие испытал я, многоуважаемый князь, вчера вечером или сегодня на рассвете... еще колеблюсь означить точное время.

-- Что такое?

-- Пропажа четырехсот рублей из бокового кармана, многоуважаемый князь; окрестили! -- прибавил Лебедев с кислою усмешкой.

-- Вы потеряли четыреста рублей? Это жаль.

-- И особенно бедному, благородно живущему своим трудом человеку.

-- Конечно, конечно; как так?

-- Вследствие вина-с. Я к вам, как к провидению, многоуважаемый князь. Сумму четырехсот рублей серебром получил я вчера в пять часов пополудни от одного должника и с поездом воротился сюда. Бумажник имел в кармане. Переменив вицмундир на сюртук, переложил деньги в сюртук, имея в виду держать при себе, рассчитывая вечером же выдать их по одной просьбе... ожидая поверенного.

-- Кстати, Лукьян Тимофеич, правда, что вы в газетах публиковались, что даете деньги под золотые и серебряные вещи?

-- Чрез поверенного; собственного имени моего не означено, ниже адреса. Имея ничтожный капитал и в видах приращения фамилии, согласитесь сами, что честный процент...

-- Ну да, ну да; я только чтоб осведомиться; извините, что прервал.

-- Поверенный не явился. Тем временем привезли несчастного; я уже был в форсированном расположении, пообедав; зашли эти гости, выпили... чаю, и... я повеселел к моей пагубе. Когда же, уже поздно, вошел этот Келлер и возвестил о вашем торжественном дне и о распоряжении насчет шампанского, то я, дорогой и многоуважаемый князь, имея сердце (что вы уже, вероятно, заметили, ибо я заслуживаю), имея сердце, не скажу чувствительное, но благодарное, чем и горжусь, -- я, для пущей торжественности изготовляемой встречи и во ожидании лично поздравить вас, вздумал пойти переменить старую рухлядь мою на снятый мною по возвращении моем вицмундир, что и исполнил, как, вероятно, князь, вы и заметили, видя меня в вицмундире весь вечер. Переменяя одежду, забыл в сюртуке бумажник... Подлинно, когда бог восхощет наказать, то прежде всего восхитит разум. И только сегодня, уже в половине восьмого, пробудясь, вскочил как полоумный, схватился первым делом за сюртук, -- один пустой карман! Бумажника и след простыл.

-- Ах, это неприятно!

-- Именно неприятно; и вы с истинным тактом нашли сейчас надлежащее выражение, -- не без коварства прибавил Лебедев.

-- Как же, однако... -- затревожился князь, задумываясь, -- ведь это серьезно.

-- Именно серьезно -- еще другое отысканное вами слово, князь, для обозначения...

-- Ах, полноте, Лукьян Тимофеич, что тут отыскивать? Важность не в словах... Полагаете вы, что вы могли в пьяном виде выронить из кармана?

-- Мог. Всё возможно в пьяном виде, как вы с искренностью выразились, многоуважаемый князь! Но прошу рассудить-с: если я вытрусил бумажник из кармана, переменяя сюртук, то вытрушенный предмет должен был лежать тут же на полу. Где же этот предмет-с?

-- Не заложили ли вы куда-нибудь в ящик, в стол?

-- Всё переискал, везде перерыл, тем более что никуда не прятал и никакого ящика не открывал, о чем ясно помню.

-- В шкапчике смотрели?

-- Первым делом-с, и даже несколько раз уже сегодня... Да и как бы мог я заложить в шкапчик, истинноуважаемый князь?

-- Признаюсь, Лебедев, это меня тревожит. Стало быть, кто-нибудь нашел на полу?

-- Или из кармана похитил! Две альтернативы-с.

-- Меня это очень тревожит, потому что кто именно... Вот вопрос!

-- Безо всякого сомнения, в этом главный вопрос; вы удивительно точно находите слова и мысли и определяете положения, сиятельнейший князь.

-- Ах, Лукьян Тимофеич, оставьте насмешки, тут...

-- Насмешки! -- вскричал Лебедев, всплеснув руками.

-- Ну-ну-ну, хорошо, я ведь не сержусь; тут совсем другое... Я за людей боюсь. Кого вы подозреваете?

-- Вопрос труднейший и... сложнейший! Служанку подозревать не могу: она в своей кухне сидела. Детей родных тоже...

-- Еще бы.

-- Стало быть, кто-нибудь из гостей-с.

-- Но возможно ли это?

-- Совершенно и в высшей степени невозможно, но непременно так должно быть. Согласен, однако же, допустить, и даже убежден, что если была покража, то совершилась не вечером, когда все были в сборе, а уже ночью или даже под утро кем-нибудь из заночевавших.

-- Ах, боже мой!

-- Бурдовского и Николая Ардалионовича я, естественно, исключаю; они и не входили ко мне-с.

-- Еще бы, да если бы даже и входили! Кто у вас ночевал?

-- Считая со мной, ночевало нас четверо, в двух смежных комнатах: я, генерал, Келлер и господин Фердыщенко. Один, стало быть, из нас четверых-с!

-- Из трех то есть; но кто же?

-- Я причел и себя для справедливости и для порядку; но согласитесь, князь, что я обокрасть себя сам не мог, хотя подобные случаи и бывали на свете...

-- Ах, Лебедев, как это скучно! -- нетерпеливо вскричал князь. -- К делу, чего вы тянете!..

-- Остаются, стало быть, трое-с, и во-первых, господин Келлер, человек непостоянный, человек пьяный и в некоторых случаях либерал, то есть насчет кармана-с; в остальном же с наклонностями, так сказать, более древнерыцарскими, чем либеральными. Он заночевал сначала здесь, в комнате больного, и уже ночью лишь перебрался к нам, под предлогом, что на голом полу жестко спать.

-- Вы подозреваете его?

-- Подозревал-с. Когда я в восьмом часу утра вскочил как полоумный и хватил себя по лбу рукой, то тотчас же разбудил генерала, спавшего сном невинности. Приняв в соображение странное исчезновение Фердыщенка, что уже одно возбудило в нас подозрение, оба мы тотчас же решились обыскать Келлера, лежавшего как... как... почти подобно гвоздю-с. Обыскали совершенно: в карманах ни одного сантима, и даже ни одного кармана не дырявого не нашлось. Носовой платок синий, клетчатый, бумажный, в состоянии неприличном-с. Далее любовная записка одна, от какой-то горничной, с требованием денег и угрозами, и клочки известного вам фельетона-с. Генерал решил, что невинен. Для полнейших сведений мы его самого разбудили, насилу дотолкались; едва понял, в чем дело; разинул рот, вид пьяный, выражение лица нелепое и невинное; даже глупое, -- не он-с!

-- Ну, как я рад! -- радостно вздохнул князь. -- Я таки за него боялся!

-- Боялись? Стало быть, уже имели основания к тому? -- прищурился Лебедев.

-- О нет, я так, -- осекся князь, -- я ужасно глупо сказал, что боялся. Сделайте одолжение, Лебедев, не передавайте никому...

-- Князь, князь! Слова ваши в моем сердце... в глубине моего сердца! Там могила-с!.. -- восторженно проговорил Лебедев, прижимая шляпу к сердцу.

-- Хорошо, хорошо!.. Стало быть, Фердыщенко? То есть, я хочу сказать, вы подозреваете Фердыщенка?

-- Кого же более? -- тихо произнес Лебедев, пристально смотря на князя.

-- Ну да, разумеется... кого же более... то есть, опять-таки, какие же улики?

-- Улики есть-с. Во-первых, исчезновение в семь часов или даже в седьмом часу утра.

-- Знаю, мне Коля говорил, что он заходил к нему и сказал, что идет доночевывать к... забыл к кому, к своему приятелю.

-- Вилкину-с. Так, стало быть, Николай Ардалионович говорил уже вам?

Сторінка 36

Назад Далі

1....34 35...37 38...49

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.