Бібліотека Страуса - Анджей Сапковский - Ведьмак - Последнее желание

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 18

— Ну извольте! Ах ты, маленькая колдунья. У меня под носом! Ну дай только узнать, кто впускал его ночью в замок! Ох, доберусь я до фрейлин, с которыми ты ходила собирать первоцветы! Первоцветы, черт побери! Ну и что мне теперь с вами делать?

— Калантэ... — начал Эйст.

— Не спеши, Турсеах. Я еще не кончила. Дани, все сильно усложнилось.

Ты с Паветтой уже скоро год, так? И ничего. Это значит, что ты не у того отца выторговал обещание. Предназначение подшутило над тобой. Какая ирония, как говаривает Геральт из Ривии. Ведьмак.

— Чхал я на Предназначения, заклятия и иронии, — поморщился Дани. — Я люблю Паветту, она любит меня, только это имеет значение. Ты, королева, не можешь помешать нашему счастью.

— Могу, Дани, могу, и еще как, — усмехнулась Калантэ одной из своих безотказных улыбочек. — Но, к твоему счастью, не хочу. Есть у меня небольшой должок перед тобой, Дани. За что, сам знаешь. Я решительно хотела... Мне следовало бы просить у тебя прощения, но я этого страшно не люблю. Короче — отдаю тебе Паветту, и мы квиты. Паветта? Ты еще не передумала?

Принцесса отрицательно и горячо покачала головой.

— Благодарю, господа, благодарю, — улыбнулся Дани. — Ты мудрая и великодушная королева.

— Еще бы. И прекрасная.

— И прекрасная.

— Если хотите, можете оба остаться в Цинтре. Здешние люди не так суеверны, как жители Мехта, и быстро привыкнут. Впрочем, даже в обличье Йожа ты был весьма симпатичен. Только вот на трон ты пока рассчитывать не можешь. Я собираюсь еще немного покороле... нет, поцарствовать рядом с новым королем Цинтры. Благородный Эйст Турсеах из Скеллиге сделал мне некое предложение.

— Калантэ...

— Да, Эйст, я согласна. Мне еще никогда не доводилось слышать любовного признания, лежа на полу, среди обломков собственного трона, но... Как бы ты сказал, Дани? Только это имеет значение, и пусть никто не встанет на пути к моему счастью, искренне советую. А вы что так глазеете? Я не такая старая, как можно подумать, глядя на мою почти замужнюю дочурку.

— Ох уж эта нынешняя молодежь, — проворчал Мышовур. — Яблочко от яблоньки...

— Что ты там бормочешь, колдун?

— Ничего, государыня.

— Ну и славно. Кстати, Мышовур, у меня есть предложение. Паветте понадобится учитель. Ей следует знать, как обращаться со своим особым даром. Я люблю свой замок и хотела бы, чтобы он стоял как стоит. При следующем приступе истерии моей до чертиков способной доченьки он может развалиться на куски. Твой ответ, друид?

— Почту за честь.

— Мне кажется, — королева глянула в окно, — светает. Пора...

Она резко повернулась туда, где Паветта и Дани о чем-то шептались, держась за руки и чуть не соприкасаясь лбами.

— Дани!

— Да, королева?

— Ты слышишь? Светает! Уже светло! А ты...

Геральт взглянул на Мышовура, Мышовур на Геральта, и оба рассмеялись.

— Что это вас так рассмешило, волшебники? Разве не видите...

— Видим, видим, — заверил Геральт.

— Мы ждали, пока ты сама увидишь, — хмыкнул Мышовур. — Меня интересовало, когда ты сообразишь.

— Что?

— Ты сняла заклятие. Ты его сняла, — сказал ведьмак. — В тот момент, когда произнесла: «Отдаю тебе Паветту», исполнилось Предначертание.

— Это уж точно, — подтвердил друид.

— О боги, — медленно проговорил Дани. — Наконец-то. Черт побери, я думал, буду больше радоваться, думал, заиграют боевые трубы или что-нибудь похожее... Привычка. Королева! Благодарю тебя. Паветта, ты слышишь?

— Угу, — сказала принцесса, не поднимая глаз.

— Таким образом, — вздохнула Калантэ, устало глядя на Геральта, — все хорошо кончается. Ведь верно, ведьмак? Заклятие снято, надвигаются две свадьбы, ремонт тронной залы займет примерно месяц, четверо убитых, бесчисленное множество раненых, Раинфарн из Аттре еле дышит. Радуйся! Знаешь ли, ведьмак, был момент, когда я собиралась приказать тебе...

— Знаю.

— А теперь я должна воздать тебе... должное. Господи, какая тавтология, или как там ее... Я требовала результата, и вот он — результат. Цинтра заключает союз со Скеллиге. Моя дочь удачно выходит замуж. Мне только что подумалось, что все и без того окончилось бы успешно в соответствии с Предназначением, даже если б я не пригласила тебя на пир и не посадила рядом с собой. Но я ошибалась. Предназначение мог свести на нет кинжал Раинфарна. А Раинфарна сдержал меч в руке ведьмака. Ты честно отработал свое. Остался лишь вопрос цены. Говори, чего ты желаешь?

— Минуточку, — сказал Дани, ощупывая перебинтованный бок. — Вопрос цены, говоришь? Должник — я, и мне следует...

— Не прерывай меня, зять, — прищурилась Калантэ, — Твоя теща не терпит, когда ее прерывают. Запомни! И знай, никакой ты не должник. Так уж получилось, что ты был чем-то вроде предмета сделки, которую заключили мы с Геральтом из Ривии. Я сказала, мы квиты, и не вижу смысла бесконечно просить у тебя прощения. Но договор наш по-прежнему в силе. Ну, Геральт, твоя цена?

— Хорошо, — сказал ведьмак. — Прошу дать мне твой зеленый шарф, Калантэ. Пусть он всегда напоминает мне о цвете глаз прекраснейшей из всех известных мне королев.

Калантэ рассмеялась, сняла с шеи ожерелье с изумрудами.

— Эта безделушка, — сказала она, — выполнена из камней соответствующего оттенка. Сохрани ее вместе с приятными воспоминаниями.

— Можно и мне кое-что сказать? — скромно произнес Дани.

— Разумеется, зятек, прошу, прошу.

— Я продолжаю утверждать, что я — твой должник, ведьмак. Моей жизни угрожал кинжал Раинфарна. Меня убили бы стражники, если б не ты. И коли заходит речь о какой бы то ни было цене, платить должен я. Ручаюсь, меня на это хватит. Чего ты желаешь, Геральт?

— Дани, — медленно проговорил Геральт, — ведьмак, которому задают такой вопрос, обязан просить, чтобы его повторили.

— Повторяю. Ибо, видишь ли, я — твой должник еще и по другой причине.

Когда я узнал там, в зале, кто ты такой, я возненавидел тебя и подумал о тебе очень скверно. Я считал тебя слепым, кровожадным орудием, кем-то таким, кто бездумно и беспощадно убивает, отирает кровь с клинка и пересчитывает деньги. Но я убедился, что профессия ведьмака действительно достойна уважения. Ты защищаешь нас не только от Зла, притаившегося во тьме, но и от того, которое сидит в нас самих. Жаль, что вас так мало. Калантэ улыбнулась. Впервые за эту ночь Геральт готов был признать, что улыбка получилась естественной.

— Хорошо сказал мой зять. К этому я должна добавить два слова. Ровно два. Прости, Геральт.

— А я, — серьезно сказал Дани, — повторяю: чего ты желаешь?

— Дани, — так же серьезно сказал Геральт, — Калантэ, Паветта. И ты, благородный рыцарь Турсеах, будущий король Цинтры. Чтобы стать ведьмаком, надобно родиться под сенью Предназначения, а очень мало таких, кто так рождается. Поэтому-то нас так мало. Мы стареем, погибаем и не можем никому передать свои знания, свои способности. Нам недостает наследников. А этот мир полон Зла, которое только и ждет момента, когда нас не станет.

— Геральт, — шепнула королева.

— Да, королева, ты не ошиблась. Дани! Ты дашь мне то, что уже имеешь, но о чем не знаешь. Я вернусь в Цинтру через шесть лет, чтобы проверить, было ли Предназначение ко мне благосклонно.

— Паветта, — раскрыл глаза Дани. — Неужели ты...

— Паветта! — воскликнула Калантэ. — Ты... Неужели...

Принцесса потупилась и покраснела. А потом ответила.

ГЛАС РАССУДКА V

— Геральт! Эй! Ты здесь?

Геральт оторвался от пожелтевших шероховатых страниц «Истории мира» Родерика де Новембра — интересного, хоть и несколько спорного произведения, которое изучал со вчерашнего дня.

— Я здесь. В чем дело, Нэннеке? Я тебе нужен?

— К тебе гость.

— Опять? Кто на сей раз? Дюк Эревард собственной персоной?

— Нет. На сей раз Лютик, твой дружок, шалопай, трутень и бездельник, жрец искусства, блистающая звезда баллады и любовных виршей. Как обычно, осиянный славой, надутый, словно свиной пузырь, и пропахший пивом. Хочешь его видеть?

— Конечно. Это ж мой друг.

Нэннеке, вздохнув, пожала плечами.

— Не понимаю такой дружбы. Он — полная тебе противоположность.

— Противоположности сходятся.

— Ясно. Вот, изволь, шествует, — указала она движением головы. — Твой великий поэт.

— Он действительно великий поэт, Нэннеке. Думаю, не станешь утверждать, будто не слышала его баллад.

— Слышала, — поморщилась жрица. — А как же. Ну что ж, я в этом не разбираюсь, возможно, умение ничтоже сумняшеся перескакивать с волнующей лирики на непристойное свинство как раз и есть талант. Ну ладно. Прости, я вынуждена уйти. Мне не хочется слушать ни его виршей, ни вульгарных шуточек. Я сегодня не в настроении.

Из коридора донесся заливистый смех, треньканье лютни, и на пороге библиотеки возник Лютик в лиловой курточке из толстого сукна с кружевными манжетами, в шапочке набекрень. Увидев Нэннеке, трубадур преувеличенно почтительно поклонился, метя по полу приколотым к шапочке пером цапли.

— Мое глубочайшее почтение, э, почтеннейшая матерь, — дурашливо запищал он. — Хвала Великой Мелитэле и жрицам ее, сосудам добродетели и мудрости...

— Перестань паясничать, Лютик, — фыркнула Нэннеке. — И не именуй меня матерью. При одной мысли, что ты мог бы быть моим сыном, меня охватывает ужас.

Она повернулась и вышла, шурша длинным платьем. Лютик, строя обезьяньи рожицы, изобразил поклон.

— Ну ничуть не изменилась, — сказал он добродушно. — По-прежнему не воспринимает шуток. Взъярилась на меня за то, что, приехав, я немного поболтал с привратницей, этой премиленькой блондиночкой с длинными ресницами, девичьей косой аж до складненькой попочки, не ущипнуть которую было бы грешно. Ну я и ущипнул, а Нэннеке, которая в этот момент как раз подошла... Да что там. Здравствуй, Геральт.

— Здравствуй, Лютик. Как узнал, что я здесь?

Поэт выпрямился, подтянул брюки.

— Я был в Вызиме. Услышал об упырице, узнал, что ты был ранен.

Догадался, куда ты мог отправиться на излечение. Вижу, ты уже здоров?

— Правильно видишь. Но попробуй объяснить это Нэннеке. Садись, поболтаем.

Лютик присел, заглянул в книгу, лежащую на пюпитре, и усмехнулся. — История? Родерик де Новембр? Читал, читал. Когда учился в Оксенфуртской академии, история занимала второе место в списке моих любимых предметов.

— А первое?

— География, — серьезно сказал поэт. — Атлас мира был большой, и за ним легче было скрыть пузырь с водкой.

Геральт сухо засмеялся, встал, снял с книжной полки «Тайны магии и алхимии» Лунини и Тирсса и извлек на свет Божий спрятанный за солидным томом пузатый, оплетенный соломкой сосуд.

— Ого, — явно повеселел поэт. — Мудрость и вдохновение, как вижу, по-прежнему укрываются в вивлиофиках. Это я люблю. На сливе, небось? Да, это алхимия, уж точно. Вот он — философский камень, воистину достойный изучения. Твое здоровье, брат. О-ох, крепка, зараза.

— Что привело тебя сюда? — Геральт взял у поэта бутыль, глотнул и закашлялся, мотая забинтованной шеей. — Куда путь держишь?

— А никуда. То есть мог бы и туда, куда держишь ты. Сопровождать тебя. Долго намерен тут отсиживаться?

— Недолго. Местный дюк дал понять, что я нежелательный гость в его владениях.

— Эревард? — Лютик знал всех королей, князей, владык и сеньоров от Яруги до Драконьих гор. — Наплюй на него. Он не решится испортить отношения с Нэннеке, с богиней Мелитэле. Народ как пить дать спалит его хозяйство.

— Мне ни к чему лишние заботы. А сижу я здесь и без того достаточно долго. Поеду на юг, Лютик. Далеко на юг. Здесь мне работы не найти. Цивилизация! На кой им хрен ведьмак? Когда я спрашиваю о какой-нибудь работе, на меня смотрят как на диковинку.

— Что ты плетешь? Какая там цивилизация? Я переправился через Буину неделю назад и наслушался в тутошних местах самых разных разностей. Похоже, есть тут и водяные, и вьюны, и химеры, и летюги. Вообще, дрянь всяческая. Работы — по уши.

— Разности-то и я слышал. Половина или придумана, или преувеличена.

Нет, Лютик. Мир изменился. Кое-что кончается.

Поэт отхлебнул из бутылки, прищурился, тяжко вздохнул.

— Опять начинаешь слезы лить над своей грустной ведьмачьей судьбой?

Да еще и философствуешь? Обнаруживаю пагубные последствия не того, какое надобно, чтения. Потому как к мысли об изменяющемся мире пришел даже этот старый хрыч, Родерик де Новембр. Изменчивость мира в принципе-то единственная идейка в его трактате, с которой можно согласиться безоговорочно. Но идейка, скажу я, не настолько новая, чтобы потчевать ею меня и при этом изображать из себя мыслителя, что, поверь, тебе вовсе не к лицу.

Вместо ответа Геральт тоже отхлебнул из бутылки.

— Конечно же, — снова вздохнул Лютик. — Мир изменяется, солнце заходит, а водка кончается. Как думаешь, что кончается еще? Ты упоминал об окончании, философ.

— Вот тебе несколько примеров, — сказал Геральт, немного помолчав. — За последние два месяца, проведенных на этом берегу Буины. Однажды подъезжаю, гляжу — мост. Под мостом сидит тролль, с каждого прохожего и проезжего требует пошлину. Тому, кто отказывается, переламывает ногу, а то и две. Ну иду к солтысу — сколько дадите, спрашиваю, за этого тролля. Солтыс от изумления аж рот разинул. То есть как, спрашивает, а кто будет мост чинить, ежели тролля не станет? Тролль заботится о мосте, регулярно починяет, в поте лица, солидно, на совесть. Выходит, дешевле получается отваливать ему пошлину. Ладно. Еду дальше, гляжу — вилохвост. Небольшой такой, аршин пять от носа до хвоста. Летит, тащит в когтях овцу. Я — в село: сколько, спрашиваю, заплатите за гада? Мужики на колени, нет, кричат, это любимый дракон младшей дочки нашего барона, если у него с живота хоть одна чешуйка упадет, барон село спалит, а с нас шкуру сымет. Еду дальше, а есть все больше хочется. Выспрашиваю о работе, верно, есть, но какая? Тому поймай русалку, этому нимфу, третьему этакую духобабу... Вконец спятили, по селам девок полно, ан нет, подавай им нелюдей. Иной просит, чтобы я прикончил двусила и принес кость от его руки, потому как если ее размолоть и добавить в похлебку, то вроде бы потенция усиливается.

— Вот это-то как раз трепотня, — вставил Лютик. — Пробовал. Не усиливает ничегошеньки, а похлебка становится вроде отвара из онучей. Но если люди верят и готовы платить...

Сторінка 18

Назад Далі

1....16 17...19 20...33

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.