Бібліотека Страуса - Илья Ильф, Евгений Петров - Двенадцать стульев

Повернутись по переліку книжок автора

Сторінка 49

-- Му-у-усик! Му-у-у-сик!

Во влажном субтропическом воздухе звук быстро замирал. Ответа не было. Брунс представил себе большого коричневого гуся с шипящей жирной кожей и, не в силах сдержать себя, завопил:

-- Мусик!!! Готов гусик?!

-- Андрей Михайлович! -- закричал женский голос из комнаты. -- Не морочь мне голову!

Инженер, свернувший уже привычные губы в трубочку, немедленно ответил:

-- Мусик! Ты не жалеешь своего маленького мужика!

-- Пошел вон, обжора! -- ответили из комнаты.

Но инженер не покорился. Он собрался было продолжить вызовы гусика, которые он безуспешно вел уже два часа, но неожиданный шорох заставил его обернуться.

Из черно-зеленых бамбуковых зарослей вышел человек в рваной синей косоворотке, опоясанный потертым витым шнурком с густыми кистями и в затертых полосатых брюках. На добром лице незнакомца топорщилась лохматая бородка. В руках он держал пиджак.

Человек приблизился и спросил приятным голосом:

-- Где здесь находится инженер Брунс?

-- Я инженер Брунс, -- сказал заклинатель гусика неожиданным басом, -- чем могу?

Человек молча повалился на колени. Это был отец Федор.

-- Вы с ума сошли! -- воскликнул инженер, вскакивая. -- Встаньте, пожалуйста!

-- Не встану, -- ответил отец Федор, водя головой за инженером и глядя на него ясными глазами.

-- Встаньте!

-- Не встану!

И отец Федор осторожно, чтобы не было больно, стал постукивать головой о гравий.

-- Мусик! Иди сюда! -- закричал испуганный инженер. -- Смотри, что делается. Встаньте, я вас прошу! Ну, умоляю вас!

-- Не встану! -- повторил отец Федор.

На веранду выбежала Мусик, тонко разбиравшаяся в интонациях мужа.

Завидев даму, отец Федор, не подымаясь с колен, проворно переполз поближе к ней, поклонился в ноги и зачастил:

-- На вас, матушка, на вас, голубушка, на вас уповаю!

Тогда инженер Брунс покраснел, схватил просителя под мышки и, натужась, поднял его, чтобы поставить на ноги, но отец Федор схитрил и поджал ноги. Возмущенный Брунс потащил странного гостя в угол и насильно посадил его в полукресло (гамбсовское, отнюдь не из воробьяниновского особняка, но из гостиной генеральши Поповой).

-- Не смею, -- забормотал отец Федор, кладя на колени попахивающий керосином пиджак булочника, -- не осмеливаюсь сидеть в присутствии высокопоставленных особ.

И отец Федор сделал попытку снова пасть на колени.

Инженер с печальным криком придержал отца Федора за плечи.

-- Мусик! -- сказал он, тяжело дыша. -- Поговори с этим гражданином. Тут какое-то недоразумение.

Мусик сразу взяла деловой тон.

-- В моем доме, -- сказала она грозно, -- пожалуйста, не становитесь ни на какие колени!..

-- Голубушка!.. -- умилился отец Федор. -- Матушка!..

-- Никакая я вам не матушка. Что вам угодно?

Поп залопотал что-то непонятное, но, видно, умилительное. Только после долгих расспросов удалось понять, что он, как особой милости, просит продать ему гарнитур из двенадцати стульев, на одном из которых он в настоящий момент сидит.

Инженер от удивления выпустил из рук плечи отца Федора, который немедленно бухнулся на колени и стал по-черепашьи гоняться за инженером.

-- Почему, -- кричал инженер, увертываясь от длинных рук отца Федора, -- почему я должен продать свои стулья? Сколько вы ни бухайтесь на колени, я ничего не могу понять!

-- Да ведь это мои стулья! -- простонал отец Федор.

-- То есть как это ваши? Откуда ваши? С ума вы спятили? Мусик! Теперь для меня все ясно! Это явный псих!

-- Мои, -- униженно твердил отец Федор.

-- Что ж, по-вашему, я у вас их украл? -- вскипел инженер. -- Украл? Слышишь, Мусик? Это какой-то шантаж!

-- Ни боже мой, -- шепнул отец Федор.

-- Если я их у вас украл, то требуйте судом и не устраивайте в моем доме пандемониума! Слышишь, Мусик! До чего доходит нахальство! Пообедать не дадут по-человечески!

Нет, отец Федор не хотел требовать "свои" стулья судом. Отнюдь. Он знал, что инженер Брунс не крал у него стульев. О, нет. У него и в мыслях этого не было. Но эти стулья все-таки до революции принадлежали ему, отцу Федору, и они бесконечно дороги его жене, умирающей сейчас в Воронеже. Исполняя ее волю, а никак не по собственной дерзости, он позволил себе узнать местонахождение стульев и явиться к гражданину Брунсу. Отец Федор не просит подаяния. О, нет! Он достаточно обеспечен (небольшой свечной заводик в Самаре), чтобы усладить последние минуты жены покупкой старых стульев. Он готов не поскупиться и уплатить за весь гарнитур рублей двадцать.

-- Что? -- крикнул инженер, багровея. -- Двадцать рублей? За прекрасный гостиный гарнитур? Мусик! Ты слышишь? Это все-таки псих! Ей-богу, псих!

-- Я не псих. А единственно выполняя волю пославшей мя жены...

-- О, ч-черт, -- сказал инженер, -- опять ползать начал. Мусик! Он опять ползает!

-- Назначьте же цену! -- стенал отец Федор, осмотрительно биясь головой о ствол араукарии.

-- Не портите дерева, чудак вы человек! Мусик, он, кажется, не псих. Просто, как видно, расстроен человек болезнью жены. Продать ему разве стулья? А? Отвяжется? А? А то он лоб разобьет.

-- А мы на чем сидеть будем? -- спросила Мусик.

-- Купим другие.

-- Это за двадцать-то рублей?

-- За двадцать я, положим, не продам. Положим, не продам я и за двести... А за двести пятьдесят продам.

Ответом послужил страшный удар головой о драцену.

-- Ну, Мусик, это мне уже надоело.

Инженер решительно подошел к отцу Федору и стал диктовать ультиматум:

-- Во-первых, отойдите от пальмы не менее чем на три шага. Во-вторых, немедленно встаньте. В-третьих, мебель я продам за двести пятьдесят рублей, не меньше. Такую и за триста не купишь.

-- Не корысти ради, -- затянул отец Федор, поднявшись и отойдя на три шага от драцены. -- А токмо во исполнение воли больной жены.

-- Ну, милый, моя жена тоже больна. Правда, Мусик, у тебя легкие не в порядке. Но я не требую на этом основании, чтобы вы... ну... продали мне, положим, ваш пиджак за тридцать копеек...

-- Возьмите даром, -- пропел отец Федор.

Инженер раздраженно махнул рукой и холодно сказал:

-- Вы ваши шутки бросьте. Ни в какие рассуждения я больше не пускаюсь. Стулья оценены мною в двести пятьдесят рублей, и я не уступлю ни копейки.

-- Пятьдесят! -- предложил отец Федор.

-- Мусик! -- сказал инженер. -- Позови Багратиона. Пусть проводит гражданина!

-- Не корысти ради...

-- Багратион!

Отец Федор в страхе бежал, а инженер пошел в столовую и сел за гусика. Любимая птица произвела на Брунса благотворное действие. Он начал успокаиваться.

В тот момент, когда инженер, обмотав косточку папиросной бумагой, поднес гусиную ножку к розовому рту, в окне появилось умоляющее лицо отца Федора.

-- Не корысти ради, -- сказал мягкий голос. -- Пятьдесят пять рублей.

Инженер, не оглядываясь, зарычал. Отец Федор исчез.

Весь день потом фигура отца Федора мелькала во всех концах дачи. То выбегала она из тени криптомерий, то возникала она в мандариновой роще, то перелетала через черный двор и, трепеща, уносилась к Ботаническому саду.

Инженер весь день призывал Мусика, жаловался на психа и на головную боль. В наступившей тьме время от времени раздавался голос отца Федора.

-- Сто тридцать восемь! -- кричал он откуда-то с неба.

А через минуту голос его приходил со стороны дачи Думбасова.

-- Сто сорок один, -- предлагал отец, -- не корысти ради, господин Брунс, а токмо...

Наконец инженер не выдержал, вышел на середину веранды и, вглядываясь в темноту, начал размеренно кричать:

-- Черт с вами! Двести рублей! Только отвяжитесь.

Послышался шорох потревоженных бамбуков, тихий стон и удаляющиеся шаги. Потом все смолкло.

В заливе барахтались звезды. Светляки догоняли отца Федора, кружились вокруг головы, обливая лицо его зеленоватым, медицинским светом.

-- Ну и гусики теперь пошли! -- пробормотал инженер, входя в комнаты.

Между тем отец Федор летел в последнем автобусе вдоль морского берега к Батуму. Под самым боком, со звуком перелистываемой книги, набегал легкий прибой, ветер ударял по лицу, и автомобильной сирене отвечало мяуканье шакалов.

В этот же вечер отец Федор отправил в город N жене своей Катерине Александровне такую телеграмму:

"Товар нашел вышли двести тридцать телеграфом продай что хочешь Федя".

Два дня он восторженно слонялся у Брунсовой дачи, издали раскланивался с Мусиком и даже время от времени оглашал тропические дали криками:

-- Не корысти ради, а токмо волею пославшей мя супруги!

На третий день деньги были получены с отчаянной телеграммой:

"Продала все осталась без одной копейки целую и жду Евстигнеев все обедает Катя".

Отец Федор пересчитал деньги, истово перекрестился, нанял фургон и поехал на Зеленый Мыс.

Погода была сумрачная. С турецкой границы ветер нагонял тучи. Чорох курился. Голубая прослойка в небе все уменьшалась. Шторм доходил до шести баллов. Было запрещено купаться и выходить в море на лодках. Гул и гром стояли над Батумом. Шторм тряс берега.

Достигши дачи инженера Брунса, отец Федор велел вознице-аджарцу в башлыке подождать и отправился за мебелью.

-- Принес деньги я, -- сказал отец Федор, -- уступили бы малость.

-- Мусик, -- застонал инженер. -- Я не могу больше.

-- Да нет, я деньги принес, -- заторопился отец Федор, -- двести рублей. Как вы говорили.

-- Мусик! Возьми у него деньги! Дай ему стулья! И пусть сделает все это поскорее. У меня мигрень!..

Цель всей жизни была достигнута. Свечной заводик в Самаре сам лез в руки. Бриллианты сыпались в карманы, как семечки.

Двенадцать стульев один за другим были погружены в фургон. Они очень походили на воробьяниновские, с тою только разницей, что обивка их была не ситцевая, в цветочках, а репсовая, синяя, в розовую полосочку.

Нетерпение охватывало отца Федора. Под полою у него за витой шнурок был заткнут топорик. Отец Федор сел рядом с кучером и, поминутно оглядываясь на стулья, выехал к Батуму. Бодрые кони свезли отца Федора и его сокровища вниз на шоссейную дорогу, мимо ресторанчика "Финал", по бамбуковым столам и беседкам которого гулял ветер, мимо туннеля, проглатывавшего последние цистерны нефтяного маршрута, мимо фотографа, лишенного в этот хмурый денек обычной своей клиентуры, мимо вывески "Батумский ботанический сад" -- и повлекли, не слишком быстро, над самой линией прибоя. В том месте, где дорога соприкасалась с массивами, отца Федора обдавало солеными брызгами. Отбитые массивами от берега, волны оборачивались гейзерами, подымались к небу и медленно опадали.

Толчки и взрывы прибоя накаляли смятенный дух отца Федора. Лошади, борясь с ветром, медленно приближались к Махинджаури. Куда хватал глаз, свистали и пучились мутные зеленые воды. До самого Батума трепалась белая пена прибоя, словно подол нижней юбки, выбившейся из-под платья неряшливой дамочки.

-- Стой! -- закричал вдруг отец Федор вознице. -- Стой, мусульманин!

И он, дрожа и спотыкаясь, стал выгружать стулья на пустынный берег. Равнодушный аджарец получил свою пятерку, хлестнул по лошадям и уехал. А отец Федор, убедившись, что вокруг никого нет, стащил стулья с обрыва на небольшой, сухой еще кусочек пляжа и вынул топорик.

Минуту он находился в сомнении -- не знал, с какого стула начинать. Потом, словно лунатик, подошел к третьему стулу и зверски ударил топориком по спинке. Стул опрокинулся, не повредившись.

-- Ага! -- крикнул отец Федор. -- Я т-тебе покажу!

Сторінка 49

Назад Далі

1....47 48...50 51...59

Перейти на сторінку:

Всі твори, представлені в розділі БІБЛІОТЕКА сайта www.straus.net.ua, взяті з відкритих джерел. Авторам, котрі бажають або не бажають бачити свої твори на цьому сайті, необхідно написати нам звідси. А роскомнадзору йти слідом за руським ваєнним карабльом.